Операция «Американский братишка»

Художественное оформление обложки Адель Осетрова

© Александр Павлюков, 2020

ISBN 978-5-0051-1045-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

– Внимание, объект ставит квартиру на охрану, через пару минут принимайте, – бесцветный женский голос по закрытому радиоканалу хлыстом ударил по ушам.

Двое мужчин, устроившихся в беседке обычного московского дворика на Юго-Западе, посмотрели друг на друга, словно проверяя, правильно ли они поняли приказ, и поднялись, машинально отряхивая брюки. Тот, кто повыше и постарше, с потертым лицом регулярно выпивающего свою норму человека, затушил до половины выкуренную сигарету и спрятал окурок в миниатюрную пепельницу, извлеченную из кармана спортивной куртки-ветровки. Молоденький напарник восхищенно проводил элегантный предмет глубоко посаженными водянистыми глазками, водрузил на коротко стриженую белобрысую голову синюю бейсболку, энергично сплюнул метра на три, в сторону зазевавшегося голубя, промазал и ничего не сказал, только матерно выругался про себя.

– Ваша задача, – продолжал голос, выдержав короткую паузу, – наблюдение и при необходимости защита объекта. Мы знаем, куда и зачем он направляется. Доклад по его прибытии на место встречи. Конец связи.

Еле слышный щелчок миниатюрных наушников подтвердил, что «Центр» отключился. Еще в начале совместной работы, без малого год назад, эти двое договорились не обсуждать мелькающие, словно пестрые телевизионные картинки – объекты наблюдения. Комментировать же получаемые задания в их системе было вообще строжайше, под расписку, запрещено: это вам не какое-нибудь частное охранное предприятие.

Думать напарникам, однако, запретить никто не мог. И нетрудно догадаться, о чем они думали. Такой денек, вне всякого сомнения, лучше было бы потратить на что-нибудь повеселее, чем топанье за неизвестным и лично к тебе не имеющим никакого отношения мужиком. Разгар весны, даже среди бетона и асфальта ходит пьянящими волнами густой клейкий запах лопающихся под напором молодой листвы почек. Вот и в этом с разросшимися лет за сорок деревьями дворе в тени беседки свежо, даже прохладно, но уже через десяток метров выйдешь на солнышко – и оно ласково проведет теплой ладонью по лицу, шее, рукам. Жалко только, деньги платят не за восторги и не за описания природы. Хорошо было какому-нибудь Тургеневу, его сиволапые мужики кормили. В наше время мало-мальски нормальные, с копейкой за пазухой люди в весенние выходные всеми силами стараются убраться из города. А вот объект, гад, остался.

Объект, гражданин мужского пола, на первый взгляд слегка за шестьдесят, славянской внешности, бодро направился к остановке троллейбуса. Необходимо пояснить молодому читателю, что такие типажи в конце эпохи застоя можно было безошибочно причислить к номенклатуре чуть выше средней руки или к культурным торгашам из тех, кто платил бешеные деньги за билеты на Таганку, чтобы усесться там в первые десять рядов и лицезреть кумира миллионов – Владимира Высоцкого. Давно это было, даже не верится. Теперь все стало немного сложнее. Номенклатура, конечно, никуда не делась, просто сменила, скажем, вывеску «ЦК КПСС» на «Администрация Президента РФ». Адрес, кстати, остался тот же. С торгашами не так: они взрывным образом расплодились, будто полчища разномастных тараканов одномоментно вырвались из подполья. Разгадка в том, что и те и другие перестали корчить из себя скромников – раньше одни это делали из идеологической принудиловки, а завмаги и цеховики – из чувства элементарного самосохранения. Теперь-то что и перед кем скрывать? Наоборот, гордиться надо, каждым миллионом баксов гордиться и ковать следующий.

Так ли думали двое, именуемые в просторечии топтунами, или нет, пусть останется при них. В конце концов и молодой – он, кстати, и не мог помнить никакого застоя, – и тот, что с потертым лицом, пройдут в этой истории по касательной, да и где это видано, чтобы рядовые филеры вылезали в главные герои – не было такого и не будет.

Правда, на объект придется, как выражаются в определенных профессиональных кругах, составить словесный портрет. В былинные времена строительства развитого социализма такие деловые поджарые мужики ездили в черных «Волгах», на выходные забирались в какие-нибудь «Лесные дали», чтобы подвигаться на теннисном корте или волейбольной площадке, вдоволь надышаться кислородом, настоянным на сосновых иглах, набраться сил и в понедельник снова занять законное место в кабинете на Старой площади. Там же среди себе подобных перебирали входящие и исходящие, писали служебные и докладные записки, составляли справки и отчеты, отсиживали положенные часы на совещаниях, завтракали, обедали, плескались в бассейне, заказывали книги, получали выстиранные и накрахмаленные белые сорочки, и даже ключи запасные от квартиры слесарили им тоже там.

В новые времена пришлось быстро уразуметь – или подсказали сообразительные детки и оборотистые зятья, – что лучше, выгоднее и для здоровья полезнее трудиться, используя десятилетиями наработанные связи, в достойном концерне или банке, чем размахивать красными знаменами по партийным праздникам в компании полусумасшедших старух и беззубых отморозков. Пришел-таки «Мерседес» на смену крестьянской лошадке.

Людей такого солидного возраста и положения можно теперь часто встретить в Москве у магазинов и ресторанов, что называется, «с репутацией». Они в наше демократическое время не гнушаются даже сесть за руль, только сменили «Волги» и «Семерки» на немецкий, японский и корейский автопром. Сами делают покупки, нужда мотаться за балыком и колбасой в спецраспределитель на бывшую улицу Грановского, ныне Романов переулок, отпала. Пусть туда ходят иностранные туристы и гости столицы, пялятся на окна Кремлевской больницы на углу или на свадебный балкон дворца графов Шереметевых, куда молодой богач Николай Шереметев привез возлюбленную – крепостную актрису Парашу Ковалеву-Жемчугову – уже законной женой и графиней. Быль давно ушедших времен – Золушка и сказочный принц.

Вот что примерно промелькнуло в голове у обремененного годами и опытом топтуна, а вызвано было всем обликом – одеждой, прической, осанкой и даже уверенной и спокойной, какой-то элегантно гибкой походкой объекта. Голубые, именно голубые, а не синие, джинсы без вульгарной желтой нитки, серая в мелкую клетку рубашка батон-даун, апельсинового цвета замшевые мокасы и в тот же тон замшевая куртка спортивного кроя – что вам еще надо? Прическа короткая, седые волосы в два сантиметра – такую фарца шестидесятых называла между собой «Крю кат», утверждая, что это и есть штатовская армейская стрижка. В руке – только что вынутая из почтового ящика газета.

Старик (так напарника называл про себя молодой и не обремененный пока еще печальным опытом коллега) позволил себе чуть заметно вздохнуть, вспоминая, с каким восторгом когда-то он, пятилетний пацан, пялился на удачливых и отчаянно веселых молодых людей, чей жаргон до сих пор сохранился в памяти. Вот только сами они исчезли, растворились без следа на необъятных просторах тогда еще социалистической родины, благо статей УК РСФСР для таких шустрых было заготовлено предостаточно. Или все-таки сохранились единичные экземпляры, вроде сегодняшнего объекта? Кто знает, только и оставалось, что еще раз тихонько, про себя вздохнуть и вслед за молодым и объектом залезть в подошедший и, словно назло, напомнивший любимую и сто лет не петую песню про синий троллейбус.

Чуть позднее топтуны поняли, почему объект выбрал странный, с двумя пересадками – еще трамвай и автобус – маршрут. Он просто не хотел в такой славный весенний денек лезть под землю, дышать отвратительным вагонным воздухом и насиловать слуховой аппарат визгом и скрежетом столичного метрополитена. Пока же, устроившись на обитом тканью сиденье, мужчина достал из внутреннего кармана кожаный очешник, водрузил очки в золотой оправе на прямой, без единой синей прожилки нос и углубился в просмотр газетных объявлений.

До метро «Академическая» все трое добрались без приключений. Здесь к объекту подошел с широкой открытой улыбкой и обменялся крепким рукопожатием человек примерно одного с ним возраста, только пониже ростом и пополнее телом, с чуть курносым носом и большими залысинами на черепе, а так, можно сказать, двойник. Носил он, правда, не джинсы, а вельветовые брюки болотного цвета, мокасины на нем были кожаные, черные, а замшевая куртка скроена на манер рубашки навыпуск, но тоже апельсинового цвета, под ней – тонкой шерсти светло-серая водолазка. В левой руке – зеленая пластиковая папочка, вроде как для документов. Все это, конечно, для окружающих, да и для истории не имело никакого значения, просто наружники привыкли подмечать для себя разного рода детали: кто знает заранее, что потом может пригодиться для рапорта…

Полный мужчина еще раз приобнял своего товарища, похлопал его по плечу и, привстав на цыпочки, то ли потерся щекой о щеку, то ли принюхался.

– Чем-то пахнет от тебя, Сережа. Вроде знакомый запах, а вот что такое – никак не пойму, – признался полненький.

– А ты напрягись, Коленька, напрягись, – улыбнулся во все тридцать два аккуратных искусственных зуба объект.

Старые приятели любили разного рода розыгрыши и загадки. Топтуны знали, как раз была их смена, что объект, от которого обычно исходил устойчивый запах туалетной воды «Босс», ездил позавчера на рынок у метро «Теплый стан», где и приобрел флакон одеколона «Красная Москва». Старший тогда еще подумал: «Спирт, наверное, понадобился, протирать что-нибудь». Кто же в наше время употребляет давно забытые копеечные одеколоны, если только от безысходности, в случае жестокого запоя, внутрь. Запах «Красной Москвы» оказался, правда, не единственным сюрпризом, приготовленным объектом своему товарищу. Но об этом топтунам узнать было не суждено.

«Объект вступил в контакт с неизвестным мужчиной примерно шестидесяти пяти лет. Направляются в летнее кафе «Двоеточие», – доложил старший топтун в «Центр». И припомнил, что был тут когда-то в подвале не кабак, а общественный туалет. В конце семидесятых ему, только начинавшему тогда гэбэшную карьеру сопляку, часто приходилось наведываться на этот самый угол у метро. Понятно почему – рядом были две валютные «Березки», а валютой занимался в те времена, да и теперь тоже, если по-серьезному, ГБ. В «Центр» он попал – да нет, правильнее будет сказать, его подобрали в – голодные девяностые. Ладно, неважно. Хотя как же забудешь свою первую премию, и где теперь те двое – грузин и прибалт, оформленные по соответствующей статье? «Насрать на них, – обозлился сам на себя топтун, – молодость ушла навсегда, вот что плохо».

– Устраивайтесь там же, наблюдайте, можете перекусить, на глаза не лезьте. Напоминаем насчет спиртного – не больше кружки пива, – расщедрился, словно вспомнив, что сегодня выходной, «Центр», – конец связи.

Топтун со стажем и предполагать не мог, что им с молокососом-напарником сегодня так повезет. Люди уровня объекта не ходят в уличные пивнушки. Для них существует дюжина сверхдорогих заведений типа кафе «Пушкинъ» на Твербуле, где они утоляют утренний голод гурьевской кашей в обществе себе подобных. При таком раскладе самое место нам, рассуждал ветеран, было бы на садовой скамейке – правда, у фонтана. В самом деле, удивительно: ноль понтов, такой, с первого взгляда видно, большой человек, а живет без авто с охраной, ездит себе в троллейбусе по социальной карте москвича и назначает встречи в заведении, где даже скатертей на столиках не имеется. С другой стороны, большое спасибо надо бы сказать объекту: редко выпадает случай, никуда не торопясь, поесть и попить за казенный счет.

Проходя между столиками в дальний, в тени, выходящий в какой-то двор и отделенный от него декоративным забором с цветущими анютиными глазками угол, опытный филер повел глазами в сторону забрызганного грязью и слегка помятого фургона «Газель», притулившегося невдалеке от заднего входа в заведение. В самом деле, в «Центре» точно знали, куда и зачем направляется объект, и подготовились к записи разговора двух солидных мужчин, явно давно знакомых друг другу и обрадовавшихся встрече. Это значило, что телефоны как минимум одного из них стояли на круглосуточной прослушке. Столик, за который посадят собеседников, соответствующим образом оборудован. Обслуживающий персонал в курсе. И еще это значило, что случится сегодня может всякое.

Ошибся опытный топтун: для них с напарником все закончится просто долгим сидением в кафе. Сколько раз говорено: не загадывайте и не лезьте поперед батьки в пекло. В «Центре» знают, что делают. Всегда, при любой, между прочим, погоде и любой, кстати, власти, он ведь как Третий Рим, а четвертому не бывать. Аминь.

Мужчина – тот, что в голубых джинсах, – взял инициативу на себя и, усаживаясь за услужливо подобранный администратором столик, пошевелил в воздухе пальцами правой руки. Получается, он и был приглашающей стороной, а второй, полненький, – приглашенной. Молоденькая грудастая официантка в чистеньком переднике с вышитым красной ниткой узором подала меню и застыла в ожидании, словно хорошо тренированная породистая борзая, готовая по первым звукам команды ринуться в погоню за зайцем.

Безошибочный инстинкт и немалый уже опыт подсказывал девушке, что день начался неслабо: такие хорошо упакованные папики на чай дают как положено, никак не меньше нормы. И денежки у них в карманах брюк рядом с яйцами шевелятся, а у нее грудь, как у Мерилин Монро, и это ее каталожную попку они еще не видели! Оценят, можно не сомневаться, – слюна начнет отделяться раньше, чем она закуску принесет. И вообще, почему бы нет, свет, что ли, на этой сраной кафешке и вонючем администраторе Игоряше клином сошелся? Тут стоит жопой покрутить – может, лишняя пара сотен баксов и выгорит. Получают же люди в приличных фирмах сверхурочные. «И отчего только две сотни – тут важно не продешевить, именно с первого раза себя правильно поставить», – Тамара внутренне рассмеялась – ничего себе, удачно сказанула. Для этих мужиков вынуть из кармана пятьсот баксов – что тебе плюнуть. Вспомнились не к месту любимая поговорка Игоряши: «Кто не был – тот побудет, кто был – тот не забудет» – и сине-красная паскудная татуировка на лобке. И так она прямо в одну секунду эту жадную сволочь возненавидела, что внизу живота стало горячо и чуть ли не мокро. И улыбнулась папикам скромно и приветливо. По-домашнему. Что не помешало, правда, подвести итог мыслям о козле Игоряше: «Чтоб ты сдох, падла ссученная!» – тут она попала в самую точку…

Обязательно следует понимать, что все дальнейшие разговоры, решения и поступки действующих лиц можно при необходимости весьма точно, и даже на семьдесят-восемьдесят процентов, стенографически воспроизвести по записям «Центра», отчетам и свидетельским показаниям. А также, естественно, узнать, кто там, на верхах, распоряжался в этот солнечный денек. В «Центре», как уже было сказано, не дураки сидят, там фиксируют и чужих, и, не менее строго, своих.

Разговаривали старые друзья негромко – видимо, привыкли за много лет, что к их словам внимательно прислушиваются и подчиненные, и обслуга, повышать голос им незачем. Так что наружка с полным правом могла отключиться, наблюдая все же, конечно, вполглаза. Пусть и в выходной весенний день в кафе было практически пусто – мало ли что, от пьяного дурака и случайного кирпича никто не застрахован. Всякое бывает. А слушать разговоры команды не было. К тому же меньше знаешь – дольше живешь. Уж они-то были уверены, что в соответствующем кабинете «Центра» слышимость отличная и при этом разговор, конечно, писался на пленку. Как и положено.

«Интересно все-таки, что это за гуси-лебеди, – подумал, выбирая пиво покрепче и опорожняя от накопившихся окурков свой красавец-сувенир в кафешную, с фирменной надписью пепельницу, старший филер, – да ладно, хер с ним, видно, так никогда и не узнаем». Его молодой напарник ни о чем таком не думал, просто радовался неожиданно свалившимся халявным посиделкам в приличном, по его представлению, заведении, дармовому пивку и закуске. Вообще-то он мечтал поднабраться на службе опыта и впечатлений и заделаться сценаристом телесериалов – благо все они так или иначе крутятся вокруг вечной темы: один убегает, другой догоняет, и в конце концов красавица-героиня с восторгом отдается мужественному парню-герою. Увлекшись изучением меню, филеры не заметили, как за невысоким кованым заборчиком открытой веранды остановился невысокий мужчина в неприметной ветровке с капюшоном, достал из нагрудного кармана пачку сигарет, не торопясь несколько раз щелкнул зажигалкой со встроенным в нее миниатюрным фотоаппаратом, прикурил и направился дальше по своим делам.

Кстати сказать, пора, давно уже пора представить на всеобщее обозрение по фамилии-отчеству этих солидных клиентов летнего заведения «Двоеточие». Судя по паспорту в левом внутреннем кармане куртки (отметим для протокола, у сердца держит двуглавого, у сердца!), объекта звали Коновалов Сергей Петрович, шестидесяти шести (еще раз нота бене – 66, явно не к добру, тут чутье опытного филера не подвело!) лет от роду, москвич, прописан на улице Марии Ульяновой, дом номер …, квартира … – ну, это в «Центре» хорошо знали.

Из цековских или совминовских – тут опытный топтун промахнулся – одним словом, номенклатурных, происходил как раз второй мужик, полненький. Такое сытое брюшко можно было заработать во время оно только в спецбуфетах и на добрых пайках, вот хотя бы и с улицы Грановского или из спецраспределителя в бывшем Доме Правительства – том, что с легкой руки популярного некогда романиста именуется Домом на набережной, а в просторечии у метких на язык коренных москвичей – «Братской могилой». Интересующиеся жертвами культа личности приезжают туда поахать и постонать у гранитных досок в память о невинно убиенных комиссарах в пыльных шлемах. Недолго им пришлось питаться в спецстоловке. Ладно, вернемся к тем, кому с пайками как раз повезло. Брюшко у товарища образовалось, впрочем, очень даже милое, совсем не пивное брюхо нынешних бритых наголо скоробогачей. Правда, от такого трудно избавиться, да и зачем, оно для понимающих людей вроде визитной карточки. Да, так вот, просим любить и жаловать – Смирнов Николай Николаевич, в прошлом заведующий подотделом Госплана РСФСР, а ныне – член Правления одного из банков первой сотни, название никому не интересно, да и банк в рекламе по определенным причинам не нуждается.

– Ты сегодня мой гость, Коля. Тебе, стало быть, и право первой ночи, – Сергей Петрович чуть заметно подмигнул аппетитной официантке, перевел глаза на беленький прямоугольник бейджика на ее груди и подумал про себя: «Вот это дыни-колхозницы, да еще, пожалуй, натуральные. Интересно, однако, Колина Матрена где, в городе или на даче? Если на даче, ставлю сто к одному, что Коля эту телку в стойло заведет».

– Я, пожалуй, открою сегодня пивной сезон, – Николай Николаевич отложил коричневую папочку меню, – так что пол-литровую кружечку светлого, самое главное, свежего, креветки без майонеза, с половинкой лимона, фисташки. Глядишь, аппетит и разыграется, – Николай Николаевич со значением посмотрел на официантку.

– Мне, будьте добры, Тамара, бутылочку красного сухого, если есть, чилийского, французское, скорее всего, паленое, а к вину – моцареллу с помидорчиком. Не дрейфь, Коля, бутылочку мы под горячее всяко уговорим, давно ведь не виделись, есть о чем поговорить.

Углядел-таки Сергей Петрович, на зависть приятелю, имя официантки на бейджике. Не стареют душой ветераны. Ну, такого рода маленькие турниры случались у них в былые годы регулярно и заканчивались, как правило, лишенным условностей весельем в какой-нибудь подходящей к случаю баньке. Одно время они даже хату снимали специально для расслабухи. Вернее, снимал и платил за квартиру Сергей Петрович – Николай Николаевич опасался по понятным причинам: не хотел рисковать положением. О существовании «Центра» и тогда самые прозорливые догадывались, ходили в те не так уж далекие времена разговоры о разных методах слежки за представителями верхушки правящего класса. Вот только зря приписывали «Центру» номенклатурные шалуны разного рода громы и молнии, поражавшие грешников. Напрасно это.

Пора, наверное, внести некоторую ясность в то, что же такое «Центр». Насколько это вообще возможно, вот ведь даже и наш наружник со стажем не слишком-то в курсе. То есть он может думать, что знает, а на самом деле – нет. Всякие там медали, грамоты, значки со щитами и мечами, записи и печати в трудовых книжках – это все для обычных граждан, неважно, одобряют они, скажем, демонтаж памятника Железному Феликсу или нет. «Центр» к этому равнодушен. Он существовал, наверное, еще до того, как предки этого самого Феликса получили дворянство. Некоторые думают, что «Центр» – это Лубянка или «Аквариум». Глупости все это. «Центр» отличается от них, как, например, Кремль от Москва-Сити. Цену стеклянным небоскребам подсчитать легко, даже элементарно, а Кремлю? Нет у него цены, и не будет. Так и с «Центром». То, что он получает, обрабатывает и хранит, не имеет цены, а стоит он в столице от века. Может быть, это как раз столица и держится пока что его тщанием и заботами. Не исключено. Такова, во всяком случае, легенда, а как там на самом деле – кто знает?

– А у меня, Коля, для тебя подарок есть, – Сергей Петрович полез в правый внутренний карман куртки.

– Это хорошо, – откликнулся Николай Николаевич, правда, без особого энтузиазма. Перед глазами все еще играла выпуклыми мышечными тканями аппетитная Тамарина задница.

Сергей Петрович продемонстрировал, что понимает старшего товарища без слов. Да и грудь тоже так и просится…

Николай Николаевич протянул руку – и в пухлую ухоженную ладонь легла увесистая связка ключей.

– И какой Сезам они открывают?

– Ты там был пару раз. Улица только противно называется. Терпеть не могу эту семейку, хотя о покойниках, как говорится…

– Твоя городская, однокомнатная?

– Она самая.

Расторопная Тамара принесла заказ. И очень вовремя, потому что Николаю Николаевичу потребовалось время, чтобы переварить сказанное. Можно было даже констатировать временную потерю дара речи. На этот раз он не проявил должного внимания к фемине в белом переднике и позволил себе отпить пива из кружки, не дожидаясь, пока Сергей Петрович продегустирует темно-красную жидкость, утвердительно кивнет головой и приподнимет наполненный Тамарой бокал в знак приветствия и радости по поводу долгожданной встречи.

– Послезавтра можешь начинать осваиваться, – Сергей Петрович проглотил кусочек моцареллы, покрытый помидорным ломтиком, – если супруга не зарядит на важное задание.

– Она у Кольки на Оклахомщине. Учит внуков великому и могучему.

– А папа с кем же?

Заслуженный пенсионер и орденоносец, папенька Николая Николаевича успешно перевалил за девяносто, чувствовал себя на удивление бодро, более того, по-прежнему требовал, чтобы его держали в курсе дел и очень обижался, если что-то пытались скрыть. Серьезные деловые решения в банке мало того, что без него не принимали, он их иногда еще сам и озвучивал. Вот и несколько месяцев назад просьбу Правления (то есть его собственную) к Сергею Петровичу об уступке солидного пакета акций в пользу иностранного инвестора—стратега взялся изложить именно старик – лично, с глазу на глаз. Просто потому, что именно он этот банковский проект задумал и пробивал и персонально в свое время в него Сергея Петровича пригласил. За ним на первых порах стояли и базовые клиенты – старые его приятели из славной когорты красных директоров. К тому же кое-какие детали той давней сделки только им двоим и были известны, даже сыну опытный чиновник не счел нужным сказать ни слова, ни полслова.

– Отец с экономкой. Да ладно тебе ехидничать, Сережа, вечно ты вот так. Ну что ты лыбишься, ей далеко за пятьдесят, ее Ирина нанимала через агентство. В конце концов, мой родитель тоже не железный. Может, конечно, за сиську ухватить, но не более того. Тебе, кстати, привет просил передать.

– Спасибо. Скажи ему, что я соскучился.

Тут придется вкратце пояснить два обстоятельства. Все первенцы мужского пола в семье Николая Николаевича из поколения в поколение получали именно это, уважаемое и даже святое для всякого русского человека, имя. Чтобы все было ясно, в честь Николая-угодника. И никого не смущало, что одновременно в семье могли функционировать несколько Николаев Николаевичей. В отличие от императорской фамилии не было нужды именовать их «старший» и «младший». Все было проще: кого-то звали до определенного возраста Колькой и Коляном, потом Николаем и Николой, ну и в свое время начинали именовать Николаем Николаевичем. К тому же соответствующая интонация исключала путаницу.

Лет эдак пятнадцать назад единственный и любимый сынок нашего Николая Николаевича отбыл по научному обмену в Штаты, да так там и задержался. Годовой контракт давно закончился, но шустрый Никола отлично устроился на какой-то научно-исследовательской фирме, потом из-за выполнения секретного пентагоновского заказа его оттуда вежливо попросили как гражданина не самой дружественной эрэфии, и он перешел преподавать в Оклахомский университет. Двое детишек, первенец, естественно, Колька, то бишь Ник, от жены-американки и, что немаловажно, белой леди поставили сына на крепкий якорь. Дом с пятью спальнями, гараж на две машины, бассейн, лужайка с барбекю. Семейные узы поддерживала Ирина Митрофановна, устоять под ее напором вряд ли смог бы и сам Джордж Буш-старший. Американское гражданство, правда, Никола принимать не спешил, может быть, не любил давать клятвы.