Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги III и IV
- -
- 100%
- +
Введение к третьей книге «Метафизики» Аристотеля
1. Место книги B в корпусе «Метафизики»
Третья книга «Метафизики» Аристотеля (в традиционном обозначении — книга B, или «Бета») занимает в корпусе «Метафизики» особое место. Она не содержит положительного изложения учения о началах и причинах сущего — это будет сделано позже, в книгах Γ, Z, H, Θ и Λ. Её задача — иная: предварительная, диалектическая. Аристотель сам указывает на это в первых строках:
«Необходимо, чтобы приступающие [к исследованию] искомой науки прежде рассмотрели то, что следует подвергнуть сомнению. Это — те [вопросы], о которых другие высказывали иные мнения, а также всё то, что помимо этого осталось незамеченным. Для желающих добиться успеха полезно хорошо разобраться в трудностях: ибо последующее достижение [истины] есть разрешение предшествующих сомнений. Ведь нельзя развязать узел, не зная, как он завязан» (995a24–30).
Фонсека в Предисловии к своему комментарию так передаёт этот замысел:
«Аристотель в предыдущей книге показал, что познание истины преимущественно относится к этой науке, и указал метод её исследования и трактовки. Теперь в начале всего метафизического рассуждения он предлагает несколько вопросов, которые содержат почти всю материю этой науки, и обсуждает их за обе стороны диалектическим способом, чтобы из их трактовки открылся более лёгкий доступ к истинному объяснению вещей, о которых следует говорить, каковое он предпринимает в 4-й книге. Итак, в первой части первой главы он предпосылает, сколь стоит труда для нахождения истины каждой вещи начинать с сомнений, которые в ней преимущественно встречаются, и приводить за обе стороны наиболее сильные доводы, прежде чем что-либо будет решено. Затем во второй части той же главы он предлагает сами сомнения, или вопросы. Потом же, начиная со второй главы, он пространно обсуждает каждый из них за обе стороны» (Предисловие).
2. Апории книги B: шестнадцать вопросов
Именно поэтому третья книга представляет собой собрание апорий — вопросов, сомнений и аргументов «за» и «против». Аристотель перечисляет здесь шестнадцать основных проблем, которые, по его мнению, должны быть разрешены в ходе дальнейшего исследования. Эти проблемы касаются:
· единства или множественности науки о причинах;
· отношения науки о субстанции к науке об общих началах доказательства;
· единства или множественности наук о разных родах субстанций;
· предмета первой философии (только субстанции или также их привходящие свойства);
· существования субстанций помимо чувственных;
· природы начал и элементов (роды или части?);
· степени «начальности» того или иного начала;
· наличия нематериальной причины;
· определённости начал по числу или по виду;
· тождества или различия начал разрушимых и неразрушимых вещей;
· статуса единого и сущего как субстанций;
· универсальности или единичности начал;
· потенциальности или актуальности начал;
· способа причинности начал (через движение или иначе);
· статуса математических сущностей как субстанций.
Вот как эти вопросы сформулированы у самого Аристотеля:
«Прежде всего — о том, что мы уже поставили в предисловии: принадлежит ли рассмотрение причин одной или многим наукам?» (995b4–5)
«И [принадлежит ли одной науке рассмотрение] только первых начал субстанции, или также начал, из которых все [науки] доказывают?» (995b6–7)
«[И если одна наука занимается субстанциями], то является ли [познание] всех их [предметом] одной науки, или [одна наука занимается] субстанциями, которые подвержены движению, а другая — теми, которые чужды изменения?» (995b7–10)
«И является ли это само [исследование] только о субстанциях, или также о том, что присуще им самим по себе?.. И является ли [оно] о том же и ином, подобном и неподобном, противоположности, и о предшествующем и последующем…» (995b10–13)
«…и является ли [наука] о субстанциях только созерцанием, или также о привходящем [свойствах], присущих им самим по себе…» (995b13–17)
«…и [является ли она] о тех же самых [вещах], сколько бы их ни было…» (995b17–18)
«И являются ли начала и элементы — роды, или [то], на что каждое делится и что в нем содержится?» (995b18–20)
«…и является ли начало [началом] в большей степени…» (995b20–27)
«…и является ли [причина] иным образом [причиной]…» (995b27–29)
«…и являются ли начала определенными по числу или по виду?» (995b29–31)
«…и являются ли [начала] подверженными порче и неподверженными порче [одними и теми же]?» (995b31–33)
«…и являются ли единое и сущее субстанциями, как говорили пифагорейцы и Платон?» (995b33–35)
«…и являются ли начала универсальными или единичными?» (995b35–36)
«…и [являются ли они] в возможности или в действии?» (995b36–996a1)
«…и являются ли начала причинами вещей только через движение или иным образом?» (996a1–2)
«…и являются ли числа, и тела, и плоскости, и поверхности некоторыми субстанциями или нет?» (996a2–4)
Фонсека, перечисляя эти вопросы, замечает, что они «содержат почти всю материю метафизики» и будут обсуждаться диалектически, с обеих сторон, чтобы подготовить путь к истинному решению:
«Здесь он перечисляет все шестнадцать вопросов, которые Аристотель ставит в начале третьей книги, и объясняет, что они содержат почти всю материю метафизики. Фонсека подчёркивает, что эти вопросы будут обсуждаться диалектически, с обеих сторон, чтобы подготовить путь к истинному решению» (Комментарий, гл. 2).
3. Структура комментария Фонсеки
Педру да Фонсека, комментируя третью книгу, следует за Аристотелем шаг за шагом. Его комментарий распадается на шесть глав, соответствующих шести главам книги B. В первой главе он объясняет, зачем вообще нужно начинать с сомнений; во второй — перечисляет все шестнадцать вопросов; в третьей, четвёртой, пятой и шестой — разбирает их последовательно, приводя аргументы обеих сторон и указывая, где Аристотель оставляет вопрос открытым, а где намечает путь к решению.
Так, в первой главе Фонсека, вслед за Аристотелем, приводит четыре основания необходимости предварительного сомнения:
«Важно также (Est autem operae pretium). Это второе положение является совершенно общим, которое учит Аристотель: не только в начале подобных наук, но и в частных трактатах, где даётся определение сложных вещей, следует начинать с сомнений, и делать это не как попало, но хорошо, то есть старательно, точно и без утаивания доводов ни для одной из сторон, что мудро показывает четырьмя основаниями. Первое — потому что только тогда те, кто философствует, становятся способными к познанию, когда происходит разрешение того, в чём ранее сомневались, то есть развязывание узлов, которые прежде были завязаны. Ибо никто не может развязать узел, если не знает, как он завязан» (Комментарий, гл. 1).
Второе основание: «потому что те, кто не обсуждает предложенное с обеих сторон, подобны тем, кто не знает, куда идти». Третье: «потому что хотя такие люди иногда и находят то, что содержится в вопросе в скрытом виде, они nevertheless не знают, достигли ли они конца обсуждения». Четвёртое: «лучше расположен [к суждению] тот, кто выслушал все доводы спорящих, как бы судей» (995b2–4).
4. Диалектический метод и его значение
Аристотель настаивает, что без предварительного сомнения невозможно ни найти истину, ни узнать, что она найдена:
«И ещё: лучше расположен [к суждению] тот, кто выслушал все доводы спорящих, как бы судей» (995b2–4).
Фонсека поясняет это, ссылаясь на «О небе» и «Физику»:
«Ибо судьям, как того требует дело, не подобает быть противниками тех, кто [ищет] истину, но они должны выносить суждение. Это Аристотель соблюдает тщательнейшим образом почти везде, где берётся рассматривать что-либо трудное или спорное, как это видно в книгах "Физики", "О небе" и последующих» (Комментарий, гл. 1).
Он также отмечает, что не следует впадать в крайность и превращать диалектическое обсуждение в самоцель:
«Однако следует заметить, что касается самого порядка обсуждения, хотя то, что здесь передаётся, является наиболее точным, а именно чтобы ничего не определялось прежде, чем будут предложены аргументы с обеих сторон, однако это не следует соблюдать везде одинаково: частью из-за отвращения к однообразию, частью потому, что предложенная вещь и повод для обсуждения часто требуют иного» (Комментарий, гл. 1).
5. Почему Аристотель собрал все сомнения в одну книгу
Фонсека задаётся вопросом, почему Аристотель собрал в эту книгу все сомнения, которые встречались в материале этой науки, и не разрешил каждое из них в том месте, где это следовало сделать, как он поступил в других науках. Он приводит несколько ответов:
«Аверроэс отвечает, что это было сделано из-за родства первой философии с диалектикой. Ибо поскольку метафизика и диалектика занимаются одними и теми же вещами, сообразно с разумом было, чтобы перед метафизическим определением была помещена некая книга, трактующая о тех же вещах диалектическим способом. Фома и его учитель Александр Гэльский говорят, что причиной было то, что первая философия занимается не какой-либо частной истиной, как остальные науки, но истиной универсальной, и потому перед её определением должно было всесторонне предложить всё, что в ней представляется сомнительным» (Комментарий, гл. 1).
Сам Фонсека добавляет две другие причины: чтобы Аристотель показал, сколь велика трудность в установлении того, что относится к первой философии; и чтобы, обсуждая все подобные вопросы с обеих сторон, подготовить большее количество аргументов для установления догматов этой науки.
6. Фрагменты из книги B, которые Фонсека непосредственно комментирует
Ниже приводятся те фрагменты из третьей книги «Метафизики», которые Фонсека непосредственно комментирует. Текст дан в русском переводе с указанием стандартной нумерации Беккера.
Глава 1 (995a24–995b4)
«Необходимо, чтобы приступающие [к исследованию] искомой науки прежде рассмотрели то, что следует подвергнуть сомнению. Это — те [вопросы], о которых другие высказывали иные мнения, а также всё то, что помимо этого осталось незамеченным. Для желающих добиться успеха полезно хорошо разобраться в трудностях: ибо последующее достижение [истины] есть разрешение предшествующих сомнений. Ведь нельзя развязать узел, не зная, как он завязан. Сомнение же ума обнаруживает это относительно вещи: ибо, поскольку [ум] сомневается, он испытывает то же, что и связанные; в обоих случаях невозможно идти вперёд. Поэтому необходимо заранее рассмотреть все трудности — и ради этого, и потому, что ищущие без предварительного сомнения подобны тем, кто не знает, куда идти. Кроме того, [без этого] нельзя узнать, найдено ли искомое или нет: ибо цель для первого не ясна, для того же, кто заранее сомневался, она ясна. И ещё: лучше расположен [к суждению] тот, кто выслушал все доводы спорящих, как бы судей» (995a24–995b4).
Комментарий Фонсеки: здесь он объясняет, что Аристотель предпосылает учение о необходимости начинать с сомнений и обсуждать доводы за и против, прежде чем что-либо решать. Он показывает, что сомнение — это «узел ума», и что только тот, кто развязал этот узел, способен к истинному познанию.
Глава 2 (995b4–996a17)
«Прежде всего — о том, что мы уже поставили в предисловии: принадлежит ли рассмотрение причин одной или многим наукам?» (995b4–5)
«И [принадлежит ли одной науке рассмотрение] только первых начал субстанции, или также начал, из которых все [науки] доказывают?» (995b6–7)
«[И если одна наука занимается субстанциями], то является ли [познание] всех их [предметом] одной науки, или [одна наука занимается] субстанциями, которые подвержены движению, а другая — теми, которые чужды изменения?» (995b7–10)
«И является ли это само [исследование] только о субстанциях, или также о том, что присуще им самим по себе?.. И является ли [оно] о том же и ином, подобном и неподобном, противоположности, и о предшествующем и последующем…» (995b10–13)
«…и является ли [наука] о субстанциях только созерцанием, или также о привходящем [свойствах], присущих им самим по себе…» (995b13–17)
«…и [является ли она] о тех же самых [вещах], сколько бы их ни было…» (995b17–18)
«И являются ли начала и элементы — роды, или [то], на что каждое делится и что в нем содержится?» (995b18–20)
«…и является ли начало [началом] в большей степени…» (995b20–27)
«…и является ли [причина] иным образом [причиной]…» (995b27–29)
«…и являются ли начала определенными по числу или по виду?» (995b29–31)
«…и являются ли [начала] подверженными порче и неподверженными порче [одними и теми же]?» (995b31–33)
«…и являются ли единое и сущее субстанциями, как говорили пифагорейцы и Платон?» (995b33–35)
«…и являются ли начала универсальными или единичными?» (995b35–36)
«…и [являются ли они] в возможности или в действии?» (995b36–996a1)
«…и являются ли начала причинами вещей только через движение или иным образом?» (996a1–2)
«…и являются ли числа, и тела, и плоскости, и поверхности некоторыми субстанциями или нет?» (996a2–4)
Комментарий Фонсеки: здесь он перечисляет все шестнадцать вопросов, которые Аристотель ставит в начале третьей книги, и объясняет, что они содержат почти всю материю метафизики. Фонсека подчёркивает, что эти вопросы будут обсуждаться диалектически, с обеих сторон, чтобы подготовить путь к истинному решению.
Глава 3 (996a18–997a25)
«Прежде всего — о том, принадлежит ли рассмотрение всех родов причин одной или многим наукам. Ведь если одной науки, то как она будет познавать начала, не будучи противоположными?..» (996a18–21)
«…математические науки — наиболее точные, но они не исследуют все роды причин…» (996a29–b26)
«…софисты [Аристипп] упрекали математиков, что те не обращают внимания на благо…» (996b26–997a25)
Комментарий Фонсеки: здесь он разбирает первый и второй вопросы, приводя аргументы обеих сторон и показывая, почему Аристотель оставляет их открытыми.
Глава 4 (997a25–997b34)
«…и является ли [познание] всех субстанций [предметом] одной науки, или [одна наука занимается] субстанциями, которые подвержены движению, а другая — теми, которые чужды изменения?..» (997a25–34)
«…и является ли это само [исследование] только о субстанциях, или также о том, что присуще им самим по себе?..» (997a34–997b34)
Комментарий Фонсеки: здесь он обсуждает третий и четвёртый вопросы, касающиеся единства науки о субстанциях и её предмета.
Глава 5 (997b34–999a23)
«…и являются ли начала и элементы — роды, или [то], на что каждое делится и что в нем содержится?..» (997b34–999a23)
Комментарий Фонсеки: это самый обширный раздел третьей книги, посвящённый седьмому вопросу. Фонсека подробно разбирает аргументы за и против того, что роды являются началами, и показывает, как Аристотель подготавливает решение, которое будет дано позже.
Глава 6 (999a24–1003a17)
«…и является ли начало [началом] в большей степени…» (999a24–999b20)
«…и является ли [причина] иным образом [причиной]…» (999b20–1000a4)
«…и являются ли начала определенными по числу или по виду?» (1000a5–1000b21)
«…и являются ли [начала] подверженными порче и неподверженными порче [одними и теми же]?» (1000b21–1001a3)
«…и являются ли единое и сущее субстанциями, как говорили пифагорейцы и Платон?» (1001a4–1002b11)
«…и являются ли начала универсальными или единичными?» (1002b12–1003a17)
«…и [являются ли они] в возможности или в действии?» (1003a17–1003a20)
«…и являются ли начала причинами вещей только через движение или иным образом?» (1003a20–1003a21)
«…и являются ли числа, и тела, и плоскости, и поверхности некоторыми субстанциями или нет?» (1003a21–1003a17)
Комментарий Фонсеки: здесь он завершает разбор всех оставшихся вопросов, подводя итог диалектическому исследованию третьей книги и указывая, что окончательное решение будет дано в четвёртой книге.
7. Значение книги B для последующей метафизики
Таким образом, третья книга «Метафизики» представляет собой не изложение доктрины, а введение в неё через осознание трудностей. Аристотель не разрешает здесь всех поставленных вопросов; некоторые он оставляет открытыми, к другим возвращается в книгах Γ, Z, H, Θ, Λ, M и N. Фонсека в своём комментарии постоянно указывает, где именно Аристотель даёт окончательное решение:
«Этот вопрос Аристотель разрешает в 4-й книге, глава 3, показывая, что рассмотрение общих начал, из которых все науки доказывают, относится к той же самой науке, как и [рассмотрение] начал сущего, поскольку оно сущее…» (Комментарий, гл. 3).
«Этот вопрос разрешается Аристотелем в 4-й книге, глава 2, и в 6-й книге, глава 1, в каковых местах он учит, что рассуждение обо всех субстанциях не относится к одной и той же науке, разве только поскольку они субстанции, или сущие сами по себе…» (Комментарий, гл. 4).
«Решение этого вопроса имеется в 12-й книге, начиная с главы 5, где Аристотель учит, что внешние начала всех вещей — как разрушимых, так и неразрушимых — одни и те же…» (Комментарий, гл. 6).
Тем самым книга B выполняет двойную функцию: с одной стороны, она готовит читателя к восприятию положительного учения, с другой — сама по себе является образцом диалектического исследования, в котором истина ищется через столкновение противоположных мнений. Как замечает Фонсека, «сомнение — это узел ума», и только тот, кто развязал этот узел, способен к истинному познанию.
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Аристотель в предыдущей книге показал, что познание истины преимущественно относится к этой науке, и указал метод ее исследования и трактовки. Теперь в начале всего метафизического рассуждения он предлагает несколько вопросов, которые содержат почти всю материю этой науки, и обсуждает их за обе стороны диалектическим способом, чтобы из их трактовки открылся более легкий доступ к истинному объяснению вещей, о которых следует говорить, каковое он предпринимает в 4-й книге. Итак, в первой части первой главы он предпосылает, сколь стоит труда для нахождения истины каждой вещи начинать с сомнений, которые в ней преимущественно встречаются, и приводить за обе стороны наиболее сильные доводы, прежде чем что-либо будет решено. Затем во второй части той же главы он предлагает сами сомнения, или вопросы. Потом же, начиная со второй главы, он пространно обсуждает каждый из них за обе стороны.
КОММЕНТАРИИ ПЕТРАФОНСЕКИОБЩЕСТВА ИИСУСА: К ТРЕТЬЕЙ КНИГЕ «МЕТАФИЗИКИ» АРИСТОТЕЛЯ.
Объяснение первой главы.
[Буквица N] Необходимо a. Александр сомневается в этом месте, учит ли Аристотель в первых словах этой книги, что ему необходимо для достижения того познания, которое он стремится обрести и передать в этом труде, прежде всего приступить к тем вещам, относительно которых сообразно с разумом в первую очередь следует сомневаться, то есть рассматривать с обеих сторон, а именно все то, что относится к любой сложной и спорной науке. Хотя, впрочем, мало имеет значения, каким образом ты интерпретируешь Аристотеля, однако первое толкование кажется более подходящим, как более соответствующее контексту слов; из него также можно вывести общее учение, которое он передает позже, как принцип, вытекающий из заключения. Аристотель добавляет, что существуют два рода вопросов, которые прежде всего следует рассматривать с обеих сторон. Один из них — о вещах, о которых другие думали иначе, чтобы не казалось, что он опрометчиво выступает против мнений других и, возможно, не воспринял многое. Другой — о вещах, которые, хотя и способствуют предложенной теме, были упущены другими.
b Важно также (Est autem operae pretium). Это второе положение является совершенно общим, которое учит Аристотель: не только в начале подобных наук, но и в частных трактатах, где дается определение сложных вещей, следует начинать с сомнений, и делать это не как попало, но хорошо, то есть старательно, точно и без утаивания доводов ни для одной из сторон, что мудро показывает четырьмя основаниями. Первое — потому что только тогда те, кто философствует, становятся способными к познанию, когда происходит разрешение того, в чем ранее сомневались, то есть развязывание узлов, которые прежде были завязаны. Ибо никто не может развязать узел, если не знает, как он завязан. Поэтому не что иное есть обсуждение трудностей предложенной вещи с обеих сторон, как рассмотрение узлов ума (ибо ничто иное не являются аргументы за и против, как узы, которыми ум связан и удерживается, чтобы не мог идти дальше); поистине, он наилучшим образом подготовит себя к восприятию истины, кто тщательно и точно обсудит с обеих сторон сомнения относительно предложенной вещи. Что касается слов, то это ἀπορίαι (затруднения), которое всегда означает в вещи, о которой идет речь, изобилие и полноту, и необходимо принимать это здесь для верного познания истины, которая ищется; и таким же образом имя ἀπορῆσαι (сомневаться). А то, что Аристотель хочет [сказать] в почти последних словах этой главы, ты ясно поймешь, когда к слову ἀπορίαν открыто присоединяется имя ἀλήθεια (истина), которое означает истину и часто употребляется вместо познания истины, как в первой главе предыдущей книги, когда конец созерцательной науки отличается от конца практической.
c Но сомнение ума (Sed mentis dubitatio). Смысл таков: сомнение ума в предложенной вещи показывает в душе тот же эффект, который в теле показывает узел, которым связываются ноги. Ибо в обоих случаях мы не можем идти дальше.
d И так как те, которые ищут (Et quia ij qui quaerunt). Второе основание: потому что те, кто не обсуждает предложенное с обеих сторон, подобны тем, кто не знает, куда идти. Ибо они не знают трудностей, которые скрыты в вопросе, к разрешению которых, однако, стремятся те, кто должен его правильно объяснить.
e К этому добавляется, что (Accedit quod neque). Третье основание: потому что хотя такие люди иногда и находят то, что содержится в вопросе в скрытом виде, они nevertheless не знают, достигли ли они конца обсуждения, так как совершенно не знают трудностей, к разрешению которых обсуждение по своей природе направлено. Подобное происходит с теми, кто не знает, сколько места [нужно пройти] в том направлении, в котором они стремятся; отличается от того, откуда они вышли, или куда им нужно идти. Ибо если они случайно и попадут туда, они все равно не узнают, что пришли туда. Из этих двух оснований правильно выводит то, что пишет Альберт в этом месте: Тот, кто не сомневается сначала, ошибается двумя способами: одним — в конце, другим — в пути.
f Кроме того, лучше расположен (Praeterea melius affectum). Четвертое и последнее основание, которое выводится из подобия спорящих, или, вернее, судьи, из того, что Автор пишет в 10-й главе первой книги «О небе», обретает большую силу. Ибо так говорит [Аристотель]: ἅμα δὲ καὶ μᾶλλον ἂν εἴη πιστὰ τὰ λεχθησόμενα, προακηκοόσι τῶν ἀμφισβητούντων λόγων διῃρημένων· τὸ γὰρ ἐπιχειρεῖν εὐθὺς ἀποφαίνεσθαι δοκεῖν, μὴ διαπορήσαντας, οὐκ ἀνεκτὸν εἶναι, τοὺς μέλλοντας τὰ ἀκριβὲς κρίνειν ἱκανῶς. То есть: Вместе с тем и то, что будет сказано, будет иметь большее доверие, если будут заранее выслушаны доводы спорящих, разделенные по сторонам; ибо кажется непереносимым, чтобы те, кто намеревается судить достаточно точно, сразу выносили определение, не испытав затруднения. Ибо судьям, как того требует дело, не подобает быть противниками тех, кто [ищет] истину, но они должны выносить суждение. Это Аристотель соблюдает тщательнейшим образом почти везде, где берется рассматривать что-либо трудное или спорное, как это видно в книгах «Физики», «О небе» и последующих. Из чего явствует, сколь неуместно и против обычая Аристотеля философствуют те, кто, отвергнув использование вопросов, как изобретение софистов, учат всему на пифагорейский манер и как бы из оракула, не применяя никакого исследования доводов, которые были предложены с обеих сторон относительно подлежащего материала или выдвинуты другими, и не могут прийти к более внимательному рассмотрению вещи. Однако следует заметить, что касается самого порядка обсуждения, хотя то, что здесь передается, является наиболее точным, а именно чтобы ничего не определялось прежде, чем будут предложены аргументы с обеих сторон, однако это не следует соблюдать везде одинаково: частью из-за отвращения к однообразию, частью потому, что предложенная вещь и повод для обсуждения часто требуют иного. Ибо часто будет достаточно, если после опровержения противников либо следует определение самой истины, либо оно смешивается с ним, что, как очевидно, часто делается у Аристотеля. О чем мы немало написали в «Диалектических установлениях», когда говорили о порядке опровержения. Добавляется, что одно дело — действовать в отношении сложных вещей, прежде чем будет достигнуто полное познание их, и другое — после того, как вещь уже полностью воспринята, передавать ее познание другим. Ибо если в первом случае совершенно необходимо, чтобы до определения все аргументы, которые имеют какой-либо вес, были предложены с обеих сторон, то во втором это не только не необходимо, но часто даже менее уместно.