Любовь за гранью. Маскарад смерти

Глава 1

“Ад и рай – в небесах“, – утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай – не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай – это две половины души.

© Омар Хайям

Комнату заливало мягкое, нежное сияние от пламени свечей. На широкой постели под алым бархатным балдахином лежала женщина. Черная шелковая простыня едва прикрывала её роскошные формы. Она подняла маленькую изящную руку и подперла ею остренький подбородок. Её лицо, фантастически прекрасное, словно выточенное из нежнейшего фарфора резко контрастировало с темной массой волос. Ослепительно белая кожа, казалось, светилась изнутри. Глаза необычного светло-голубого цвета, ровный нос, пухлые чувственные ярко-алые губы, они манили своей свежестью. Она казалась очень бледной, как снежная королева. Длинные черные волосы разметались по постели, как бархатное покрывало. Женщина не сводила восхищенных глаз с мужчины, стоящего у окна.

– Почему ты так пристально смотришь на меня, Магда?!

Спросил он, не оборачиваясь.

– Любуюсь тобой, ты – само совершенство… прекрасен, как дьявол или ангел. Никогда и никого не встречала красивее тебя.

Мужчина обернулся к ней и усмехнулся.  Сверкнули белые зубы на дьявольски-красивом лице. Огромные карие глаза, удивительного темно-шоколадного цвета, глубокие, как омут, обрамленные длинными, пушистыми ресницами. Высокий лоб гладкий как мрамор. Широкие скулы, ровный, словно вылепленный гениальным скульптором, нос. Его губы чувственные, такие же сочные, как и у женщины, только с капризным детским изгибом. Длинные волосы, слегка волнистые, цвета воронова крыла в беспорядке падали ему на плечи. Они блестели при свечах, как черный атлас. Его великолепное обнаженное тело, с гладкой матовой кожей, бугрилось рельефными мышцами. Широкие плечи, мускулистая гладкая грудь, узкая талия и бедра. Длинные сильные ноги, безупречной формы, переходили в крепкие сбитые ягодицы. Женщина не слукавила, назвав его совершенством. В нем переплелась мужская грубая сила и аристократизм. Он казался совсем молодым, но таким соблазнительным и порочным, и женщину трясло от похоти и возбуждения.

– О, если бы ты захотел, к твоим ногам упали бы все женщины мира, любого возраста и положения.

Он снова усмехнулся, слегка прищурившись и приподняв одну бровь.

– Зачем они мне? Ведь у меня есть ты…

Он склонился к женщине и поцеловал её пальцы.

– Все эти триста лет? Я не наскучила тебе? – Магда капризно надула губки.

– А ты можешь наскучить, королева Северного клана? Моя страстная львица?

Женщина самодовольно улыбнулась и соблазнительно потянулась. Она хитро посмотрела на него и как бы невзначай бросила:

– В твоей деревне новая гостья…

Он усмехнулся, но взгляд остался серьезным.

– Ты все узнаешь раньше, чем я?

– Да, когда мне интересно и когда это касается тебя.

– Как это может касаться меня? В деревню постоянно кто-то приезжает.

– Эта девушка – дочь Кристины.

Влад отвернулся и посмотрел на пламя свечи, затем коснулся его рукой и долго не отнимал. Со стороны казалось, что он безмятежно спокоен, но Магда слишком хорошо его знала.

– Ты все еще не успокоился после той истории, не так ли? Я знала, что эта новость не оставит тебя равнодушным.

– Нет, не успокоился, это убийство нанесло значительный урон нашему клану и вывело Самуила из строя. Я не прощу Гиен за то, что их предводитель Николас смел нагло бросить нам вызов.

– Он помог нам избежать неприятностей из-за этой смертной, которая слишком много знала. Это запрещено нашим законом, подписанным самим Самуилом. Кстати, будучи королём, он сам его и нарушил.

– Её казнили без суда и следствия, как животное. Сначала обратив без согласия Совета, затем, спровоцировав на убийства, они вынесли ей смертный приговор. О нет, ты ошибаешься, Николас нанес удар Самуилу, надеясь на войну между кланами, чтобы прийти к власти.

Глаза мужчины стали черными и непроницаемыми, зрачки и белки исчезли совершенно, превращая их в бездонные мрачные бездны.

– Ты напрасно злишься на Николаса из-за какой-то смертной. Ты слишком жалостлив для вампира, Влад! Самуил не имел права нарушать законы и открывать нашу тайну, до обращения, с которым он тянул по неясной причине. Её смерть избавила нас от неприятностей. Как вампир – она стала невменяемой убийцей, рано или поздно от неё нужно было избавиться. Иначе она бы нас всех выдала, нарушив маскарад.

– Ник не имел права провоцировать вражду. Самуил сам должен был решать, как, когда и где обратить Кристину. Ты знаешь, как он к ней относился. Но Николасу нужно было не это. О, нет. Он недооценил наши силы, недооценил мою власть в братстве. Забыл, что за Гиенами никто и никогда не пойдет. Если мы не будем соблюдать наши древние правила, нашу иерархию, то люди снова начнут на нас охоту, будет война и голод. Ты разве хочешь этого, Магда? В наших кланах есть законы, которые принял мой отец много веков назад. Мы больше не убиваем, когда нам этого захочется. Мы – семья, мы все братья и сестры и должны соблюдать правила. Николас бросил вызов нашему клану, чтобы свергнуть Самуила до того, как он провозгласит наследника и этим бросил вызов мне. Но Гиены никогда не были у трона, и не будут, кишка тонка!

Глаза Влада снова изменились они стали ярко-красными и светящимися. На скулах заиграли желваки. Широкие черные брови сошлись на переносице.

– Успокойся, нам не нужна война и Николас прекрасно это знает, хоть и рвется к власти, – проворковала Магда, пытаясь его успокоить.

– Он пришел на мою территорию снова, месяц назад, и начал охоту. Мои ищейки учуяли его запах, хоть Ник и отрицает свою причастность к убийствам туристов.

– Ты полон жажды мести за Самуила, и она все не утихает. Прошла четверть века с тех пор.

Магда провела тонкой белой рукой по его мускулистой обнаженной спине, наслаждаясь прикосновением к гладкой коже. Её красный язычок плотоядно скользнул по губам.

– Перестань так заботиться об этих смертных, они наша еда, и, хоть ты пытаешься все перестроить, тебе никогда не изменить естественный ход вещей. Не тешь себя иллюзиями, что мы сможем уживаться рядом со смертными, не пролив их крови. Мы не сможем долго питаться из донорских банков и охотой на животных. Ты знаешь, что не все будут жить по этим законам. Мы – хищники по натуре…

– Нужно удерживать баланс и тогда все будет хорошо. Смертные работают на нас, мои деньги на банковских счетах растут, благодаря их труду. Я этим зарабатываю, а не смертью и оружием.

– Каждый делает это как умеет, Влад. Благодаря Гиенам у нас обширные связи в Арабских Эмиратах, в Италии и Испании. Да, криминального характера, но они нам нужны. А Китай? Не благодаря ли Николасу и его помощникам у нас всегда есть выдающиеся новинки техники и информация о новых разработках в стране Восходящего Солнца?

Магда поцеловала его в плечо, но он резко отстранился. Ему не нравилось, что она защищает Гиен. Много веков назад они были рабами и лишь совсем недавно разбогатели, научившись воровать, мошенничать и торговать. Создав свою мафию, они выбились вперед, сколотили состояние на торговле оружием и наркотиками. Влад презирал их за это. Сеять смерть вокруг себя – вот их призвание, а это то, чего он сам стремился избежать всеми силами. Но торговлю закон кланов не запрещал, и попрание человеческих законов тоже. Так что Владу приходилось терпеть все это, стиснув зубы. В чем-то, конечно, Гиены нужны им всем. Это торговые связи за границей и с преступными группировками. Информация, которая поступала из самых достоверных источников, плюс налог, они платили его со своей прибыли в казну клана Черных Львов.

– Давно она приехала? – словно невзначай спросил Влад.

– Сегодня. Ты разве не знаешь, что происходит в твоем городишке?

– Я только час назад вернулся с охоты и сразу пришел к тебе.

Влад принялся одеваться, Магда следила за ним с недовольством. Она надеялась, что он вернется к ней в постель, женщина все еще не насытилась его ласками.

– Недавно у меня был Нолду. Носферату бунтуют, они голодают. Нужно срочно позаботиться о грузе, чтобы в катакомбы его доставили как можно быстрее. Иначе они выйдут на улицы, и начнется бойня, кровавое месиво, – Влад озадаченно посмотрел на Магду, та равнодушно пожала плечами:

– Этим занимается Стефан, насколько я знаю.

– Плохо занимается, завтра пусть предоставит мне отчет. Я не посмотрю, что он твой брат и мой друг, вышвырну его на улицу или отправлю к Гиенам.

Магда грациозно встала с постели, и её тело засверкало в полумраке и отблесках огня в камине. Она облачилась в кроваво-красное платье и подошла к зеркалу, в котором отразилась во всей красе.

– Мне пора в театр, я сегодня пою для премьер-министра, – еще минуту назад она собиралась опоздать на собственный концерт, но теперь Влад её злил, и Магде хотелось быстрее уйти.

– Удачи, моя красавица, ты затмишь всех. Только не кружи голову политикам, пожалей несчастных.

– Ты придешь?

Он промолчал.

– Конечно же нет, я разожгла твое любопытство и тебе не терпится обдумать новость, или даже увидеть её. Будь осторожен, милый, я слышала, она очаровательна. Не хочу, чтобы тебя постигла участь Самуила.

Влад не успел ей ответить, она исчезла из комнаты, а он сжал кулаки и снова нахмурился. Дерзкая ведьма, всегда оставляла за собой последнее слово, но он привык к ней. Более верного друга, чем любящая женщина не сыскать. Какое имеет значение, что для него она просто любовница? Влад все равно не способен на более глубокие чувства. Так пусть это будет Магда, он доверял ей как самому себе. Если и была женщина достойная взойти на трон и назваться его королевой, так это только она.

Да, он вампир. Его обратил сам Самуил в 1595 году, когда на Руси свирепствовала чума. Князю Владиславу Андреевичу Воронову, богатому наследнику, тогда исполнилось двадцать пять лет, и он умирал в своем имении, разлагаясь заживо. Деревня горела в адском огне вместе с трупами её обитателей. Повсюду стоял смрад от обугленных тел и тлеющих костров. Самуил был вхож в их дом с тех пор, как Влад себя помнил. Конечно, никто не представлял кем, в самом деле, являлся загадочный князь из Карпат, они вели торговые дела с его отцом. Самуил даровал Владу иную жизнь и сделал своим наследником, а потом и королем клана, начавшего свое существование еще в раннем средневековье. Влада многие ненавидели за то, что он добился таких высот, но его слишком боялись, чтобы перечить. Преданных ему собратьев довольно много, чтобы пытаться им противостоять. За глаза его называли жалостливым, человекоподобным, но его так же смертельно боялись. Влад мог быть хитрым, изощренно жестоким, терпеливо выслеживал недруга годами. Каждый свой шаг он продумывал бесконечно долго, и его ответный удар, отточенный до мельчайших деталей, всегда был сокрушительным.

Влад отошел от окна и задул свечи, часы на столе показывали четыре утра. Он сосредоточился, стараясь на расстоянии почувствовать гостью, но не смог. Лишь обрывки фраз, голоса вдалеке, словно сквозь вату. Он впитывал её эмоции – она в печали. Её грусть летит по воздуху горькой струйкой серого отчаянья. Какая она эта незнакомка, дочь женщины, которую полюбил Самуил? Той, что породила вражду кланов, погубила авторитет отца, а потом умерла жуткой смертью – Николас растерзал свою жертву, разорвал на мелкие кусочки. По какой-то причине он не использовал самый распространенный вид казни – сожжение лучами солнца. Это стало ударом для Самуила, он потерял бдительность, и началась война между кланами. Усмирил эту бойню Влад. Совет постановил: или прекращение войны, или полное истребление клана Гиен. Ник был вынужден отступить, а Самуил ушел на покой и отдал всю власть приемному сыну.

Глава 2

Маска всегда скажет о нас больше, чем само лицо.

© Оскар Уайльд

Тучи на небе сгустились, нависнув темно–сизыми, хмурыми хлопьями. Вот-вот польет дождь. На городском кладбище, словно стая ворон, толпился народ. Все они с трагичными лицами-масками смотрели на меня, я чувствовала их взгляды, полные фальшивого сочувствия. Им не понять её боли, утраты, они ждут сенсации. Ради неё они притащились на кладбище в такую ужасную погоду. Лина их ненавидела, возможно, это запоздалая реакция на горе, попытка свалить вину на кого-то, вытеснить ярость от бессилия что-либо изменить. Вернуть отца. Ненадолго. На пару мгновений.

  Лина ничего не замечала, это потом она будет вспоминать каждую деталь, а сейчас она, словно оцепенела, превратилась в подобие человека – внутри пустота и сожаление обо всем, что не успела сказать. Она смотрела на свежую могилу с деревянным крестом, утопающую в венках и цветах.

«Папа умер, его больше нет…».

Слез не было, глаза пекло, жгло, но ни одной слезинки, словно внутри неё все высохло.

«Папа, почему ты так рано меня оставил? Я так много хотела у тебя спросить. Я так много хотела тебе рассказать».

Они все, явно, осуждали ее за бегство, она должна оставаться на кладбище до конца и уйти самой последней. Наверное, так принято рыдать у могилы, обнимать крест и рвать на себе волосы, но это её горе, личное. Никому из них не понять и не увидеть, как много она потеряла.

 «ОТЕЦ» – мысль о нем вспыхнула, уколола тупой болью. Каким беспомощным он казался эти последние недели. Лина до сих пор не могла понять, как все случилось так быстро. Еще месяц назад он, совершенно здоровый, ругался с ней из-за того, что она не хотела жить вместе с ним, совсем, по его словам, себя не щадила, пропадая целыми днями на работе или в студии. В её жизни почти не оставалось места для него – так, чашка кофе иногда по выходным и то на пару минут. Потом он уехал на неделю в Бран, а когда вернулся, стал другим человеком, словно постарел лет на десять. А теперь его нет, и Лина осталась одна с огромным количеством вопросов, на которые уже никто не даст ответы, с документами на дом матери, который отец уже продал втайне от неё и с дикой тоской на душе.

***

     Вот так она здесь оказалась. В Бране. В поиске ответов и в отчаянном желании сбежать от самой себя, от угрызений совести и дикого чувства вины.

Сердито попискивал чайник. Она слышала его с улицы, умываясь ледяной водой из колодца. Щебетали птицы, и где-то лаяла собака. В животе громко урчало – кроме вчерашнего вегетарианского гамбургера она так ничего и не съела. «Пора отправляться на поиски пищи. Должны же быть в этой деревне магазины?».

Скрипнула калитка и Лина обернулась, а вот и первые гости, которых не особо хотелось видеть.

– Можно? Я ваша соседка, Ванда.

– Проходите. Добро пожаловать.

Ванда оказалась довольно милой собеседницей, невысокой, пухленькой, на вид лет тридцати.

– Вы – дочь Кристины? Сходство невероятное! С ума сойти! – она, не стесняясь, рассматривала Лину, но это не мешало, скорее даже льстило.

– Да, меня зовут Ангелина, можно просто Лина. Пойдемте в дом, я вскипятила чайник, будем чай пить, не возражаете?

– А я принесла вам пироги, у нас такой обычай знакомиться с соседями. Вы к нам надолго? – Ванда последовала за ней в дом.

– Не думаю. На пару дней. За пирожки спасибо, я ужасно голодная, еще не успела ничего купить. Думаю, супермаркета здесь точно нет.

– На окраине деревни есть магазинчик, но мы все берем друг у друга. Кто-то торгует молоком, кто-то мясом. Я вам все расскажу.

– Можно на «ты».

– Ладно, на «ты» даже приятней, – Ванда улыбнулась, и на её щеках заиграли ямочки.

Они сели за стол на кухне. Лина разлила чай в чашки и с жадностью надкусила пирожок. Все же нужно немного поесть, она уже неделю нормально не питалась. С того дня как узнала о смерти папы.

– Мммм… как вкусно! – нужно было нарушить молчание, – Спасибо – с капустой мои любимые.

– На здоровье. Рада, что тебе нравится.

– Вы знали мою мать? – спросила я, желая застать Ванду врасплох. Профессиональная уловка, работает, когда собеседник совершенно расслаблен и не ожидает подвоха. В работе мне часто помогал эффект неожиданности.

Та поперхнулась и закашлялась, на то, чтобы отдышаться у гостьи ушло довольно много времени. Казалось, она пыталась обдумать, что сказать…

– Знала, конечно. Да, и тебя помню, совсем маленькой.

Лина оживилась.

– Значит, ты знаешь, как это случилось?

– Случилось что? – Ванда хотела сделать вид, что ничего не понимает, но явно насторожилась, ожидая от меня подвоха. Правильно, Лина не просто так приехала в их музейное захолустье, она хочет получить ответы, и она их получу, чего бы ей это не стоило.

– Как она умерла?

Возникла пауза. Соседка нервно кашлянула, снова оттягивая время.

– Её разорвал дикий зверь!

Настал её черед закашляться – пирог застрял поперек горла.

– Ты не знала? – виновато спросила Ванда и даже слегка побледнела.

– Отец сказал, что она сгорела при пожаре.

– Возможно, ему не хотелось тебя травмировать.

Лина болезненно поморщилась, да уж, наверное, в детстве ей бы не совсем стоило узнать такие подробности.

– А что ты знаешь про них с папой?

– Достоверно ничего не знаю, я ведь была ребенком. В основном слухи и сплетни. Твоя мама была школьной учительницей. Давала уроки рисования. Дмитрий приехал в нашу деревню осенью, он изучал архитектурные памятники. У них случился короткий роман. Потом он уехал, а твоя мама залетела. Все банально и просто. Люди болтали всякое, сама понимаешь в деревне строгие нравы. Но со временем все улеглось. Кристина погибла, и люди навыдумывали всякого. Ты знаешь, в наших краях можно такое услышать, что кровь стынет в жилах. Вот и все, ничего особенного я не знаю.

– Мне кажется, ты о чем-то недоговариваешь?

Лина внимательно посмотрела на соседку, за годы работы с людьми прекрасно могла различить, когда от меня что-то скрывали. Профессия журналистки обязывала.

– Что ж есть кое-что еще, но тебе это не понравится, – Ванда понизила голос, как будто нас кто-то еще мог услышать.

– Расскажи, я хочу знать все.

– Не хочется быть сплетницей… – она бросила взгляд в окно и заерзала на стуле.

– Но ведь это не ты придумала, а для меня важна любая подробность, – настаивала Лина.

Ванда растерянно кусала губы. Желание посплетничать взяло верх.

– Да ладно тебе, я журналистка, иногда такие гадости слышу, что ты себе и представить не можешь, – подстегнула её и уже через секунду последовала реакция.

– Хорошо, я скажу – у твоей мамы был мужчина…

– Кто? Это не мой отец, верно?

– Нет, не твой отец, этот мужчина появился, когда ты уже родилась.

– Кто он какой?

– Никто его толком и не видел, знакомый нашего Влада. Он заказал у неё картину, а потом соседи видели, как она приезжала домой на его шикарном авто. Вот и все… больше я и правда ничего не знаю. Был ли у неё с ним роман или нет, это мне тоже неизвестно. Хотя люди, конечно, уверенны, что был. ЭТИ просто так к нам в деревню не приезжают, только их посыльные, а тут на своей машине возил. Вот и все. Правда. Вот еще, когда полиция здесь все разнюхивала, никто даже не посмел рассказать им о НИХ.

Ванда перешла на шепот.

– О ком о них?

– Ну, о хозяине и его знакомом.

– Такое впечатление, что вы их боитесь…

– Нет, не то, чтобы боимся, просто странные они. Никогда не приезжают, держатся в стороне, а если и бывают здесь, то вечером, одеты во все черное, шикарные машины и вообще…

Лина засмеялась.

– У нас таких странных полный город. Вы просто людей с большими деньгами не видели. У вас даже ресторанов приличных нет. Все ясно. Значит, полиции о том типе не рассказали…

– Нет, да и надобности особой не было, ведь её не человек убил.

– Скажи, ты знаешь, где её похоронили? На местном кладбище?

Ванда вздохнула и снова осмотрелась по сторонам.

– Нет. Кто-то забрал её тело из морга. Все думают, что это твой отец. Только погребальная церемония не проходила в Бране. Может он увез тело в домой?

Лина задумалась.

– Возможно, так оно и было. Только мне он об этом сообщить забыл. Спасибо, Ванда, прости, что устроила тебе допрос. Я много узнала с твоей помощью. Теперь надо встретиться с загадочным Владом. Где его найти?

Ванда пожала плечами.

– Не знаю.

– Как не знаешь? Ну, хоть номер телефона у кого-то есть?

– Есть, наверное. Думаю, что у директора школы и шерифа. Но скорей всего не Влада, а его секретаря.

– Ну, хоть что-то.

– Ты хочешь поговорить с ним лично? – Ванда казалась очень удивленной.

– Почему бы и нет? Румыния разве не свободная страна? Люди с президентами встречаются, а я не могу встретиться с хозяином какой-то лесопилки и турбазы?

Она увидела, что на лице собеседницы неопределенное выражение, то ли страха, то ли сильного удивления и недоверия…

– Конечно, можешь. Те, кто его видел, говорят, что он такой красавчик… – Ванда постаралась перевести разговор в другое русло.

– Хм, может быть и красавчик, но это не по моей части…

– Чем займешься в свободное время?

– Я хочу к здешнему замку сходить, к озеру. Порисовать немного.

– Здесь закон есть не писанный – к озеру только днем ходить, ночью там опасно.

– Почему? – Лина искренне удивилась.

– Привидения из замка, – прошептала зловещим шепотом Ванда, а потом захохотала. – Да шучу я. Просто там пару раз нашли растерзанные трупы туристов. Власти считают, что в лесу есть шакалы.

– Ну, это похоже на правду, а то ты меня уже застращала.

– Да пошутила я, любим мы приезжих пугать, но ты не притворяйся вижу не из пугливых. Мы с мужем тоже к озеру ходили.

– И как?

– Красота неописуемая. Только пешком далеко идти. У меня велосипед есть, на машине туда не проедешь. Возьмешь, когда надо…

– Спасибо, возьму обязательно.

– Заходи в гости.

– Я пироги печь не умею.

Они засмеялись.

– Велосипед у нашей калитки оставлю.

Она ушла, а Лина тяжело вздохнула, загадок становилось все больше и ни одного ответа.

Лина раскрыла чемодан, достала потертые джинсы и легкий свитер, простенький – как раз для походов по лесу. Вначале сходит к шефу местной полиции и попросит у него номер телефона Влада, а затем к озеру. Возможно рисование немного отвлечет от мрачных мыслей и непереносимой тоски. Она быстро оделась и посмотрела на свое отражение в зеркале. После смерти отца Лина ужасно похудела, свитер болтался на ней, как на вешалке. Джинсы то и дело соскальзывали на косточки бедер. Разозлившись, заправила футболку в штаны и те наконец-то перестали сползать, собрала волосы в хвост на затылке. Её огненно-рыжие космы ей не нравились. В моде всегда были блондинки, но ни один парикмахер не брался за эту шевелюру. Ей говорили, что блонд точно не получится. Она попыталась придать другой оттенок, но краска не бралась на толстые кудряшки и черт с ними. Подумала про косметику, но решила, что и так сойдет. Кому это нужно здесь?

Лина прихватила сумочку и вышла на улицу. Довольно прохладно, она слегка поежилась, вспоминая, где находился полицейский участок, бросила взгляд на машину, но все же решила пройтись пешком. В кармане сердито затрещал сотовый.

– Лин? Как дела? Как добралась? Почему не звонишь?

Саша старался быть сдержанным, но в его голосе слышались нотки нетерпения и тоски, а также обиды.

– Все хорошо, добралась без приключений, сейчас осваиваю местность и аборигенов.

– Когда собираешься на Родину?

– У меня здесь еще дел по горло. С домом надо разобраться, но чувствую, что так быстро и легко мне это не удастся, отец и в самом деле продал его.

– Кому?

– Так, одному неуловимому типу. Я его пытаюсь найти, вот сейчас вся в поисках. Ладно, Саш, мне, правда, надо бежать. Чем быстрее управлюсь, тем быстрее вернусь. Как статья продвигается?

– Да продвигается, не волнуйся, мы с Лидкой хорошо справляемся. Значит, ты там еще задержишься, – это был не вопрос, а утверждение.

– Да, но ненадолго.

– Ты что-то узнала?

– Да так, кое-что…

– Будешь копаться, я тебя знаю.

– Попытаюсь, только вряд ли мне что-то удастся, аборигены не больно разговорчивы.

– Сомневаюсь, у тебя и мертвый заговорит.

– Все, Сашка, пока, я уже пришла. Давай, я позвоню тебе.

– Угу, пока, будь осторожна со своими аборигенами.

Лина отключила сотовый и решительно открыла свежевыкрашенную дверь полицейского участка.

Довольно пусто здесь, тихо, не то, что у неё в городе. Дежурный дремал у телефона, он её даже не заметил. Лина прошла к кабинету, где довольно большими буквами было написано: «ОФИЦЕР».

Ради приличия постучалась.