Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга первая

Педру да Фонсека и его«Комментарии к Метафизике Аристотеля»: опыт философского синтеза

1. Место и значение труда

Представленный текст — первая книга «Комментариев к Метафизике Аристотеля» Педру да Фонсеки (1528–1599), португальского философа-иезуита, одного из наиболее авторитетных представителей так называемой «второй схоластики» или «континентальной» традиции аристотелизма XVI века. Этот труд, задуманный как систематическое истолкование аристотелевской «Метафизики», представляет собой не просто построчный комментарий, но развёрнутый философский трактат, в котором Фонсека стремится согласовать наследие Аристотеля с христианским богословием и с достижениями средневековой схоластики — прежде всего Фомы Аквинского и Иоанна Дунса Скота.

Первая книга, предлагаемая вниманию читателя, выполняет двоякую функцию. С одной стороны, она служит введением ко всему комментарию: здесь Фонсека излагает биографию Аристотеля, характеризует его дарование и философский метод, обозревает историю перипатетической школы и её отношения с другими философскими направлениями древности. С другой стороны, она уже содержит полноценный комментарий к первой книге «Метафизики» Аристотеля (так называемой «Альфе мейзон»), включая пространные «Вопросы» (Quaestiones), в которых автор самостоятельно разрабатывает ряд фундаментальных проблем метафизики.

2. Структура и содержание первой книги

2.1. Предисловие: Аристотель как философ и человек

Первая книга открывается обширным предисловием, которое само по себе представляет значительный историко-философский интерес. Фонсека следует традиции, восходящей к позднеантичным биографам (Диоген Лаэртский, Плутарх), но при этом даёт собственную интерпретацию личности и наследия Аристотеля.

Глава I посвящена роду, воспитанию и жизненному пути Аристотеля. Фонсека сообщает о происхождении философа из Стагиры, его обучении у Сократа и Платона, отношениях с Александром Македонским, основании Ликея и обстоятельствах смерти. Особое внимание уделено конфликту между Аристотелем и Платоном, который Фонсека объясняет не высокомерием Стагирита, а его любовью к истине. Характерно, что автор стремится представить Аристотеля как философа, чья жизнь и смерть отмечены добродетелью и благочестием — вплоть до того, что приводит рассказ о его обращении к «милосердию Первопричины» перед кончиной.

Глава II рассматривает корпус сочинений Аристотеля. Фонсека обсуждает различие между «экзотерическими» и «акустическими» книгами, понимая под первыми популярные произведения, предназначенные для широкой публики, а под вторыми — эзотерические трактаты, требующие наставника и подготовленного слушателя. Он подробно останавливается на истории передачи аристотелевских рукописей — от Теофраста через Нелея из Скепсиса к Апелликону, а затем к Андронику Родосскому, — и на вопросе о подлинности приписываемых Аристотелю сочинений. Этот экскурс имеет не только историческое, но и методологическое значение: Фонсека обосновывает необходимость критического подхода к текстам и важность обращения к греческим источникам.

Глава III — «О даровании Аристотеля» — представляет собой развёрнутое сравнение Аристотеля с другими великими философами древности: Гомером, Гиппократом, Сократом, Платоном. Фонсека последовательно доказывает, что именно Аристотель обладал величайшим философским дарованием, поскольку он не только воспринял достижения предшественников, но и систематически разработал все отрасли философии — логику, физику, этику, политику, метафизику. Особый интерес представляет полемика с теми, кто отдаёт первенство Платону: Фонсека признаёт превосходство Платона в красноречии и в разработке отдельных вопросов, но настаивает на том, что Аристотель превзошёл его в методичности, точности и полноте философского знания.

Глава IV — «О способе философствования Аристотеля» — имеет ключевое значение для понимания замысла всего комментария. Фонсека определяет философию как любовь к мудрости, различает три главных рода философов — академиков, стоиков и перипатетиков — и показывает, что перипатетический способ философствования, основанный на Аристотеле, является истинным и подлинным. Академики, по его мнению, впали в скептицизм и подорвали саму возможность знания; стоики, напротив, впали в противоположную крайность, утверждая всё с излишней категоричностью и впадая в суеверие. Аристотель же нашёл средний путь, соединив достоверность знания с умеренностью в суждениях и признанием границ человеческого познания.

Глава V отвечает на возможное возражение: почему отцы Церкви (Августин, Иероним, Григорий Назианзин, Тертуллиан, Иустин Мученик) предпочитали Платона и стоиков Аристотелю? Фонсека объясняет это историческими обстоятельствами: в первые века христианства учение Аристотеля казалось наиболее опасным для веры, поскольку перипатетики опирались на доводы разума и природы, тогда как платоники и стоики в некоторых вопросах (бессмертие души, провидение) были ближе к христианству. Однако, по мнению Фонсеки, при более глубоком рассмотрении оказывается, что именно Аристотель, очищенный и исправленный христианскими богословами, наиболее пригоден для служения вере. Эта глава важна для понимания историко-философской концепции Фонсеки: он не просто защищает Аристотеля, но обосновывает необходимость его использования в христианском богословии.

Главы VI–VIII завершают предисловие, излагая замысел, предмет, достоинство, пользу, заглавие и разделение «Метафизики». Фонсека определяет предмет метафизики как сущее, поскольку оно сущее, и показывает, что эта наука является благороднейшей из всех частей философии, поскольку её предмет объемлет вещи наиболее превосходные — бестелесные субстанции и самого Бога.

2.2. Комментарий к первой книге «Метафизики»

Основная часть первой книги Фонсеки представляет собой комментарий к тексту Аристотеля. Первая книга «Метафизики» Стагирита посвящена, как известно, изложению и критике мнений предшествующих философов о первых причинах и началах. Фонсека следует за Аристотелем, но при этом дополняет его текст пространными «Вопросами», в которых самостоятельно разрабатывает ряд проблем.

Глава I аристотелевского текста — о ступенях познания, искусстве и опыте — комментируется Фонсекой с привлечением широкого круга источников: Альберта Великого, Фомы Аквинского, Александра Афродисийского, Аверроэса, Фемистия, Филопона. Особое внимание уделено вопросу о том, все ли люди от природы стремятся к знанию. Фонсека различает врождённый и вызванный аппетит, природный и неприродный, и приходит к выводу, что все люди стремятся к знанию ради самого знания, причём это стремление является природным в собственном смысле.

Вопросы I–V представляют собой самостоятельные философские исследования, в которых Фонсека рассматривает проблемы, лишь косвенно затронутые Аристотелем. Это:

· Вопрос I: Все ли люди от природы стремятся к знанию ради самого знания?

· Вопрос II: Стремится ли человек от природы к интуитивному познанию божественной природы?

· Вопрос III: Представляется ли нам зрение более дорогим, чем остальные чувства, и более приспособленным к познанию?

· Вопрос IV: Все ли искусства и науки рождаются из опыта?

· Вопрос V: Все ли действия относятся к единичному?

Эти вопросы демонстрируют характерный метод Фонсеки: он начинает с изложения аргументов «за» и «против», затем предлагает собственное решение, опираясь на текст Аристотеля и на авторитет Фомы Аквинского (в меньшей степени — Скота), и, наконец, разрешает возражения противоположной стороны.

2.3. Комментарий к главам II–VII «Метафизики»

Главы II–VII аристотелевского текста содержат изложение и критику мнений древних философов о причинах. Фонсека последовательно комментирует:

· Мнения Фалеса, Анаксимена, Анаксимандра, Гераклита, Эмпедокла, Анаксагора, Левкиппа и Демокрита (главы III–IV);

· Мнения пифагорейцев, Ксенофана, Парменида и Мелисса (глава V);

· Учение Платона (глава VI);

· Критику Аристотелем предшествующих учений (глава VII).

В этих главах Фонсека не только разъясняет текст Аристотеля, но и дополняет его сведениями из других источников (Плутарх, Диоген Лаэртский, Симпликий), а также предлагает собственную интерпретацию ряда спорных вопросов. Особый интерес представляет его анализ учения Платона об идеях и критика этого учения Аристотелем. Фонсека стремится показать, что критика Аристотеля в адрес Платона в значительной мере справедлива, но при этом не отвергает полностью платоновское наследие, признавая его ценность в тех вопросах, где Платон приблизился к истине.

3. Философские вопросы, разрабатываемые в первой книге

Первая книга «Комментариев» Фонсеки содержит ряд важных философских вопросов, которые выходят за рамки простого истолкования Аристотеля. Рассмотрим наиболее значимые из них.

3.1. Проблема природного стремления к знанию

Вопрос о том, все ли люди от природы стремятся к знанию, имеет у Фонсеки не только теоретическое, но и педагогическое значение. Он различает:

· Врождённый аппетит — склонность, вложенная Творцом природы, которой каждая вещь без всякого предварительного познания расположена к своему благу;

· Вызванный аппетит — акт стремления, которым вещи, причастные познанию, по предварительном познании устремляются к благу.

Врождённый аппетит, в свою очередь, делится на аппетит в несобственном смысле (когда вещи расположены к благу материально, как чувства и ум к своим объектам) и в собственном смысле (когда вещи расположены к благу формально, как чувственный и умственный аппетит). Вызванный аппетит может быть всецело свободным, всецело необходимым или частью свободным, частью необходимым.

Фонсека приходит к выводу, что все люди стремятся к знанию как врождённым, так и вызванным аппетитом, причём этот аппетит является природным в собственном смысле. Это означает, что стремление к знанию не может быть отвергнуто, поскольку знание есть совершенство просто, в понятие которого не включается никакое несовершенство.

3.2. Проблема интуитивного познания Бога

Вопрос о том, стремится ли человек от природы к интуитивному познанию божественной природы, имеет важное богословское значение. Фонсека отвергает мнение Скота и его последователей, утверждавших, что человек обладает врождённым аппетитом к ясному видению Бога. Он аргументирует это тем, что природный аппетит к собственному совершенству предполагает природную пассивную потенцию этого совершенства, а в нас нет такой потенции к актам, по своему роду сверхъестественным. Кроме того, если бы ясное видение Бога было нашей естественной целью, оно могло бы быть достигнуто естественными средствами, что противоречит учению веры.

Фонсека придерживается мнения Фомы Аквинского: человек не стремится естественно к видению Бога, в котором состоит его истинное блаженство; человеку дано по дару Божьему не только действовать ради того будущего блаженства, но и иметь склонность к его приобретению. Это решение имеет важные следствия для понимания соотношения природы и благодати в философии Фонсеки.

3.3. Проблема происхождения искусств и наук из опыта

Вопрос о том, все ли искусства и науки рождаются из опыта, позволяет Фонсеке уточнить его теорию познания. Он различает:

· Схватывающие навыки (apprehensivi) — которыми схватываются крайние термины, из которых состоят утверждения;

· Судящие навыки (iudicativi) — которыми мы судим о связи крайних терминов.

Судящие навыки, в свою очередь, делятся на судящие навыки начал и заключений. Фонсека приходит к выводу, что для порождения схватывающих навыков не требуется опыт, но достаточно некоторого восприятия чувства; для порождения судящих навыков начал необходим опыт их в единичных вещах; не все навыки заключений нуждаются в собственном опыте, но только некоторые.

Это решение позволяет Фонсеке объяснить, каким образом все искусства и науки рождаются из опыта, не впадая при этом в крайний эмпиризм. Он подчёркивает роль действующего ума в абстрагировании умопостигаемых видов от фантазмов и показывает, что опыт необходим для приобретения навыков начал, но не для вывода заключений из уже приобретённых начал.

3.4. Проблема единичного и всеобщего

Вопрос о том, все ли действия относятся к единичному, позволяет Фонсеке разработать его теорию единичного и всеобщего. Он различает три смысла, в которых действия могут относиться к единичному:

· Действия возникают от единичных вещей как от действующих причин;

· Действия принимаются, или осуществляются, в единичных вещах;

· Действия завершаются на единичном.

Фонсека приходит к выводу, что все действия относятся к единичному во всех трёх смыслах. Это означает, что всеобщее не является самостоятельной реальностью, но существует только в единичных вещах. Вместе с тем, Фонсека признаёт, что ум может познавать всеобщее, абстрагируя его от единичного, и что это познание имеет свою ценность.

4. Метод и стиль

Метод Фонсеки характеризуется следующими чертами:

1. Верность Аристотелю. Фонсека стремится прежде всего понять и объяснить текст Аристотеля, а не навязать ему свою интерпретацию. Он тщательно анализирует греческие термины, обращается к различным рукописям и переводам, учитывает мнения древних и средневековых комментаторов.

2. Широта источников. Фонсека привлекает не только Аристотеля и его греческих комментаторов (Александр Афродисийский, Фемистий, Филопон, Симпликий), но и арабских философов (Аверроэс, Авиценна), латинских авторов (Цицерон, Сенека, Августин), а также средневековых схоластиков (Альберт Великий, Фома Аквинский, Скот, Оккам, Дуранд и др.).

3. Самостоятельность. Несмотря на уважение к авторитетам, Фонсека не следует слепо ни за одним из них. Он критически оценивает мнения как древних, так и новейших философов, предлагая собственные решения там, где видит неясность или противоречие.

4. Систематичность. Комментарий Фонсеки организован таким образом, что за изложением текста Аристотеля следуют «Вопросы», в которых автор самостоятельно разрабатывает ту или иную проблему. Это позволяет ему не только истолковать Аристотеля, но и развить его учение применительно к новым вопросам.

5. Полемичность. Фонсека активно полемизирует с теми, кого считает заблуждающимися — будь то древние философы (академики, стоики, эпикурейцы) или современные ему авторы (номиналисты, последователи Скота). Эта полемика носит конструктивный характер: Фонсека стремится не просто опровергнуть противника, но показать, в чём именно состоит его ошибка и как её можно исправить.

5. Значение труда Фонсеки

«Комментарии к Метафизике Аристотеля» Педру да Фонсеки представляют собой один из наиболее значительных памятников поздней схоластики. Их значение определяется несколькими факторами:

1. Историко-философское значение. Труд Фонсеки даёт нам представление о том, как в конце XVI века понимали и интерпретировали Аристотеля. Он позволяет проследить преемственность между средневековой схоластикой и философией Нового времени, а также увидеть, какие проблемы занимали умы философов той эпохи.

2. Философское значение. Фонсека разрабатывает ряд важных философских вопросов — о природе познания, о соотношении опыта и разума, о единичном и всеобщем, о природе и благодати. Его решения этих вопросов представляют интерес не только с исторической, но и с теоретической точки зрения.

3. Богословское значение. Комментарий Фонсеки имеет важное значение для понимания католического богословия конца XVI века. Фонсека стремится показать, что философия Аристотеля не только не противоречит христианской вере, но и может служить её обоснованию и защите.

4. Педагогическое значение. Труд Фонсеки был задуман как учебное пособие для студентов-иезуитов. Он отличается ясностью изложения, систематичностью и методичностью, что делает его ценным источником для изучения истории философии и богословия.

6. Заключение

Первая книга «Комментариев к Метафизике Аристотеля» Педру да Фонсеки представляет собой многогранный труд, соединяющий в себе элементы биографии, историко-философского исследования, текстологического анализа и самостоятельного философского творчества. Фонсека предстаёт перед нами не только как комментатор, но и как мыслитель, стремящийся синтезировать наследие Аристотеля с христианским богословием и с достижениями средневековой схоластики.

Читатель, знакомящийся с этим трудом, получает возможность не только узнать, как понимали Аристотеля в конце XVI века, но и увидеть, как философские проблемы, поставленные Стагиритом, разрабатывались и решались в контексте христианской мысли. Труд Фонсеки — это живое свидетельство непрерывности философской традиции, связывающей античность, Средневековье и Новое время.

В настоящем издании первая книга «Комментариев» публикуется полностью, с сохранением всех «Вопросов» и «Разъяснений», которые составляют неотъемлемую часть замысла автора. Мы надеемся, что это издание будет полезно как специалистам по истории философии и богословия, так и всем, кто интересуется наследием Аристотеля и его интерпретацией в европейской мысли.

ГлаваI. О роде, воспитании и остальном жизненном путиАристотеля.

Поскольку из комментариев, которые мы обдумываем об Аристотеле, мы решили выпустить в свет эти первые [книги], то сообразно с разумом, прежде чем изложить то, что подобает предпослать в начале этого труда, сказать кое-что о самом авторе, его книгах, выдающемся даровании и философском методе.

АВТОР этого труда, по общему согласию, был Аристотель, сын Никомаха и Фестиды, родом македонянин, по происхождению из Стагиры. Говорят, что он вел свой род от Эскулапа, которого древность за выдающиеся познания в медицине причислила к сонму богов. Одни передают, что он родился в первый год девяносто девятой Олимпиады, другие — в третий год той же [Олимпиады], то есть в восемьдесят первый [год] перед триста восьмым [годом] до Рождества Христова. Сообщают, что он был учеником Сократа в течение трех полных лет, а после его смерти на семнадцатом году своей жизни пришел к Платону и в его школе был прилежным слушателем в течение двадцати лет. В то время он был настолько ненасытен в чтении книг философов и в изучении всякого рода сочинений, что Платон имел обыкновение называть его дом «домом читателя»; [он был] настолько жаден до исследования истины, что был прозван то «Умом», то «Философом истины». Ведь передают, что однажды Платон, войдя в школу и увидев, что Аристотель отсутствует, воскликнул: «Отсутствует Ум!» — и в другой раз: «Отсутствует Философ истины!»

Так случилось, что благодаря выдающемуся учению наставника и своей невероятной любви к мудрости, еще будучи учеником, он прославился громкой славой, и царь македонян Филипп выбрал его из всех бывших тогда выдающихся философов наставником для своего сына Александра. Сохранились письма Филиппа к Аристотелю, в которых он благодарит богов не столько за то, что Александр родился, сколько за то, что ему выпало родиться в то время, когда он мог быть воспитан Аристотелем. Итак, Аристотель, пока воспитывался Александр, возвысился и милостью царя, и великим приращением учености, возбудил к себе нешуточную зависть других философов. Утверждают даже, что и сам Платон, человек во всем прочем скромнейший, стал к нему враждебен, потому что тот уже тогда во многом с ним расходился. Отсюда передают известное изречение Платона: «Аристотель лягает нас, как сосунок лягает родившую его мать». Однако Аристотель заявляет в первой книге «Этики», что сделал это не из высокомерия или страсти к спорам, а из любви к истине. Впрочем, он выказывал Платону такую благожелательность и такое свидетельство признательности, что соорудил ему алтарь и посвятил статую, на которой было написано, что он есть тот, кому все честные люди по заслугам должны и подражать, и воздавать хвалу.

После того как он счел, что Александр за пять лет достаточно обучен наукам, он отправился в Афины. Прибыв в этот город и увидев в Академии своего соученика Ксенократа, который там преподавал, он решил также открыть гимнасий и публично учить философии. Это он сделал в Ликее, где, преподавая тринадцать лет, основал школу перипатетиков, названную так потому, что он имел обыкновение рассуждать во время прогулки. Он преподавал вместе с философией и красноречие, чтобы благодаря наставничеству в понимании и в речи делать учеников не только учеными, но и красноречивыми и eloquent. [*]

Велико было свидетельство почтения Александра к Аристотелю. Ибо он заново отстроил Стагиру, отечество Аристотеля, которое было сравнено с землей, и часто повторял в беседах, что он любит Аристотеля не меньше, чем своего родителя: от этого он получил жизнь, а от того — умение хорошо жить. А сколь великое старание и сколь много денег он приложил, чтобы у Аристотеля не было недостатка ни в чем, что было бы нужно для исследования природы вещей, Плиний изъясняет следующими словами: «Когда Александр Великий воспылал страстью познать природу животных и поручил Аристотелю, мужу величайшему во всякой науке, составление [труда], он приказал, чтобы несколько тысяч человек по всей Азии и Греции повиновались ему: все, кто занимался охотой, птицеловством, рыболовством, а также те, кто содержал зверинцы, стада, пасеки, пруды и птичники, — чтобы ни один род живых существ не остался неизвестным ему; расспрашивая их, он составил те пятьдесят почти томов, славные [книги] о животных». Есть и такие, кто говорит, что Александр потратил на составление этого труда восемьсот талантов, то есть четыреста восемьдесят тысяч наших золотых, что подсчитал Буде в книгах «О ассе». Так случилось, что при жизни Александра Аристотель легко преодолевал зависть соперников благодаря его покровительству.

Однако после смерти Александра те, кто его ненавидел, изрыгнули яд, который до некоторой степени был сдержан и стал еще более пагубным. Ибо, вызванный в суд и обвиненный в нечестии, потому что он будто бы [совершил преступление] ασεβείας [нечестия]...

[*] Здесь в тексте, вероятно, опечатка или пропуск: «doctos, sed disertos etiam & eloquentes» — «ученых, но также и красноречивых и eloquent» (последнее слово, возможно, лишнее или является синонимом).

...то есть в том, что он отвергает богов и их культ, — он сначала выступил в свою защиту, как единственную [речь], которую он произнес за все время своей жизни. Затем, убоявшись афинского суда, удалился в Халкиду, что на острове Евбея. Оттуда, когда его отзывали письмами друзей, он ответил, что покинул Афины, чтобы афиняне не совершили двойного преступления против философии: он боялся, что если вернется в Афины, то будет подвергнут крайней казни, как некогда Сократ. Итак, живя затем в Халкиде, — то ли потому, что из-за постоянных размышлений над вопросом об удивительной силе и природе Еврипа, который семь раз в день и ночь меняет свое течение, он не мог его объяснить и лишился сил, как пишут мученик Юстин и Григорий Назианзин, то ли по другой причине, — пораженный болезнью, он был спрошен всей толпой своих последователей, собравшихся, чтобы его навестить, кого он сам выберет преемником своего гимнасия и наставничества. А было двое из всех далеко самые знатные ученики, о которых можно было сомневаться, кому доверить гимнасий: Теофраст Лесбосский и Менедем Родосский. Тогда он, попросив и отведав две чаши вина, одну за Лесбосца, другую за Родосца, сказал, что Родосский [крепок] и приятен, но Лесбосский приятнее. Когда он это сказал, ни у кого не осталось сомнений, что он остроумно и вместе с тем скромно предпочел Теофраста Менедему.