Скопцы. Кровь Сеула

Поведение подозреваемого: выбрав оптимальный момент в общественном месте с большим потоком людей и завершив преступление за минимальное время, не будучи замеченным, подозреваемый продемонстрировал эффективность и расчетливость. Признаков эмоционального всплеска или импульсивности не выявлено.

Характеристики подозреваемого: количество лиц – неизвестно. Поскольку местом избавления от улики был выбран женский туалет, высока вероятность, что преступник – женщина. Однако если во время спектакля, когда вход и выход были перекрыты и туалетом никто не пользовался, объект был заброшен внутрь снаружи, преступником может быть и мужчина. При отсутствии каких-либо сведений о первичном (заманивание или похищение жертвы) и вторичном (отсечение яичек) этапах преступления, если судить только по третьему этапу (избавление от данной части тела в женском туалете), можно предположить, что подозреваемый отличается дерзостью и высокой способностью сливаться с окружающими, не выделяясь среди людей. Данных о психологии, характере, эмоциональном состоянии, социальных связях, профессии, навыках, возрасте или образовании нет. Однако отсутствие свидетелей и явных отпечатков пальцев, а также особенности места происшествия указывают на то, что преступник обладает достаточными знаниями о процедурах полицейского расследования и, возможно, заранее посещал объект или проводил своего рода репетицию. Версия о психопате и серийном убийце не исключается.

Отличительные признаки: синий футляр для Библии, отсеченные яички, женский туалет.

Вероятность рецидива или последующих преступлений: судя по тому, что футляр находился в положении, словно его швырнули, возможно, преступник ранее не совершал подобных действий и является новичком. Однако, за исключением этого момента, отсутствие признаков паники, тревоги или растерянности указывает на длительную подготовку и высокую степень организованности. Кроме того, вне зависимости от того, был ли мотив связан с демонстрацией или вызовом либо с некой неизвестной выгодой, учитывая объем времени и усилий, вложенных в подготовку и исполнение, маловероятно, что цель была полностью достигнута одним преступлением. Ожидается продолжение преступных действий.

Дальнейшие перспективы расследования: необходимо вести расследование, не исключая все возможные версии, при этом сужая круг основных подозреваемых. Установить личность потерпевшего, а также его местонахождение и то, жив ли он. Выявить всех зрителей спектакля того дня, сотрудников и иных лиц, входивших в Культурный центр, проверить наличие подозрительных обстоятельств. Провести комплексный анализ вещественных доказательств и результатов экспертизы; изъять и детально анализировать записи камер видеонаблюдения; дополнительно опросить свидетелей и сотрудников Культурного центра; запросить данные обо всех случаях соединений через базовые станции мобильной связи в районе, к которому относится Культурный центр; провести негласную проверку контратенора Ли Гёндо и его окружения; усилить меры безопасности в общественных местах, где возможно совершение повторного преступления.

Поскольку случай является беспрецедентным и не имеет аналогов, а доказательств и улик недостаточно, ожидаются серьезные трудности в расследовании. В то же время из-за широкого освещения в СМИ вероятны рост тревоги и страха в обществе, а также социальная нестабильность, включая возможность подражательных преступлений. В связи с этим необходимо проявлять особую осторожность при взаимодействии с прессой, не допуская утечки конкретной информации о деле и ходе расследования.

Начальник отдела внимательно слушал спокойные и логично выстроенные объяснения Ли Мэка, то и дело кивая, но под конец нахмурился и спросил:

– То есть, если подытожить, мы не знаем ни мотива преступления, ни кто подозреваемый, ни личность потерпевшего, ни жив он или мертв, ни будет ли новое преступление – ничего не знаем, так выходит?

– Если быть точным, ничего пока не установлено окончательно, – ответил Ли Мэк. – Но уже есть возможные варианты, направление расследования определено. Будем следить за развитием событий.

– Этот твой профайлинг – сплошная неопределенность.

– Но в итоге мы ведь с помощью этого самого профайлинга раскрыли не одно дело.

– Пришли мне эти все материалы по электронной почте и распечатай один экземпляр. Доложу начальнику управления и вышестоящим.

– Будет сделано. Но вы должны проследить, чтоб ничего из материалов не просочилось в прессу. Если обнародуют результаты анализа и направление расследования, преступник может изменить способ действий и уничтожить улики. Или еще того хуже, начнутся подражательные преступления – возникнет такой хаос, что мы с этим не справимся.

– Эй, за кого ты меня принимаешь? Меня и так от прессы уже тошнит. Так что давай за работу, и сделайте так, чтоб журналисты перестали кричать, что полиция бездействует.

– Понял. Отдельный пресс-релиз подготовлю и представлю вам на утверждение.

– Ладно. И мобильный держи всегда включенным. Другим можешь не отвечать, но мои звонки принимай всегда. Если не можешь ответить, перезванивай как можно быстрее. Понял?

– Так точно, мы немедленно приступаем к расследованию.

– Опять этот сопляк пропустил мои слова мимо ушей…

Отдав честь начальнику, Ли Мэк распределил задания между детективом Кимом и детективом Паком и дал им четкие указания. Начальник, с недовольным видом покачав головой, вышел из комнаты. Руководитель первой группы подмигнул Мэку и последовал за ним. Получив указания, оба детектива тоже покинули помещение. В комнате остались только Ли Мэк и Чин Кёнвон.

– Почему ты всегда так себя ведешь? Игнорируешь вопросы начальника, пропускаешь его слова мимо ушей. Чего ты добиваешься, зля начальство?

– Я? Когда это?

– Каждый раз одно и то же. И в итоге не получаешь признания, даже раскрыв крупное дело. Когда семь лет назад я пришел в полицию младшим экспертом-криминалистом, ты уже был сержантом. А теперь я уже лейтенант, а ты все еще в том же звании. Из-за тебя и другие детективы, которые с тобой работают, страдают!

– Так почему же они не жалуются и не уходят в другие отделы?

– Как будто ты не знаешь! В участке Инвана, где в основном дела по нарушениям закона о митингах да мошенничеству, отдел по особо тяжким преступлениям и так в загоне. А уж пятая группа, куда спихивают самые нудные и сложные дела… Это же настоящий отстойник. Идти больше некуда.

– Эй, Кёнвон, это ты просто талантливая, поэтому и продвигаешься по службе быстро. Получить звание сержанта в тридцать с небольшим, как я, – это тоже очень быстро. И вообще, где ты видела, чтобы сержанту давали должность начальника группы?

– Причем тут возраст? Важна выслуга. Ты в восемнадцать добровольно пошел в спецвойска в армии, три года отслужил, потом пошел в полицейский спецназ, отработал обязательный срок – и уже почти десять лет в отделе по особо тяжким преступлениям. Твои ровесники, выпускники полицейской академии, в основном уже капитаны, а самые шустрые – и майоры. Сам все знаешь, а говоришь ерунду. И раз уж заговорили – начальник группы? У тебя всего два подчиненных, да и то проблемные. Вы же как команда мусорщиков – берете только тяжелые, неприятные дела, от которых все отказываются. Потому и показатели поднять сложно. А когда вы, надрываясь, анализируете и расследуете, да еще и чудом раскрываете крупное дело, которое никто не хотел брать, лавры достаются другим группам. А ты еще и журналистов игнорируешь, держишься с ними холодно – вот и выходят потом зловредные статейки, поливающие полицию грязью.

Пока Чин Кёнвон, все больше распаляясь, отчитывала своего коллегу, Ли Мэк сидел, подперев подбородок, и молча слушал ее с серьезным выражением лица. Затем поднял голову и посмотрел на нее.

– Как думаешь, почему именно Культурный центр?

– Что?

– Концерт певца-кастрата – это совпадение или он и был целью? Ну-ка, выведи-ка снова на экран фотографии с места – общий план, окрестности и снимки улик.

– Ох, я с ума с тобой сойду…

Лицо Чин Кёнвон исказилось. Казалось, еще мгновение – и она либо разрыдается, либо взорвется. Но, глядя на Ли Мэка, предельно сосредоточенного на деле, она постепенно успокоилась. Словно под гипнозом, Чин Кёнвон села за компьютер и вывела на экран фотографии, которые он просил. Ли Мэк взял у нее пульт и принялся перелистывать снимки, анализируя их. Пора было Чин Кёнвон оставить его одного. Испытывая смесь досады, обиды и в то же время жалости, она медленно вышла за дверь.

Начальник отдела взял распечатанные Чин Кёнвон результаты первичного анализа и направился в кабинет начальника участка. Он готовился сначала выслушать разнос, а уже потом докладывать. Но когда начальник участка неожиданно по-доброму его встретил и предложил присесть, ему стало еще больше не по себе. Наблюдавший за его реакцией начальник участка успокоил его:

– Начальство просило вам передать слова поддержки и утешения.

– Что? Но ведь только что грозились служебной проверкой и дисциплинарными мерами. С чего вдруг?

– С чего вдруг? Ты же вчера отлично справился с обеспечением порядка на массовом фестивале. И с этим… как его… делом о кастеле – первоначальные меры были приняты грамотно.

– Делом о кастрате…

– Да-да, кастрате. Ха-ха-ха.

– А про служебную проверку из-за публикаций в СМИ или требование отчета о случившемся ничего не говорили?

– Нет, такого не было. Это, конечно, мое личное мнение, но, похоже, наверху даже довольны тем вниманием, которое пресса проявляет к этому делу.

– В каком смысле?

– Эх ты, совсем не разбираешься в политике. Скандал с коррупцией в высших эшелонах, трагедия в районе Итэвон, дело морской пехоты, дипломатические конфликты, экономический спад… В стране в последнее время неспокойно, понимаешь?

– Да, это верно… А!

– Дошло наконец-то?

– Да… То есть это дело, которое может отвлечь внимание общественности, – как скандалы с наркотиками у знаменитостей или сексуальные скандалы?

– Тсс, следи за языком. Неизвестно, где могут быть журналисты. Я ничего такого не говорил. Нам из-за этого дела ужасно тяжело, ясно?

– Да. Понял.

– Поэтому… по возможности понемногу подкидывай прессе информацию о ходе расследования и деталях дела. Пусть тема остается в новостях. Только аккуратно, чтобы не слишком бросалось в глаза.

– Сделаю, как вы сказали. Ли Мэк уже провел первичный анализ дела…

– Ох, голова кругом. И без того забот хватает, а еще Ли Мэк со своим профайлингом… Я, между прочим, человек ученый, в аспирантуре учусь, а он, говорят, даже университет не окончил. Обычный выпускник школы – и так все усложняет. Мне докладывай просто: прямые улики обнаружены, подозреваемый установлен, преступник задержан. С остальным сами разбирайтесь.

– Понял. Приложу все усилия, чтобы как можно скорее задержать преступника.

– Только не перегибай палку. Не хватало еще, чтоб что-то пошло не так. Расследование должно быть прозрачным, открытым, с постоянным информированием общества – чтобы пресса продолжала освещать дело. Сделай все как следует. Понимаешь, о чем я?

– Да, конечно. К слову, вы же знаете, что это для меня последний шанс получить звание суперинтенданта полиции…

– Эй, ты что забыл, что за место – полицейский участок Инвана?

– Это первый и лучший в Республике Корея участок, защищающий государство, охраняющий… точнее, охранявший Голубой дом[1].

– И что это значит?

– А?

– В участке, который защищает государство, какой отдел самый важный?

– Ну… охрана и разведка…

– Ты когда-нибудь видел, чтобы начальник уголовного отдела Инванского участка становился суперинтендантом?

– Ну… это…

– Вот именно. Значит, одного задержания мало.

– А… да.

– Скажи-ка, может, экзамен на звание суперинтенданта существует?

– Никак нет!

– Тогда, может, его дают по заслугам или по способностям?

– Нет.

– Тогда не забивай голову лишним и делай, что тебе говорят. Понял?

– Так точно. Я полностью полагаюсь на вас, господин начальник, на человека с лучшими политическими инстинктами в нашей полиции и такими связями на самом верху.

Когда начальник уголовного отдела вышел из кабинета, его телефон тихо звякнул. Это было сообщение от Ли Мэка.

Начальник криво усмехнулся и нажал на телефоне кнопку быстрого набора «3». Номер принадлежал лейтенанту Чхве Гёну, начальнику административной группы, а по совместительству его ближайшему доверенному лицу.

– Зайди ко мне в кабинет. Срочно.

Вернувшись к себе, начальник разложил на столе распечатанный Чин Кёнвон отчет о первичном анализе дела и распечатку пресс-релиза, присланного Ли Мэком, и принялся их сравнивать. Заголовок пресс-релиза гласил: «Происшествие с обнаруженным предметом, предположительно являющимся частью человеческого тела».

В тексте релиза указывались дата и место происшествия, перечень и количество изъятых на месте вещественных доказательств, краткое содержание показаний свидетелей и причастных лиц, сообщалось, что Столичное управление полиции Сеула и Национальный научно-криминалистический центр проводят анализ улик. Отмечалось, что пока не подтверждено, является ли найденный объект действительно частью человеческого тела, не установлено, жив ли предполагаемый потерпевший, отсутствует информация о подозреваемом и что расследование ведется по всем возможным направлениям. Для короткой новостной заметки материала было достаточно, но ничего интригующего или сенсационного, способного привлечь внимание публики, в нем не содержалось. На губах начальника заиграла едва заметная улыбка. Он взял лист бумаги и начал что-то быстро записывать. И в этот момент дверь распахнулась, и кто-то вошел в кабинет без стука.

– У вас все в порядке?

– Эй ты, тебе столько лет, а до сих пор не научился стучать, перед тем как входить?

– Раз уж вы настроены на шутки, значит, у начальника участка вас не слишком сильно пропесочили.

– Хватит болтать. Садись.

Спустя некоторое время были подготовлены три версии материала, и каждая отправилась по своему адресу. Первая – пресс-релиз Ли Мэка в первозданном виде – была разослана по электронной почте всему пулу аккредитованных журналистов. Редакции газет и телеканалы добавили к нему немного подробностей – свидетельства очевидцев, комментарии экспертов – и выпустили в целом схожие сообщения.

Вторая версия представляла собой «эксклюзивный» материал: к официальному пресс-релизу были добавлены фрагменты, которые начальник уголовного отдела дописал от руки, – а что-то, наоборот, было вычеркнуто за ненадобностью. В этих дополнениях содержалась часть результатов первичного анализа, которые Ли Мэк настоятельно просил держать в строгом секрете. Начальник поручил Чхве Гёну отдельно вызвать журналистку Ан Сунок из «Сеульского вестника», передать ей материал так, чтобы никто об этом не узнал, и особо подчеркнуть необходимость сохранения анонимности источника – и дать указания ни при каких обстоятельствах не раскрывать, от кого получены сведения.

Третий документ – отчет о первичном анализе, подготовленный Ли Мэком, – начальник сфотографировал на телефон, нашел в контактах профессора Ли Чундо и отправил ему снимки сообщением с пометкой: «Для справки. Строго конфиденциально. Просьба удалить сразу после прочтения».

Профессор Ли Чундо был частым гостем телевизионных эфиров и широко известной фигурой. Говорили, что он тесно связан не только с высшими чинами полиции, но и с политическими кругами. Начальник уголовного отдела решил задействовать все связи, повышающие его шансы на продвижение. Профессор Ли Чундо был одним из тех, на кого он делал ставку.

Последствия оказались колоссальными. Это был второй эксклюзив Ан Сунок из «Сеульского вестника», которая уже стала известной после первого громкого материала о певце-кастрате. Ее статья выгодно отличалась деталями и подробностями от других, однообразных статей, написанных как под копирку на основе официального пресс-релиза полиции, и в итоге практически монополизировала общественное внимание. В довершение ко всему, в главном выпуске новостей телеканала «Сеульский вестник-ТВ» выступил известный криминальный психолог профессор Ли Чундо и представил подробный профайлинг по делу кастрата и психологический портрет предполагаемого преступника. Рейтинг передачи мгновенно взлетел до первого места среди других новостных программ. Сюжет с участием Ли Чундо и статья Ан Сунок вместе только усиливали популярность друг друга и распространялись в социальных сетях, групповых чатах и интернет-сообществах в геометрической прогрессии. В итоге «Сеульский вестник» и «Сеульский вестник-ТВ» в кратчайшие сроки получили рекордную прибыль за всю историю своего существования и сорвали рекламный куш.

Увидев присланные коллегами-следователями ссылки на статьи и видеосюжеты, Чин Кёнвон ознакомилась с ними и буквально вскипела от ярости. Все то, что они с Ли Мэком анализировали вместе, было выставлено на всеобщее обозрение так, будто это сами журналисты дошли до всего в ходе своего журналистского расследования. Чувство было не из приятных – будто кто-то как вор прокрался в дом и вынес из него все самое ценное, а теперь еще и с бахвальством выдавал это все за свою собственность. Особенно раздражал профессор Ли Чундо в кадре. Он то и дело бросал взгляды на лежащие на столе записки – было очевидно, что он еще не успел запомнить и заучить аналитические выводы до той степени, чтобы выдавать их за свои, не подсматривая в написанное. И все же в его мимике и тоне сквозили натянутая, преувеличенная уверенность и плохо скрываемое тщеславное самолюбование.

– Опираясь на многолетний опыт в области криминального профайлинга и проведя профессиональный анализ… Да, к слову, заранее прошу прощения – я не могу раскрывать сведения, относящиеся к следственной тайне. Кроме того, прошу учесть, что мои выводы основаны лишь на ограниченной информации, к которой у меня есть доступ. Так вот, по результатам моего анализа, потерпевший в этом деле – неустановленный взрослый мужчина. Характер причиненного вреда – отсечение жизненно важной части тела с последующим избавлением от нее. Полиция, вероятно, считает, что до получения точных результатов судебно-медицинской экспертизы нельзя однозначно утверждать, идет ли речь действительно о части человеческого тела – а именно о яичках – и жив ли потерпевший. Однако лично я расцениваю это как убийство.

– Господин профессор, вы сейчас сделали крайне важное заявление. Все остальные СМИ сообщали, что обнаруженный на месте предмет еще не подтвержден как часть человеческого тела. И только журналистка Ан Сунок из «Сеульского вестника» прямо указала, что это часть человеческого тела, причем жизненно важный орган взрослого мужчины. Вы первый среди экспертов-криминологов не только подтвердили, что это часть человеческого тела, но и конкретно назвали ее яичками… и смело квалифицировали дело как убийство. Есть ли у вас особые основания или зацепки для такого вывода?

– Разумеется. Во-первых, после эксклюзива Ан Сунок не сделала ни одного заявления, опровергающего приведенные в статье умозаключения, так ведь? Другие СМИ по привычке просто переписали официальный пресс-релиз полиции. Полагаю, журналистка Ан Сунок провела дополнительное расследование. И я тоже. Однако источник раскрыть не могу. Скажу лишь, что он надежен и обладает авторитетом. Во-вторых, реакция очевидцев. Один-два человека могли бы что-то не разглядеть или излишне остро отреагировать, но одну и ту же схожую реакцию продемонстрировали очень многие. В интернете и социальных сетях даже были выложены фотографии, сделанные свидетелями. Сейчас они удалены или скрыты, но факт остается фактом. И в‐третьих, сотрудники научно-криминалистической экспертизы полиции обладают достаточным опытом и профессионализмом, чтобы отличить часть человеческого тела от имитации. Просто до официального заключения Национального научно-криминалистического центра по правилам судебной экспертизы используется формулировка «пока не подтверждено», вот и все. И, наконец, самое важное – почему я считаю это убийством. Отсечение жизненно важной части тела сопровождается массивной кровопотерей и шоком. Если операция не проводилась в специализированном медицинском учреждении, логично предположить летальный исход. Именно поэтому я квалифицировал это как убийство.

– Что ж, после ваших объяснений, профессор, все становится предельно ясно. Пожалуйста, продолжайте.

– Да. Самое необычное в этом деле – предмет, в котором находилась отсеченная часть тела потерпевшего. Вот что особенно поразительно – это синий футляр для Библии.

– Что? Футляр для Библии? Вы уверены? Это слишком шокирующе…

– Да, я это проверил. Кто-то может сказать, что речь идет о следственной тайне, но здесь затронуто конституционное право граждан на получение информации. Кроме того, в этом деле крайне необходимы сообщения от людей из окружения преступника. Поэтому сегодня я решился обнародовать этот факт.

– Разумеется, граждане имеют право это знать. Если это действительно так, то подобная информация, безусловно, должна быть раскрыта. Конечно, раз уж профессор Ли Чундо, который является советником Министерства юстиции, прокуратуры, суда и полиции, подтвердил это, я не сомневаюсь в правдивости данной информации… просто… это такие шокирующие факты, и мы впервые их слышим! Если же в них есть неточности или ошибки, просим следственную группу полиции незамедлительно связаться с нашей редакцией. Профессор, продолжайте, пожалуйста.

Дальнейшие объяснения профессора Ли Чундо практически дословно повторяли содержание отчета о первичном анализе, составленного по итогам совместного совещания научно-технической группы и группы № 5 отдела по расследованию особо тяжких преступлений под руководством Ли Мэка и Чин Кёнвон. Правда, местами профессор добавлял собственные, ничем не подкрепленные соображения и излишние комментарии. Главная проблема же заключалась в другом: в эфире открыто прозвучали конкретные детали способа совершения преступления и упоминание синего футляра для Библии – а эти сведения должны были оставаться строго засекреченными. Более того, среди различных предварительных версий о мотивах и характеристиках преступника он осветил лишь наиболее сенсационную и представил ее как основную и самую вероятную. Это была версия о психопате – серийном убийце.

– Мотив преступления, по всей видимости, связан с желанием продемонстрировать себя миру, привлечь внимание и получить признание через СМИ и телевидение. Учитывая крайнюю дерзость, извращенность и садистский характер преступления, велика вероятность, что мы имеем дело с психопатом – серийным убийцей, действующим в одиночку. – Психопат – серийный убийца? Вроде Ю Ёнчхоля, Ли Чхунчже, Чон Намгю, Кан Хосуна[2] и им подобных?..

– Более того, это новый тип психопата-убийцы. И здесь ключевое значение имеет именно то, что он действует в одиночку! Ранее таким образом в одиночку в основном действовали террористы. Но в данном случае мы видим, что преступник сумел бесследно похитить взрослого мужчину, аккуратно отсечь часть его тела, а затем прибыть в многолюдный Культурный центр, где он оставил в женском туалете футляр для Библии с сухим льдом внутри…

– Что-что? С сухим льдом?

– Так, прошу эту часть вырезать. Это следственная тайна.

– Но мы сейчас в прямом эфире…

Словно пытаясь замять допущенную ошибку, профессор Ли Чундо повысил голос, и в его тоне зазвучала жесткость.

– Куда важнее характеристики преступника, не так ли? Новый тип «одинокого волка» – психопата – серийного убийцы!

– А… да.

– Такое отсечение части тела не каждому под силу. Поэтому я предполагаю, что преступник – специалист в области медицины или ветеринарии либо техник с большим опытом кастрации скота.

– Профессор, спасибо вам за столь поразительную и шокирующую информацию. Однако хотелось бы еще раз напомнить нашим зрителям, что значительная часть сказанного сегодня носит характер субъективных предположений. На этом мы завершаем интервью. С нами был криминальный психолог профессор Ли Чундо. Спасибо вам за участие!

Стоило передаче выйти в эфир, она создала огромный резонанс в обществе – особенно потому, что полиция не сделала ни одного официального заявления по поводу слов профессора Ли Чундо. На поток вопросов от журналистов, аккредитованных при полиции, представитель ведомства лишь повторял словно заведенный: «Мы не можем давать конкретные комментарии или подтверждать факты по делу, находящемуся в стадии расследования». В такой ситуации высказывания профессора стали восприниматься как достоверный факт и стремительно тиражировались, заполняя информационное пространство.

Пылая от ярости, с покрасневшим лицом, Чин Кёнвон пинком открыла дверь отдела уголовных расследований и стремительно направилась к группе № 5 отдела по особо тяжким преступлениям.