Скопцы. Кровь Сеула

– Эй, Ли Мэк, что это такое? Разве так можно?!

– В том и дело… Я настойчиво просил сохранить все в строжайшей тайне…

– Но кто тогда? Начальник? Неужели это он слил всю информацию?

В этот момент за спиной раздался громкий голос:

– Эй! Кто сказал, что я слил информацию? Ты лично видела, чтобы это я сделал, Чин Кёнвон? Я о тебе был гораздо лучшего мнения. Ошиваешься с этим упрямым типом – и сама такой же стала? Как ты смеешь оговаривать начальство?

– Господин начальник, дело не в этом. Просто на телевидении и в интернете…

– Выводы вашего анализа везде, да. Но разве есть доказательства, что информация ушла от меня, а?!

– Господин начальник!

Когда Ли Мэк, нахмурившись, громко окликнул начальника, и Чин Кёнвон и начальник резко переменились в лице.

– Ли Мэк, не надо. Все, хватит. Господин начальник, простите. Я погорячилась.

– Ну-ну, бывает. Я бы на твоем месте тоже разозлился. Понимаю. Да и не так уж плохо, что ваш анализ попал в публичный доступ. Могут появиться наводки, сообщения от граждан. К тому же тот профессор по телевизору все свел к версии о психопате – серийном убийце, в отличие от нас… В общем, дело серьезное, давайте сделаем все возможное, чтобы раскрыть его как можно быстрее. Договорились? Ну, удачи!

Начальник уголовного отдела поспешно вышел из кабинета, не дожидаясь, пока Ли Мэк что-нибудь скажет. За ним последовал и Чхве Гёну.

Детектив Ким и детектив Пак из пятой группы отдела по особо тяжким преступлениям переглянулись и зашептались:

– Похоже, начальник и правда боится нашего Ли Мэка.

– Ага, так быстро сбежал – как будто совесть у него нечиста.

– Чин Кёнвон, если больше нечего сказать, давайте уже начнем наше совещание.

– Как скажете, сержант Ли Мэк, которого даже начальник уголовного отдела боится.

– Ну и зачем вы заговорили о званиях? И без того обидно, что нашего начальника Мэка недооценивают – при его-то способностях и результатах, – проворчал детектив Пак.

– А почему, вы думаете, начальник отдела его боится? Да ведь он же полицейский, отказавшийся от повышения! Человек, которому ни терять, ни добиваться нечего, – вот он и боится. Если вам так обидно – продвиньте своего начальника группы по службе. Кто, если не вы, его команда? А я до тех пор буду напоминать о звании каждый раз. Сержант Ли Мэк! – бросила Кёнвон, выходя из отдела. Никто не нашелся, чем ответить на ее ехидные слова.

Ли Мэк и пятая группа после следственного совещания решили сосредоточиться на трех направлениях: установление личности потерпевшего, тщательная проверка территории в районе происшествия, составление профиля предполагаемого преступника и допрос свидетелей и иных лиц, проходящих по делу. Ли Мэк приступил к формированию круга подозреваемых с помощью дополнительного профайлинга. Жертвы сексуального насилия и их семьи, религиозные фанатики, специалисты по кастрации животных, радикальные преступники, движимые ненавистью к мужчинам, социально неблагополучные элементы… Улик по-прежнему было слишком мало.

Судя по особенностям поведения предполагаемого преступника, преступление было тщательно спланировано, продумано до мелочей, совершено дерзко и без признаков колебаний или сомнений. И только в самом конце действия преступника слишком уж выбивались из общей картины – об этом свидетельствовала поспешность и небрежность, с которой произошло избавление от отрезанной части тела. Но более всего Ли Мэка смущала одна конкретная деталь. Из-за сообщений в прессе дело негласно связали с выступлением кастрата-певца. Это отлично подходило для сенсационных новостных заголовков; в конце концов, такая связь действительно могла существовать; но если преступник выбрал это место по совершенно иной причине, не связанной с концертом? Тогда расследование рисковало пойти в неверном направлении.

Резкий звук телефонного звонка вырвал Ли Мэка из раздумий. Звонил детектив Пак, отвечавший за опрос свидетелей.

– Шеф, почему вы не сказали, что знаете Ли Гёндо? – спросил он.

– Ли Гёндо? О ком это ты?

– Певец-кастрат Ли Гёндо. Тот, что выступал в Культурном центре имени короля Седжона.

– А, тот певец. И с чего ты взял, что я его знаю?

– Он говорит, что был вашим другом детства…

– Вот как? Он сейчас рядом с тобой?

– Нет, я уже опросил его. Сказал, что передам вам. На всякий случай ваш номер я ему не дал. Пришлю вам его контакты сообщением. Дальше сами решайте, связываться с ним или нет.

– Понял, детектив Пак. Спасибо за работу.

Мэк откинулся на спинку кресла и, устремив взгляд в пятно на потолке, принялся перебирать воспоминания.

– Ли Гёндо… Неужели тот самый Гёндо?..

Дом Ли Мэка, место, откуда он родом. Католическая церковь на окраине городишка Тондам, неподалеку от демилитаризованной зоны[3] и американской военной базы. Приют «Дом Боско» рядом с ней – место, куда родители, не способные или не желающие растить собственного ребенка, приносили – нет, бросали – младенцев. Ли Мэка тоже оставили там сразу после рождения. Кто были его родители и по какой причине они отказались от него, он так и не узнал.

Гёндо был из того же приюта, младше Ли Мэка на два года. Он был для Ли Мэка всего лишь одним из младших детей. До тех пор, пока не произошла страшная трагедия – смерть Соын, которая была для детей как мать, а затем внезапное исчезновение ее младшей сестры Чуын. После смерти Соын, когда дети, потерявшие названую мать, искали, на кого им теперь положиться, Гёндо выбрал Мэка. Было ли это осознанным выбором или он просто пошел за старшим товарищем, который лучше всех дрался, Ли Мэк уже не помнил. Зато он ясно помнил другое: Гёндо прекрасно пел. В детском церковном хоре он всегда исполнял сольные партии, а в хоре начальной школы Тондам его голос выделялся ярче всех.

Стоило ему подумать о Гёндо, как перед глазами всплыло лицо Джины – подруги, которая в детстве занимала все сердце Мака. Гёндо занимался с ней в одном хоре. Каждый раз, когда Джина, у которой, в отличие от Мэка и Гёндо, были родители, приходила в приют навестить Мэка и его брата-близнеца Сана, Гёндо первым выбегал навстречу, крича: «Джина!» Эта сцена отчетливо сохранилась в воспоминаниях Мэка. Неужели тот самый знаменитый певец Ли Гёндо, выступавший в Культурном центре, где и произошло происшествие, – тот самый Гёндо?

– Алло. Меня зовут Ли Мэк, я начальник пятой группы отдела по особо тяжким преступления полицейского участка Инван. Это номер Ли Гёндо?

На том конце провода повисла долгая тишина.

– Алло? Господин Ли Гёндо?

– «Господин Ли Гёндо»? Ха-ха, забавно, что ты меня так называешь.

– Что?

– Ты чего, Мэк? Неужели и правда меня забыл? Или делаешь вид, что забыл?

– Э-э… Это правда ты, Гёндо? Тот самый Гёндо?

– А что, есть какой-то другой Гёндо? Стал полицейским – и совсем изменился… Я вот по одному твоему «алло» сразу понял, что это ты.

– А-а… Прости. Прости, Гёндо. Я и представить не мог, что такой знаменитый певец может оказаться кем-то, кого я знаю. Прости.

– То есть ты думал, что только ты один можешь осуществить мечту детства и стать полицейским, а остальные приютские и в люди выбиться не смогут? Ну, это ты сильно ошибаешься.

– Нет, Гёндо, конечно, я так не думал. Прости. Когда ты свободен? Я приеду к тебе.

– Ого. Это чтобы арестовать меня как убийцу? Или сначала допрос?

– Ты важный свидетель по делу, так что допрос, конечно, будет. Но проводить его буду не я – помнишь детектива Пака? Он этим займется. А я хочу увидеться с тобой просто так, не по делу. Ты не против? Сможешь найти время?

– Найти время? Ты даже не представляешь, как сильно я хотел тебя увидеть. Если ты приедешь, я могу и концерт отменить.

– …Спасибо. И прости. Напиши мне в сообщении удобную дату и место. Я сразу приеду.

Конечно, насчет отмены концерта он, скорее всего, преувеличивал. Сказать, что готов отменить выступление ради встречи с другом детства… Пусть это и были лишь слова, но в них чувствовалось, как сильно Гёндо ценил Мэка и скучал по нему. В мире, который привечал лишь тех, кто рос в полной семье, а остальные чувствовали себя чужаками, сердце Мэка со временем очерствело, – но слова Гёндо будто снова заставили его биться. Мысль о том, что в этом мире есть кто-то, кто по нему скучает, на мгновение всколыхнула его.

Гёндо назначил встречу на четверг, в пять вечера, в офисе своего агентства IMG в Ынбон-доне[4], районе Сондон-гу. В час пик машина то трогалась, то вновь замирала в пробке, и в голове Мэка всплывали воспоминания о 1999 годе, о том времени, когда ему было тринадцать и он учился в начальной школе[5].

В тот год его близнеца Сана, с которым он был словно единым целым, усыновили и забрали в Америку полковник размещавшихся в Корее войск США Джонс и его жена. Мак, потрясенный и раздавленный горем, без раздумий сбежал из приюта. Позже он стал жить в Сувоне, в доме лейтенанта Ча Хэёна, пытался освоиться в новой обстановке… Но вот незадолго до летних каникул его настигла еще одна шокирующая новость: умерла директор «Дома Боско» Ли Ёнсун. Придя на поминальную службу, Мэк заметил Чон Умина, ухмыляющегося во весь рот. Вспышка ярости была мгновенной – он не сдержался и ударил его. В ту же секунду на него набросился Угюн, старший сын президента Чона, и принялся избивать. Все это произошло на глазах у прихожан, заполнивших церковь. Хэён среагировал быстро – оттащил Угюна и, подняв Мэка, который уже даже не защищался, вынес его из церкви, собираясь везти в больницу. Но Мэк, годами тренировавшийся в смешанных единоборствах, серьезных травм не получил. Вместо того чтобы отправиться в больницу, он в тот день купил любимые детские сладости и отправился в «Дом Боско». И первым, кто выбежал ему навстречу, был Гёндо.

– Это же Мэк! Это я, Гёндо. Ты меня не забыл?

– Привет. Как ты?

– Хён, ты в порядке? Говорят, кто-то тебя избил до смерти?

– Ага, я уже на самом деле обратился в призрака. Бу!

– А-а-а!

– Ха-ха, дурачок. Со мной все нормально, цел и невредим.

– Как и ожидалось от нашего силача Мэка. А этот Чон Умин, говорят, вообще валялся без сознания.

– Пойдем внутрь. Хэён накупил кучу сладостей. Устроим вечеринку, как в старые времена.

– Ура, сладости!

Пока остальные дети, смеясь, уплетали угощение, к Маку подошли Ли Гёндо и Кан Дупиль. Дупиль был лучшим другом Гёндо – молчаливый, всегда немного зажатый, он неизменно держался позади него. Пел он тоже неплохо, пусть и не так, как Гёндо, поэтому вместе с ним участвовал в церковном и школьном хорах. После смерти Соын и исчезновения Чуын оба особенно тянулись к Сану и Маку, а с Джиной, которая тоже пела в том же хоре, поддерживали близкие отношения.

– Мэк, тебе повезло.

– Почему?

– Ты живешь вдвоем с тем дядей-полицейским.

– А разве здесь, в «Доме Боско», плохо, Гёндо? Старшие, товарищи, монахини, учителя…

– Все равно мы все разойдемся по своим путям. Все уже решили, куда пойдут… Я тоже на следующей неделе уезжаю – в одну протестантскую церковь.

– Протестантскую? Но мы же при католическом храме. Почему ребенка из «Дома Боско» отправляют в протестантскую церковь?

– На детском песенном конкурсе наш школьный хор Тондам занял третье место. А второе место взял хор «Ынчхон» – это приют при одной церкви, и их наставник – пастор той церкви.

– И ты поешь так хорошо, что пастор тебя заметил?

– Ну, в нашем хоре из сирот только я и Дупиль. К тому же «Дом Боско» на следующей неделе закрывается. Пастор пообещал, что будет за нами хорошо присматривать, ну и вот…

– А ты сам хочешь ехать?

– Не знаю… Было бы здорово как у тебя – жить с таким же выходцем из сирот, свободно и весело. Но у меня так не получится; значит, ничего не поделаешь.

– Дупиль, а ты? Ты хочешь переехать к тому пастору, в хор «Ынчхон»?

Мэк обратился к Дупилю, который, как всегда, молча стоял за спиной Гёндо.

– А? Я? Ну… Если с Гёндо – мне все равно куда.

– Понятно.

Мак снова повернулся к Гёндо:

– Но здорово, что ты сможешь продолжать заниматься любимым делом.

– Это да. Когда вырасту, стану знаменитым певцом и обязательно найду свою маму.

– Конечно. Ты отлично поешь, у тебя получится. Гёндо, тебе и правда повезло.

– Кстати, Мэк. На конкурсе ребята, приехавшие из Сеула, рассказывали про Джину…

– Джину? Мин Джину?

– Ага. У нас в хоре есть девочка, которая перевелась в ту же школу, что и Джина.

– И что? У нее все хорошо? Она тоже участвовала в конкурсе?

– Да… Только…

– Что?

– Я точно не знаю, но говорят, у неё что-то произошло. Она ушла из хора и перевелась в другую школу.

– Что? Что случилось?

– Толком никто не знает. Говорят, кто-то на нее напал. После этого она ни с кем в школе не общалась, всегда держалась одна – а ее одноклассники из-за этого начали над ней издеваться. Один из них жил по соседству. По дороге в школу Джина ткнула ему в лицо шариковой ручкой – кровищи было!.. Говорят, она проткнула щеку насквозь. Учителя и взрослые ничего не рассказывали – мол, детям такое знать не нужно. Но один мальчик, который жил рядом с ее домом, все видел. Приезжали полиция и скорая… А потом семья Джины вскоре переехала. В ту школу она так и не пришла.

В тот момент заведующая позвала Мэка в кабинет, и разговор с Гёндо на этом оборвался.

И лишь спустя долгие годы при самых странных обстоятельствах им предстояло встретиться вновь.

Сеул под конец года весь буквально стоял в пробках – особенно на участке от района Чонно-гу и вплоть до моста через реку Ханган на самом востоке города. Выстроившиеся в ряд машины напоминали кадры документального фильма с вереницей беженцев во время войны. Кто-то особенно раздражительный постоянно жал на клаксон, кто-то пытался лавировать меж дорожных полос и встревать перед другими машинами – то и дело тут и там возникали словесные перепалки. Ли Мэк же был абсолютно спокоен – более того, он был глубоко погружен в свои воспоминания 24-летней давности.

Из глубоких раздумий его вывела перепалка, разгоревшаяся перед ним. Какой-то мужчина что-то яростно возражал полицейскому, который и без того был занят тем, что пытался урегулировать возникшую на перекрестке пробку, – водители, стекающиеся на него со всех сторон, не собирались уступать друг другу и буквально блокировали дорогу. Рядом стоял мальчик лет десяти, по всей видимости сын мужчины, – он плакал и дергал его за брюки. Похоже, мужчина уже долгое время не мог сдвинуться с места в этой пробке, не выдержал и решил выместить гнев на полицейском. Глядя на то, как отец орет на полицейского в форме, мальчик испуганно плакал и пытался его остановить.

Примечания