- -
- 100%
- +
Стараюсь не думать о последнем разговоре с Сашей. Не знаю уж, что его задело больше. То, что я якобы с Филей или то, что в целом не желаю с ним общаться. Завтра приду в школу, а до среды можно будет сидеть дома. Там сделаю последние штрихи и наконец... Четверг... Выпускной...
Очень надеюсь, что всё пройдёт хорошо.
– Лен... – мама стучится в дверь.
– Да, мам, входи... Что такое?
– Я тут... Хотела поговорить с тобой, дочка... – она присаживается и смотрит на меня с тревогой. – Как ты? Я понимаю, что ты взрослая и не стоит лезть с расспросами, но... Это ведь Саша отправлял тот подарок, так? Что ему от тебя нужно?
– Ничего, мам. Я всё обозначила. Мы с ним больше не будем общаться. Правда. Всё кончено.
– Ты, главное, не переживай, маленькая. Ещё много мужчин будет. И хороших, и плохих... Выбирать будешь, – смеётся мама, поправляя мои волосы, а я киваю. Не хочу говорить, что мне в целом хватило мужчин. Мало ли как жизнь повернётся. Но сейчас на данном этапе я не хочу его знать... Не хочу думать о нём. И хоть как-то усложнять себе жизнь.
Конечно ночью всё снова приобретает другие оттенки. Он постоянно мне снится. И я ненавижу себя за это. Порой выбрасываю подушку на пол и сползаю туда, будто дело в кровати. Но нет... Но нет... И даже не в комнате. Дело в моей опьяненной им голове.
Утром снова иду в школу и хочу сказать Филиппову, что стоит прекратить весь этот цирк. Всё зашло слишком далеко. Последний день учёбы. Нам нужно думать об экзаменах, а не о ревности с любовью. Кому от этого станет легче?
Сажусь обратно на первую парту и, пока учителя нет, откуда не возьмись ко мне вдруг подсаживается Яровой собственной персоной. Плюхается рядом, будто ему тут мёдом намазано.
– Да что тебе нужно... – выдыхаю я устало, повернув к нему свою голову. – Не надоело?
– Подумал, ты хочешь её вернуть. Всё же это память о твоём отце, – он протягивает мне ту самую машину-брелок, а у меня внутри разрастается облако боли. От воспоминаний и сожалений...
– Всё в порядке. О нём у меня точно такие же воспоминания, как о тебе. Поэтому можешь выбросить, – отвечаю и тут же отворачиваюсь обратно к доске, записывая в свой блокнот то, что мне осталось сделать.
– Лена... – он хмурится. Смотрит на меня, я это чувствую. Только у меня внутри всё перегорело. Это не любовь, это адские муки. Он узлы крутит, а я извиваюсь от этой боли и душа моя воет, чтобы наконец остановился.
– Отвали от моей девушки, Яр. Пиздуй к своей, – появляется перед нами Филиппов, и я поднимаю на него взгляд. Саша, кажется, сейчас сорвётся. Но Влад никогда не боялся его провоцировать. Они всегда дрались, сколько их помню.
Чувствуя масштаб нарастающей катастрофы, встреваю в конфликт раньше.
– Уймитесь оба. Саша, уходи, – настаиваю я, глядя в его покрасневшие своими.
У него такое выражение лица, что я не понимаю. Совсем не понимаю, что происходит.
Но он слушается и уходит, а Филя плюхается рядом со мной, поцеловав в макушку. Я даже вздрагиваю от этого жеста.
– Ты меня в гроб загонишь, – бурчу я себе под нос, а он улыбается.
– Не ссы, Мелкая... Ты мне ещё спасибо скажешь. Вы оба...
Глава 5.
Доманская Елена (Мелкая)
– Ну что, мои дорогие, – улыбается Вера Степановна, глядя на нас. – Я вас поздравляю, вы ступаете на новый этап своей жизни. Большинство из вас уже совершеннолетние. Надеюсь, все выбрали ВУЗ для поступления и прекрасно проведете последнее школьное лето, дорогие. Я вас всех запомню... Всех-всех...
Класс смеётся, а Филя, кажется, гогочет громче всех.
– Особенно меня, да, Вера Степановна?
– Ой, ты, Филиппов, душа моя... Навсегда в моём сердце, дорогой.
У Влада аж щёки краснеют от радости. И он всё ещё обнимает меня за плечо, прижимая к себе. Представляю, как сейчас на это смотрит Саша. А я это буквально затылком чувствую.
– Давайте немного поговорим не об учебе. Оценки выставлены... Выпускной скоро. Кстати, Леночка и Влад подготовили для вас зал. Осталось совсем немного, но выглядит уже шикарно. Поблагодарим...
Едва она произносит это, а нам уже хлопают.
Однако из-за стычки с Яровым я даже удовольствия не чувствую. Все мысли только о нём и о разговоре с ним. Бесит.
– Завтра будем оформлять твоё место для фотографий? – шепчет Филя мне на ухо, а я смотрю ему в глаза.
– Ты специально так делаешь?
– Да, – хитро подмигивает он.
– Послезавтра давай.
– Хорошо... Ты же пойдёшь со мной на выпускной?
– О, боже... Филиппов... – качаю я головой, а он смеётся. Вот неугомонный дурак... Его бы рвение да в мирное русло, цены б ему не было...
– Что, Доманская?
– Ни-че-го... Пойду...
Он довольно улыбается, а после уроков берётся проводить меня до дома, потому что Яровой, словно сторожевой пёс, тащится за нами.
– Ты вообще понимаешь, что он бесится, что тебя распечатаю я, а не он?
– Филиппов, – вздыхаю я. – Принтер нашёлся.
– Не, реально, Доманская. Смотри, как его припёрло...Поцелуешь меня? – спрашивает возле подъезда.
– В щёку. Ладно.
Встаю на носочки и быстро чмокаю его, отступая.
– Пока! – Бросаю на прощание и убегаю в подъезд. Надеюсь, они не подерутся. Возле окна замечаю, что Яр снова к нему подходит. Они разговаривают на повышенных. Филя ржёт, Саша хватает его за грудки. Снова какая-то словесная перепалка. Потом Саша его отпихивает и... О, Господи! Идёт в мой подъезд.
Я быстрее пули убегаю в квартиру и закрываюсь в своей комнате.
И снова звонок в дверь. Долбёжка. Хорошо, что кроме меня здесь никого нет.
Когда Яровой не унимается около десяти минут, я всё же подхожу ко входной двери.
– Саша, уходи, – настаиваю я, но он продолжает.
– Лена, открой мне... Мы просто поговорим.
– Мне не о чем с тобой разговаривать. Уходи!
– Лен... Просто послушай... Прошу тебя...
Слышу голос Кристины.
– Привет, мелочь...
– Уходи, сказали же.
– И ты меня ненавидишь, – бубнит он себе под нос.
– Да, ненавижу! Всей душой ненавижу! Вы все парни одинаковые, вы не умеете любить! Ты хоть знаешь, как она плакала всё это время?! Знаешь, как ей было больно!
Не хочу, чтобы она ещё что-то ему сказала и открываю дверь. Нахмурившись, хватаю сестру, и затаскиваю её внутрь, снова захлопнув квартиру.
– Не надо было, Кристина...
– Пусть слушает! Надо же, пришёл. То же мне... Лукас недоделанный.
– А?
– Ну, знаешь... В Клоне было так же. Жади всё время страдала, а этот Лукас шлялся по всему свету, строил из себя незнамо кого...
– Ой, Кристина, – выдыхаю я, приобняв её... – Какая же ты у меня глупышка...
Сестрёнка чуть ли не рыдает, а я чувствую, что только благодаря ей и держусь. Её суждениям и в целом, чтобы быть для неё сильнее...
– Давай беги, мой руки. Поужинаем и будем убираться...
– Хорошо, – недовольно бурчит она и идёт в ванную.
Я же... Осторожно подхожу к окну и смотрю вниз. Вижу, как он уходит... Смотрю на его спину и вспоминаю абсолютно всё. И плохое, но и хорошее. И объятия, и тепло его тела, и взгляды. Могла ли я подумать тогда, что это фальшивка? Нет, не могла, поэтому и позволяла ему так много в отношении своего тела, а теперь думаю, что зря. Физическая близость не стоила и половины той душевной боли и грязи, которую я сейчас ощущаю. Ношу в себе тяжким грузом и стараюсь сбросить как балласт, но ни черта не получается... Придётся с этим жить.
***
– Спасибо, что пришёл... – смотрю на Филю и достаю разного рода цветы, блестяшки, шары. – И нужно закрепить вот этот фон...
– Давай... Чё как оно, Доманская? Пришёл к тебе чёрт позавчера? – смеётся он, пока я нарезаю скотч.
– Что ты ему сказал?
– Что хочу потрогать тебя, – ржёт он, а я мотаю головой.
– Вы все думаете только об одном, да?
– Ну, знаешь... Возраст такой. Хочется секса и вообще... Девушку. Особенно, если нравится.
– А Марина давно тебе нравится?
– Давно. Но чисто внешне, знаешь. Я же знаю, какая она сука. Просто вставляет. А так... Если бы дело было в характере. Будь я постарше, я бы выбрал тебя.
– Сделаю вид, что мне это послышалось, – отвечаю я, и он начинает гоготать и присвистывать.
Нам удаётся доделать всё за два часа. И выходит очень красиво. Ну а потом... Я сама не понимаю, что происходит...
Сначала я слышу шаги и собираюсь обернуться, а уже через пару секунд Филиппов обхватывает меня за затылок и начинает целовать. Полноценно. Толкать язык в мой рот.
Я просто растерянно вишу в его руках, и начинаю чувствовать своё тело только через несколько секунд экзекуции.
– Ты что творишь?! – отпихиваю я его в ужасе.
– Сорян, Доманская, не удержался...
– Совсем уже?!
– Так надо, – улыбается он, а я вытираю рот.
– Фу!
– Сама ты фу! Ништяк было!
– Знаешь, что, Филя? Мне было проще, когда ты сидел сзади меня, и мы никогда не встречались взглядами. Уходи давай!
– Ну и пожалуйста. До свидания, – он отмахивается и уходит, а я ещё раз осматриваю зал. Получилось очень красиво. Со спокойной душой я выключаю там свет и закрываю двери, направившись домой...
Глава 6.
Доманская Елена (Мелкая)
Ранним утром я просыпаюсь от того, что кто-то громко и настойчиво долбит в нашу дверь. Открываю её с сонными глазами и вижу перед собой взволнованную Веру Степановну и двух милиционеров в форме.
– Здравствуйте... – я стою в недоумении и сзади подлетает Кристина. Мамы уже нет, она на работе.
– Леночка, ты только не волнуйся. Милиционер только уточнит детали, когда ты вчера уходила из школы. Во сколько и был ли там ещё кто-то...
– А что случилось???
– Хулиганство... Половину спортзала разнесли... – ужасается она, а я сглатываю.
– Вы не могли бы выйти на площадку? Дать пояснения...
– Да-да, конечно... – накидывая на себя кофту, я прикрываю за собой дверь в квартиру и выхожу к ним. – Мы с Филипповым... Владом... Закрыли дверь в районе шести часов, отдали ключ на вахту. И всё. Я больше никого там не видела.
– Совсем никого, Лена? Может компанию какую возле школы? Там такой караул...
Боже... Это ведь не Саша, да? Он с ума сошёл?
– Нет, больше никого, – уверенно отвечаю я. – А что же теперь с выпускным будет?
– С выпускным теперь, Леночка, беда... Повезём вас в соседнюю школу. У них с залом всё в порядке... Но народу будет…Тьма.
– Какой всё-таки кошмар, – хмурюсь я, глядя на Веру Степановну. – Мы ведь так старались... Но Вы только не нервничайте...
– Так, – мужчина в форме трёт у виска ручкой. – А этот Филиппов точно после Вас туда не возвращался?
– А... Откуда я могу это знать? Ну, он не говорил мне об этом... А возвращался или нет, не знаю...
– Ладно, хорошо, пойдём, Нестеренко, – зовёт он напарника, и они спускаются, обращаясь к Вере Степановне. – Ждём Вас внизу.
– Что же Вы теперь ещё долго будете ездить с ними? – спрашиваю шёпотом.
– В любом случае торжественное вручение аттестатов в 15:00, а оттуда ехать... Ой, батюшки... Кто же натворил делов...
– А там сильно плохо всё?
– Там пол стен граффити разрисованы, всё сорвано, стёкла разбиты... Да вдобавок цитируют Лермонтова!
– Что?
– Да... Женщины любят только тех, которых не знают. Ещё и книги читают, надо же! – возмущается она. – Паразиты!
Не может быть... Он совсем слетел с катушек... Сумасшедший... Он специально это сделал? Чтобы задеть? Сорвать выпускной? Выставить меня дурой? Вот ведь козёл...
От злости и ненависти варюсь в котле из эмоций. Хочется ему высказать. Хочется сделать что-то такое... Нет…Не надо. Оно того не стоит. Он не стоит.
Пошёл он к чёрту!
Я прощаюсь с Верой Степановной. Крашусь, делаю прическу, надеваю платье. Выгляжу симпатично. Но не это главное. Тяжёлыми шагами я следую к дому Яра. Не знаю, какая муха меня укусила. Что я хочу сделать? Я могу вообще его не застать...
Но вот... Проходя мимо его замечательной соседки Шаховой, вижу виновников торжества, стоящих на крыльце её дома и красующихся для фотографий с родителями. Она обнимает его за плечи, целует в щёку, приподнимает правую ногу. Всё, как настоящая фотомодель.
А я... Киплю от злобы и ревности. Ненавижу! И его, и эту чёртову пигалицу с боевым раскрасом, как у буфетчицы!
Аааааа!!!! Пока смотрю на них, у меня внутри что-то разрастается. И мне это совсем не нравятся. А потом, видимо, её отец что-то говорит Саше и хлопает его по плечу.
Не в силах наблюдать за этим тошнотворным взаимодействием, тороплюсь в школу. Естественно, на автобусе. Мне вообще пофиг как добираться.
Тогда как Шахову и её спутника, похоже, привозит её отец. Наверное, потому что Яр хочет распивать спиртное, как и всегда. Неудивительно.
В последнее время у него сплошные тусы и протесты.
На вручении аттестатов сижу с Филей и обсуждаю то, что произошло.
– Да это он, сто процентов.
– Ужасно...
– Я не хотел говорить и не скажу, но... Он вчера был там, когда я...
– Что?
– Нуууу, когда я тебя засосал, Доманская. Яр стоял на выходе. Всё видел.
– О, ужас!
– Да ладно тебе... Теперь он показушно лапает Шахову и поглядывает на нас. Щас лопнет от злости. Ползала разнёс, дебил.
– Ты ведь не сдашь его, нет???
– Переживаешь за него, – хохочет он.
– Нет... Но...
– Ой, Доманская... У тебя всё на лице написано...
– Ничего у меня не написано! Но это уголовно-наказуемо, а у него планы... Он тоже человек...
Блин, что я только несу. Кажется, уже все щёки покраснели, а Филя обнимает и смеётся.
– За это ты мне и нравишься. Добрая ты, Ленка. Не заслуживает он тебя. На будущее говорю.
– Я вовсе не добрая, Влад... Но и не стукачка.
– Так я тоже. Обещаю, что буду молчать...
Филиппов закрывает рот жестом, как бы на невидимый замок, а я бросаю свой взгляд на Яра. Он приобнимает Шахову и жжёт меня своими дикими глазами. Я тут же отворачиваюсь. Не собираюсь играть в гляделки.
Около семи, когда все аттестаты вручены, нас рассаживают по автобусам. Пришлось экстренно договариваться, чтобы нас перевезли до соседней школы. Которая, кстати, находится даже ближе к дому Ярового...
Не собираюсь танцевать, поэтому почти сразу забиваюсь в угол. Однако Филя находит меня даже там.
– Идём, красотка, чего сидеть-то? Пиздец ты секси в этом платье. Я даже подумал, пластику сисек сделала, – ржёт он, на что я кривлю губы.
– Ты можешь отстать от меня? Иди поиздевайся над своей Мариной...
– Они... Вот прям щас на нас смотрят... Давай... Закинь мне руки на плечи, милая.
Делаю, как он сказал, но в груди всё жжёт. Когда во время танца разворачиваюсь, вижу, как Марина жмётся к нему, и как он обнимает...
И всё бы ничего, но именно тогда, когда мой взгляд сплетается с его, он начинает толкать язык в её рот. Безобразно. Мерзко. Животно. Запуская руку в её волосы. Делает это с особым энтузиазмом, будто норовит её сожрать...
А я...
Не нахожу ничего более умного, как психануть и убежать оттуда, потому что в груди жжёт до какого-то дикого безумия... Так, что хочется причинить ему нестерпимую боль в ответ. Хочется уничтожить эту Марину...
Но... Я решаюсь сделать кое-что не менее ужасное... И тащусь в школьный гараж с тем самым автобусом, чтобы стащить оттуда канистру бензина...
Глава 7.
Доманская Елена (Мелкая)
Руки трясутся от липкого страха, но то, что внутри меня разрывает на тысячи частей сильнее его. Это обида, это ревность, это неконтролируемая злоба. Невозможно это просто в себе задавить. Оно уже вылезло на поверхность. И руководит мною как марионеткой.
Его новая машина стоит прямо перед их домом. На часах уже почти девять вечера. На улице начинает темнеть. Я впервые делаю что-то такое и, мне кажется, подо мной расходится земля. Откуда во мне столько плохого??? Это ведь не я... Я такой не была до связи с ним! Это просто какая-то плохая версия... Злая копия...
Пока думаю об этом... Бензин уже льётся на ярко-синюю крышу авто, растекается по стеклу и везде вокруг. Я чиркаю спичкой и...
В моих глазах разгорается пламя. Горит так, что у меня сердце в груди плавится. Дикое необузданное чувство. Оно заполняет всю мою грудную клетку. От и до...
Вдох-выдох. Едкий дым...
Я убегаю оттуда в истерике. И думаю... Господи, что я наделала??? Зачем? Он же так ждал эту машину. Хотел её…
Но поступил со мной как последняя сволочь! Как конченый гад! Нет, не надо сожалеть!
Лишь бы только никто меня не увидел. Лишь бы так глупо не сесть из-за этого в тюрьму.
Добираясь обратно на торжество, осматриваюсь. Чувствую себя испуганным зайцем. В толпе незнакомых людей вздрагиваю от каждого случайного прикосновения. И внезапно меня под руку хватает Филя.
– Вот ты где... Потерял тебя. Всё нормально? Убежала... Этот за тобой помчался...
– А? Он... Помчался за мной?!
– Ну да... Выбежал следом.
О, Господи... Он же не... Не видел, да? Боже мой!
– И не возвращался?
– Нет, я его не видел...
Кажется, я сейчас точно упаду в обморок... Просто сойду с ума от страха. Ладони потеют, дыхание спирает, а грудная клетка никак не расправляется. Сплошные мучения.
Я топчусь на месте, высматривая Ярового, и вот он наконец вбегает в помещение. Вид у него не просто озлобленный, а убийственный. И он идёт на меня. Боже, тараном идёт. Я за секунды осознаю, что он совершенно точно всё видел. И мне конец. Я тут же вцепляюсь в руку Фили.
– Что такое? А... – застывает он перед Сашей, заслоняя меня.
– Можно забрать твою спутницу на танец? – сквозь зубы спрашивает Яр, а я трясусь. И даже не знаю, чего боюсь больше... Его гнева или просто ненависти? Он ведь никогда не тронет меня физически, верно? Я его знаю... Или же нет?
– Пойдёшь с ним? – спрашивает меня Филиппов, и я мотаю головой в знак отрицания. – Она не хочет с тобой танцевать, друг.
– Я тебе не друг, нахрен. И мне пофиг, хочет она или не хочет, – заявляет он, закатывая рукава белой рубашки.
– Ну, значит, придётся со мной драться, Яр, – самонадеянно заявляет Филя.
– Да без проблем, – отвечает Сашка, и я уже чувствую, что сейчас начнётся кошмар, поэтому влезаю в их диалог.
– Прекратите. Не надо. Ладно... Я потанцую с тобой. Один единственный раз! – смотрю на Сашу, а у него ноздри раздуваются от гнева. Как только подхожу ближе, наглые руки притягивают так плотно, что и дышать тяжело. Я немного задеваю лицом его шею и да... От него пахнет дымом... Чёрт его дери...
Грудь тяжело вздымается под давлением его литой грудной клетки. Кажется, что он меня сейчас раздавит. Просто сломает пополам и не заметит. Но эта его грубость не от злости... Она от чего-то другого. Я это чувствую. Я его знаю.
– Наигралась? – спрашивает надломленным голосом. – Надеюсь, понравилось?
– Не понимаю, о чём ты.
– Не понимаешь? Не понимаешь?! – с нервными нотками спрашивает он, улыбаясь. – Смотри в глаза.
– Не собираюсь... – бубню я, ощущаю, как его цепкие пальцы хватают меня за подбородок и заставляют взглянуть прямо в тёмную бездну общего отчаяния. Сердце ведёт себя как ненормальное. Стучит так, что не продохнуть. Вокруг звучит громкая музыка, одноклассники веселятся, а мы с ним... Мы сжигаем все мосты, когда касаемся друг друга.
Но я не хочу с ним быть... Не после того, что он сделал. И обнимать его сродни пытки. Будто тысячью плетей по сердцу бьёт его отношение. Это не то, чего он хочет, я знаю. Будто пытается хотя бы как-то выйти на контакт... И всё равно ему как именно.
– Зачем сожгла мою машину? – спрашивает он, и я понимаю, что лгать уже бессмысленно. Он там был. И всё видел. Но и объясняться я с ним не собираюсь.
– Зачем разгромил спортзал?
– Будто ты ответа не знаешь, Доманская.
– Будто ты его не знаешь, Яровой, – бросаю в ответ, держа его за плечи. Больно. Невыносимо близко. Жестоко. – Сейчас музыка прекратится, и я уйду. Это первый и единственный раз, Саша.
– Ты хоть соображаешь, что со мной делаешь? – спрашивает он, ещё сильнее меня поджигая. Горячие широкие ладони держат меня за голую спину в районе лопаток. А сам он... Зарывается носом в мои волосы, вызывая паралич конечностей.
Чего... Чего он добивается, чёрт его дери?! Мало мне боли? Мало душу били, будто это хрустальная безделушка?
– Прекрати... Перестань! – кое-как нахожу в себе стержень и толкаю его в грудную клетку. Сама вся нахожусь на грани. По коже ходит игла. Болит. Нестерпимо болит. Царапает. Сейчас проткнёт сердце.
Он не отпускает меня. Горячий, сильный, вспыльчивый. Держит реально как в последний раз.
Его сердце в груди так же носится, и я вижу вдалеке Марину, которая смотрит на меня так, будто сейчас накинется. Она ведь действительно меня ненавидит. А я ненавижу её.
– Тебе пора, Саша. Там Марина ждёт, – говорю я, но он не слушает. Музыка кончается, а Яровой так и стоит, прилипший ко мне, даже когда начинается что-то более динамичное. Он так сильно прижимает, что я теряю равновесие на каблуках и полностью висну на нём. – Саша.
– Лен, не уходи от меня... Ещё минуту... Просто ещё одну минуту, – его голос звучит так, словно ему подрезали голосовые связки. Хрипло, тихо и очень болезненно. Он трясётся, и я вместе с ним. Ни черта не понимаю. Но внутри всё так ноет. Кромсает. Словно на мелкие кусочки. Острейшим лезвием ножа.
– Ты... Лучшее, что у меня было. Что было со мной... – шепчет он на ухо, отчего по всему моему телу мелкой рябью проходится дрожь. Внутренности закручивает в клубок, а на шее появляется смертоносная удушаюшая петля. – Мне плевать, что ты сделала с машиной. Я и сам себя ненавижу. Лена, прости меня... Прости.
Не знаю, как реагировать на эти слова. Вообще на всё сказанное им. Зачем мы это друг с другом делаем? Что это за... Отношения такие? Что с нами происходит? Мы больны...
Но когда его руки чуть ослабевают, я всё же нахожу в себе силы оттолкнуть его от себя, хоть в груди и полыхает пожар. Смотрю на него и жить не хочется. Ничего мне не хочется... И знать любовь тоже.
– Всего тебе самого хорошего, Саша. И прощай, – кидаю напоследок и ухожу оттуда. Ухожу с выпускного вообще, потому что больше не хочу чувствовать это внутри себя... С меня достаточно...
Глава 8.
Александр Яровой (Яр)
Три месяца назад...
– Шолох, чё дверь-то нараспашку? Ау! – захожу внутрь их квартиры и застываю, увидев в проходе чьи-то ноги. – Дядя, Влад?! Блин... Владислав Борисович!
Бросаюсь к нему, пытаясь привести в себя, но он уже чуть ли не посинел. Руки трясутся и прихожая становится всё меньше, будто стены давят на моё сознание.
Я тут же хватаю трубку и вызываю скорую. Хорошо, что у них есть телефон, иначе пришлось бы бежать к соседям. Медики приезжают достаточно быстро, а затем я помогаю погрузить его в машину.
У меня внутри всё подвергается панике. Если он умрёт... Если Шолох потеряет ещё и отца... Я даже думать об этом боюсь. Он и так дерьма хапнул. Рано потерял мать. Так ещё и это...
Приезжая в больницу, хожу по коридору, как заведенный, и не могу найти себе места. Чувство какой-то беспомощности окутывает пространство.
– Ты – сын, дружок? – выходит ко мне врач, и я мотаю головой.
– Нет, сына пока нет, но я записку оставил. Должен скоро приехать...
– Понятно. В общем, дело такое. Нужна операция на сердце. Ишемия у него. Одышка была в последнее время?