- -
- 100%
- +
– Насколько знаю, да... Была.
– Как приедет его сын, дай знать... Это же Шолохов, так? Тренер?
– Да... Это он.
– Понятно. Жаль его конечно, – с сожалением выдавливает врач, словно Владислава Борисовича уже похоронили. У меня от этих слов мороз по коже.
– Не говорите так, он же поправится, – хмурюсь я, но мужик просто уходит, а я остаюсь ждать Илью.
Весь в собственных мыслях и сожалениях. Трясёт так, что расслабиться не могу. Как струна натянут. Страшно.
Около шести Илья наконец прибегает. Весь растрёпанный взбаламученный. Видимо, увидел записку и нëсся сюда в истерике.
– Яр, какого чёрта? Что случилось???
– Тихо, успокойся. Идём к врачу. У твоего отца что-то с сердцем. Оперировать будут. Тебя ждали.
Блин, Илья весь бледный, как смерть. Я не представляю, что он сейчас испытывает. Но по лицу вижу, что там и страх, и отчаяние. Он ведь для него буквально всё в этом мире. Отца лучше и не найти. Я не знаю, как помочь ему, сам-то с трудом держу себя в руках.
Пока стоим с ним и ждём, врач наконец вызывает его, а я остаюсь в коридоре. Сильно переживаю за него. Я вообще мало за кого так волновался, а сейчас не понимаю, почему жизнь так несправедлива? Дядя Влад – такой потрясающий мировой мужик. Да и Илюха не заслуживает всех этих мучений. В ожидании его ещё раз убеждаюсь, что хорошие люди страдают сильнее всех.
Он выходит ко мне весь вымученный и хочет даже пройти мимо, словно не замечает.
– Ты чего? Эй?
– Там очередь, Яр... Она гигантская... Мне сказали в лучшем случае месяц. А отец... Он совсем плохой, – Илья опускает голову, а я прижимаю его к себе. Меня колотит. Я не знаю, что делать... Точнее, я только думаю об этом…
– Пойдём... Пойдём, присядешь. Давай, Илюх. Всё будет нормально.
В голове вертится мысль о том, что если скажу ему вариант, он начнёт противиться. Потом будет нервничать, нужно самому как-то порешать. Тихо. Чтобы он не был в курсе.
Поэтому, как только Илью запускают к отцу в палату, я тут же на всех скоростях мчу к своему и надеюсь, что этот разговор не закончится сплошным разочарованием... Хотя... Как я могу вообще на что-то надеяться, когда речь идёт о моем отце?
В последнюю нашу встречу он болтал ключами от машины возле моего лица, как костью перед оголодавшей собакой. Показательное отношение к своему ребёнку. Мне хватило, но сейчас я засовываю гордость куда подальше. Сейчас у меня просто нет никаких других вариантов. Я не знаю, к кому ещё обратиться.
– Вернулся, – заявляет он надменным тоном, увидев меня на пороге своего кабинета. – И чем могу помочь? Как никак что-то понадобилось...
Смотрю на него и стискиваю челюсть. Ненавижу.
– У Ильи... У отца сердечный приступ... Очередь на операцию около месяца... Надо помочь...
– Кому надо? – спрашивает он.
– Мне надо, отец.
– То есть, когда тебе надо, я должен всё бросить? А когда прошу я... Так пошёл ты, папа, в жопу, верно?
– Не так, отец... Это вообще не сравнимо.
– Ладно, Александр. Слушай. Всё просто. Возможно тебе покажется это нотациями. Но я дам тебе один совет на будущее. Никогда не кусай руку, которая тебя кормит. Это самый лучший совет. Самый полезный. Ты допустил ошибку, когда попёр против меня. Это в первый и последний раз. Эти свои детские заморочки выброси из головы. Вот мои условия. Мать переживает. Ты вернёшься домой, сегодня же. Успокоишь эту Марину. Бросишь свою эту нищенку. Мне сейчас как никогда нужна поддержка в недвижке. А Гоша лучший в этом вопросе. И я оплачу операцию. Её хоть завтра сделают, если хочешь. Только ты мне слово дай, что всё сделаешь, как надо. Слово мужика дай.
Что ты за человек, батя... Есть ли в тебе хоть что-то святое или там всё от лукавого?
Никогда не думал, что буду так рассуждать…Но это по-свински. А ты не оставляешь мне сраного выбора.
– Даю тебе слово. Он лежит в Московской областной. Ты позвонишь?
– Позвоню.
– Ты только... Бать, скажи, что бесплатно. Потому что типа тренер. Придумай че-нибудь такое... Чтобы Илюхе не говорили...
– Ещё один гордый индюк, – закатывает отец глаза. – Скажу. А ты давай бегом к этой истеричке. Успокаивай её. Она каждый день к матери ходит и ноет. На меня Гоша уже косится, когда случайно видимся во дворе. Понял меня, сын?
– Понял...
Я выхожу оттуда и у меня грудь щемит от отчаяния.
Лена…Что я ей скажу? Как я без неё буду?
Но и Илюху подвести я не могу. Я не могу так с человеком, который заменил мне брата. И с его отцом, который для меня словно родной.
Уже поздним вечером я иду к Шаховой. Стучу им в дверь и ненавижу себя. Думаю о том, как я буду объясняться с Леной. Она ведь не поймёт никогда. Я не могу рассказать ей обо всём этом. И если я предстану перед ней таким белоснежным, она явно будет страдать сильнее, чем если я накосячу... Чем если причиню ей боль... Скажу, что всё было ложью.
Чтобы она жила дальше…Чтобы нашла кого-то…Что я только несу…
Дверь открывается и на пороге стоит взволнованная Маринка, рассеивая все мои мысли в воздухе.
– Сашенька, – она бросается мне на плечи, а я так и стою, понуро опустив свою голову, пока она прижимает меня к себе и шмыгает носом...
Я топлю самого себя и задыхаюсь, опускаясь на самое дно…
Глава 9.
Доманская Елена (Мелкая)
Идти по ночной улице кажется мне так себе идеей, потому как страшновато и на каблуках дорога кажется бесконечной. Я постоянно оборачиваюсь и прислушиваюсь. Меня пугает, что людей вокруг так мало. Неужели все на выпускных или уже спят? Так странно.
Слышу вдалеке звуки пожарной машины и по телу проходится неприятная дрожь. Не автомобиль ли моего Ярового они тушили? Возможно...
«Мне плевать, что ты сделала с машиной. Я и сам себя ненавижу. Лена, прости меня... Прости».
Не ожидала от него этих слов. Да и в целом подобной реакции не ожидала. Я думала, ему реально на меня плевать… Особенно после того, что между нами произошло. Но от него веяло каким-то отчаянием, и я до сих пор не понимаю, что это такое было...
– Эй, красивая, – слышу свист со стороны и вздрагиваю. – Кыс-кыс-кыс, сюда иди.
Ускоряю шаг и понимаю, что какие-то двое пьяных парней следуют прямо за мной.
– Я иду домой. Не трогайте меня.
– Да мы даже не начинали. Давай познакомимся, выпьем, – ухмыляется один из них, а я не успеваю убегать, потому что на каблуках. Наверное, придётся снять их и улепётывать босиком, если они конечно не нагонят меня раньше. – Стоять. – пальцы одного смыкаются на моём локте, и у меня начинается жуткая паника. – А ты ничё такая. Смотри, Серый.
Едва он успевает произнести это, как практически тут же падает от удара. За его фигурой вырастает более крупная. Фигура Ярового. У меня сердце готово вырваться из груди. Я наблюдаю за тем как он мутузит этих двоих и трясусь от страха, что с ним может что-то случиться. Правда они пьяные, а он, судя по всему, намного их сильнее и крупнее, поэтому через три минуты они лежат перед моими ногами, уложенные штабелями.
– Они обычно такие смелые только с девочками, так что...
– Зачем? – спрашиваю, нахмурившись. Голос дрожит. Всю колотит, а Яр снимает с себя пиджак и накрывает мои плечи.
– Пойдём. До дома провожу.
– Саша, я не понимаю. Что ты творишь? Когда это закончится? Ты ведь сам... Всё это... У тебя кровь? – я хватаю его руку и вижу, что он испачкал манжеты белой рубашки. Все костяшки сбил. – Надо бы обработать...
– Переживаешь за меня?
– Как за одноклассника. За друга... Не знаю, – опускаю я взгляд, и мне не нравится оправдываться.
– Одноклассник... Друг... Понятно, – отвечает он, вздохнув. – Пойдём, Лена... Не будем тут торчать...
– Ладно, идём, – он идёт за мной следом. А я даже не знаю, что сказать. Как себя вести. Что говорить. Мало мне трёх месяцев боли, он меня ещё и добить решил на прощание.
– Что скажешь родителям насчёт машины?
– Не всё ли равно? – уточняет он, глядя на звезды. – Вообще не важно...
Раз не важно, буду молчать...
– Тебе понравилось? Целоваться с ним? – спрашивает он, а мне стыдно перед ним. С какой стати, понять не могу? Почему я должна оправдываться?
– Не знаю, – отвечаю, остановившись и обернувшись. – Да и какая теперь уже разница? Школа закончилась. Ты с Мариной. Я вас сердечно поздравляю.
– Доманская моя, Доманская... Если бы ты только знала...
– А ты объясни. Потому что лично я сейчас тебя не понимаю. И тогда, Саша, я тоже тебя не поняла. Ты мог как-то иначе мне сказать. Мы бы расстались не так унизительно. Не так болезненно.
– Думаешь, моей целью было расстаться не так болезненно? Наоборот, Лен. Всё наоборот... Но ты права, уже поздно что-то там говорить. Я виноват и ни одни слова в мире этого не исправят...
– Ты... Делаешь больно, Саша, даже когда извиняешься...
– Вот такой я хреновый человек, – пожимает он плечами, осунувшись. – Но я буду по тебе скучать...
Смотрю на него и сердце воет волком. До моего подъезда рукой подать. И вместе с тем невозможно сделать ещё шаг.
Его слова проникают под кожу и воспаляют там каждое нервное окончание. Я не знаю, как справиться с тем, что внутри. Чёрные глаза сканируют меня, пока я борюсь с двумя противоположными ощущениями. Мне страшно дать себе поблажки и оказаться перед ним слабой. Уязвимой. Хоть я и вижу, что о чём-то он не договаривает... Что-то внутри... Заперто от меня. И я словно безмолвно вымаливаю его поделиться.
– Я тоже буду скучать, – вырывается из меня, и Сашка делает ещё один огромный шаг навстречу, врезаясь в меня губами. Земля сразу же сходит с орбиты. Я словно теряю связь с реальностью. И поверхность под ногами тоже теряю. Не могу устоять на месте. Они будто и не мои вовсе. Но Саша держит меня сам. И пока я висну у него на руках, он целует так, что я забываю о нашем расставании. Я словно вновь возвращаюсь в те счастливые дни, когда мы с ним были друг для друга всем.
Его руки на моей шее. На моих лопатках, на моей спине. А я не могу насытиться вкусом его языка и грубостью щетины. Он берёт. Он напитывает. Он изводит. Я не понимаю, почему снова млею от его касаний, если он так ужасно со мной поступил... Что же это за больная ядовитая связь между нами?
– Саша, тебе пора. У тебя Марина, она тебя ждёт. Этого вообще не должно было случиться, – выпаливаю я, взяв его за плечи и отторгая от себя.
– Плевать мне на эту Марину, Лена. Мне на всех плевать... – Сашка не отпускает. Держит так крепко, что я не могу отойти. – Кроме тебя…
– Прекрати. Тебе пора.
– Мелкая моя... Ты мне каждую ночь снишься. Я подыхаю без тебя, Лена... – только хочу возмутиться этим искусным манипуляциям, как он падает на колени и трётся лицом о мои бедра, собрав платье гармошкой на пояснице.
– Яровой, вставай. Не надо так. Саша, вставай.
– Нет, не встану... Я без тебя вообще ничего не хочу...
– Что за глупости??? Ты сам меня унизил. Ты сам оттолкнул! А теперь злишься, что я с Филей, вот и всё! Боишься, что мы с ним займёмся этим?! А уже поздно, Яровой! Уже поздно, потому что мы уже, понятно?!
– Чего? – спрашивает он, глядя исподлобья.
– Мы переспали с ним, ясно?! И больше не приходи. Больше не появляйся в моей жизни никогда. Я просто тебя ненавижу! За всё, Саша. За всё тебя ненавижу! – выкрикивая это, вся в слезах я убегаю в свой подъезд. И не знаю для чего я всё это сказала... Зачем? Мне ведь точно не стало от этого легче... У меня внутри всё разрывается на тысячи частичек. Я слишком сильно его полюбила. А теперь всё, что делаю – живу прошлым. Не иду вперед. Не дышу полной грудью, а просто...
Живу воспоминаниями о нас...
И сгораю заживо.
Глава 10.
Александр Яровой (Яр)
Все мои мысли поглощены сказанным. Я ей не верю. Она бы никогда так не сделала. Кто угодно, но только не она. И всё равно я возвращаюсь на чёртов выпускной, выискивая глазами долбанного Филиппова. Кажется, по моему виду, он начинает понимать, что я сейчас на грани. В секунде от того, чтобы отправить его на тот свет. И, как ни странно, он заслоняет собой Маринку. Словно боится, что ей случайно прилетит.
– Ты трогал её? – спрашиваю с ходу, а эта дурочка выглядывает сзади из-за его плеча.
– Нет, он меня не трогал, Яр, успокойся.
Смотрю на него и он-то понимает, о чём идёт речь. Смотрит на меня с прищуром и лыбится.
– А что такое? Задело?
Специально, сука, провоцирует. Вижу, что ему реально доставляет удовольствие мучить меня. А у меня внутри из-за этого настоящая война. Сердце борется с разумом.
– Спроси у неё сам... Хотя вряд ли она скажет тебе правду.
– Филя, нахер! – рявкаю я, покрывшись иголками. Меня всего колотит. Представляя такой вот расклад, я вдруг осознаю, что не смогу этого пережить. Я скорее пойду с моста скинусь, чем приму это...
– Ты же занят, Яр. Чувствуешь к ней что-то? М? Признайся. Посмотри на Маринку и скажи, что ты к ней испытываешь! – выпаливает он, а я смотрю на них обоих по очереди, стискивая челюсть. – А хотя... Давай облегчим тебе задачу, красноречивый ты наш! Я её трогал. Трогал в тех местах, где было особенно классно, Яр. Она говорила, что ещё никогда так не кончала!
Звон в ушах. Крики. И мы с Филипповым... Разносящие половину зала чужой школы. Оба здоровые. Спортсмены. Отбитые джентльмены, в рот мне ноги.
– Гондон ты обосанный, – Филя давит, а я переворачиваю на лопатки. Бью, после чего снова переворачиваемся. Катаемся по полу как два индюка. Вся рубашка в крови. Кулаки чешутся. Будь тут улица, пыль бы стояла столбом, а так только запах и привкус металла во рту. Ненавижу его. Убить готов. За одни слова об этом.
– Чё ж ты за сука-то такая! Провокатор долбанный!
– От суки слышу!
Кулак за кулаком. Кто-то присвистывает, кто-то даже болеет за нас... Непонятно, кого хотят видеть победителем сильнее. Им просто нравится лицезреть эти бои без правил. И когда я начинаю его душить, меня за плечи обхватывает охранник и оттаскивает к стене. Наверное, я бы не смог до конца, но чувство разочарования не покидает воспаленный от ревности мозг.
Оба в крови, озлобленные и напряженные ждём приезда милиции. А там... Приезжает и мой отец собственной персоной.
– Допрыгался? У тебя машину кто-то сжёг! Какого чёрта ты творишь, Саша?!
Филиппов сидит рядом и молчит, глядя на меня.
– Знаешь, кто мог сделать это?! С кем ты ругался? – он смотрит на Влада. – Хотя у тебя, походу, вся школа недоброжелателей... Чё не поделили-то, парни?!
– Нихрена, – перебиваю я, а отец смотрит волком.
– Нихрена тебе... Нихрена – это то, что тебя теперь ждёт. Хрен тебе, а не новая машина. Эту отрабатывать будешь.
Сижу и колено ходит ходуном. Мне похрен на эту сраную тачку, на отца. Меня волнует только то, что я услышал. О них. От неё. Из уст, которые боготворю. Которые хотел бы целовать всю свою жизнь.
– Тебе чё кто-то тачку спалил? – спрашивает Филя, когда отец идёт выяснять что-то у милиционеров.
– Да.
– Так тебе и надо, козлина, – добавляет он, а я ржу. От отчаяния... Если бы мог, дотянулся и снова бы начал душить.
– Так мне и надо... Согласен... – смотрю я в пол, а Филя на меня.
– Не было у меня ничего с ней. И тот поцелуй, я насильно её засосал. Она не ожидала даже.
Едва он произносит это, как я обхватываю прутья своей решетки. Сжимаю так, что хочу вырвать с корнем и засунуть один в его задницу.
– Убью тебя, когда выйдем отсюда.
Филиппов ржёт.
– Посмотрим ещё, кто кого. От Маринки отъебись.
– Бля, да забирай ты её. Она мне нахуй не нужна. Заебала липнуть уже. Если бы не отец её я бы вообще никогда с ней не замутил, ясно тебе?!
– Аааа... Вот откуда ноги растут. А чё ты сразу-то ей не сказал? Девчонка там с ума сходит, думая, что ты расхититель пилоток.
– Филя, заткнись, нахрен. По-хорошему тебя прошу.
Этот дебил гогочет, а к нам подходят отец и двое ментов.
– Чё, орлы, выпускаем? Осознали?
– Ага, – в голос пиздим, после чего отец тащит меня давать показания насчёт машины. Филя же смотрит мне вслед нахмуренным взглядом.
– И чё... Вообще не предполагаешь кто мог быть?
– Вообще нет. У отца много завистников, – отвечаю, состроив самую равнодушную гримасу из всех имеющихся. Как вспомню взбудораженную Ленку с канистрой бензина... И восхищаюсь, и заржать хочется. Теперь я должен отцу сотни тысяч... Чудесно... Однако осознание, что она настолько сильно ревнует меня сводит с ума. Я понимаю, что ещё никогда не был так счастлив. Потому что она до сих пор моя. Невинная нетронутая. Моя.
– Ладно, если мы что-то найдём, я дам вам знать, – прощается с нами сотрудник, и мы с отцом идём в машину. Ну как идём... Он будто ведёт меня на невидимом поводке. Я ненавижу это чувство зависимости от него.
– Саша, от тебя столько проблем. Витёк никогда таким не был!
Ну, конечно. Старая пластинка... Идеальный старший сын.
– Вы чё из-за бабы подрались?
Игнорирую этот вопрос.
– Я же вижу, что ты не договариваешь что-то. Из-за чего этот конфликт? Может этот парень поджёг тачку?
– Нет, это не он. Я видел его в зале.
Пока едем, он ещё ругает меня и активно читает нотации, а я думаю лишь о том, как обнимал. Как целовал... Как прижимал к себе её хрупкое тело. Она же вся как идеальная фарфоровая кукла. Тёмные волосы, бледное чистое лицо. Огромные янтарные глаза... А на солнце они... Почти золотые... Запах волос ничуть не изменился. Я помню его до дрожи в коленях...
Когда я трогаю её, всё вокруг перестаёт существовать...
И я не знаю, как справиться с этим влечением, с этой неумолимой тягой. Когда касаюсь, в груди взвеивает старый пепел. Угли начинают снова тлеть. Вспыхивает дурное пламя. Снова всё внутри меня поджигает. Гонимое предрассудками расходится по всему организму... Это она меня так заводит. Со спичечной головки до горящего синим огнём поля в десять соток.
Пусть она попрощалась и сказала, что ненавидит... Главное, что у неё ничего с ним не было.
А я уже не смогу без неё.
Должен вернуть. Обязан. Чего бы мне это не стоило.
Глава 11.
Доманская Елена (Мелкая)
Открывая глаза с самого раннего утра, вижу его расплывчатый фантом. Он снова был здесь со мной. Снова обнимал своими горячими крепкими руками. Непростительно близко к моей душе. В моих венах. Под кожей. В сердце. Вдребезги меня разбивая…
– Проснулась? Расскажешь, как прошло... Ты что-то рано вернулась, – забегает сестрёнка в мою комнату без стука. У неё в голосе столько задора и веселья, а я еле отхожу от этого мучительного сна.
– Кристин, я сейчас ещё немного полежу... Приду и поговорим.
– Ээээх, – вздыхает она. – А Саша приглашал на танец? А просил прощения? А говорил, что жить без тебя не может?
– Что? Нет, – хмурюсь я, отрывая голову от подушки, и Кристина стягивает губы в куриную гузку, глядя куда-то в сторону.
– Я вчера видела Илью...
– Я его тоже недавно видела.
– Он поздоровался. Спросил, как ты... А ещё сказал, что Сашка в последнее время сам не свой...
– Кристина, не начинай снова. Сама всё знаешь, – прерываю я её, заправляя кровать.
– Угу... Мама там оладьи сделала... Пойдём тогда завтракать. Кстати, Илья позвал нас с тобой на День Рождения его папы. Я согласилась! – выкрикивает она, убегая.
– Ты, что?! Кристина! – воплю ей в спину, но её уже и след простыл. Маленькое торнадо в юбке.
Я иду умыться, а потом прихожу на кухню завтракать.
– Ну, как прошло? – спрашивает мама.
Я вернулась домой около одиннадцати. Они уже почти спали.
– Нормально. Обычно...
Не считая того факта, что весь вечер я выясняла отношения, а ещё сожгла Сашину машину... Подумаешь...
Надеюсь, мама никогда об этом не узнает. Да и вообще кто-либо другой...
– Скучная ты, Ленка! – бурчит младшая, пока я мажу варенье на оладьи. Пусть я лучше буду для неё скучной, чем окажусь в тюрьме. И она решит, что такой пример поведения достоин её странных книженций о любви.
– Угу.
– Лен, первый экзамен ведь в среду, верно? Русский?
– Угу.
– Хорошо...
Стараюсь побольше молчать. После завтрака буду заниматься в комнате и забуду о Саше. Не могу уже о нём думать. Просто физически и морально не справляюсь. Это хуже пытки. Все его вчерашние взгляды... Прикосновения… Дыхание… Слова.
Интересно, что он скажет родителям насчёт машины... И интересно, что он обо мне подумал... Насчёт последней моей фразы. Мне так стыдно, что я её сказала, но вместе с тем, я наконец дала ему понять, что больше не страдаю по нему. Что между нами всё кончено. Навсегда. С меня достаточно.
– Спасибо, – благодарю за завтрак и исчезаю в комнате. А уже там... Сколько бы не брала в руки учебник, все мысли об одном. Не могу сосредоточиться. Буквально схожу с ума, испытывая что-то такое, отчего мне кажется, что под кожей завелись какие-то паучки. Я и боюсь, и нервничаю, и чешусь. Мне хочется пойти и сказать ему, что солгала. Но зачем? Что я, блин, изменю...
А около двенадцати в нашей квартире раздаётся звонок. Я тут же вздрагиваю. Паника настигает неожиданно. И я уже слышу, что Кристинка побежала открывать. А возвращается она ко мне с круглыми от удивления глазами.
– Лен, там... Этот... Ваш одноклассник... Как его... Высокий такой. В баскетбол с Сашей играет.
– Филиппов?
– Ага! Точно!
Эммм... Что ему нужно? Не понимаю...
Накидываю на себя кофту и выхожу на лестничную площадку, увидев его потрёпанное лицо.
– Дарова, Доманская...
– Вы что... Это Саша сделал???
– Да, Саша, но я не для этого пришёл, Ленка. Не чтобы жаловаться. Чё-то происходит. У Сани с отцом. Ты бы не рубила с плеча, выяснила сначала...
– Выяснила что?
– Отношения его с Мариной – херня. Кароч, течёт твой Яровой по тебе. До сих пор течёт.
Слушая Влада, хмурюсь. Что-то сердечная мышца в последнее время сходит с ума. Барахлит. То заставляет его работать на износ, то вообще отказывается шевелиться.
И что мне делать с этой информацией? Как что-то выяснить? Филя будто мысли читает...
– У нас сегодня тренировка вечером на уличном стадионе. Приходи. Поговорите хотя бы...
– Влад... Я не уверена...
– Ты не тупи, Доманская. Чё вы как два дебила... Давайте уже... Двигайтесь навстречу друг другу.
Филя касается своей губы и шипит.
– Сука, опять закровоточило... Но ничё, я твоему Яровому тоже подправил кое-что... – лыбится он, а я погружаюсь в собственные мысли. Даже когда прощаюсь и закрываю за ним дверь.
Реально стоит пойти туда? Чтобы... Поговорить? И не будет ли это глупо с моей стороны... Унизительно? Недостойно?
Но с другой стороны, если даже посторонний человек что-то понял о наших чувствах, не пора ли взглянуть правде в глаза?
До самого вечера я мучаюсь этим вопросом. Но, собрав всю волю в кулак, иду к стадиону. Сначала наблюдаю издалека, как Штирлиц. А потом всё же решаюсь выйти из тени.
Первым меня замечает Филя. Подмигивает и я смотрю за тем, как они носятся с мячом. А потом застывает и мой Яровой. Прямо посреди поля с мячом в руке. Стоит и не двигается, заметив меня, а между тем соперники отбирают его у него.
– Всё, тайм-аут, пацаны. Дайте им попиздеть, – прерывает Филя, подталкивая Яра в спину, а тот что-то бурчит себе под нос и харкает на землю, направившись ко мне.
Долго смотрим друг на друга. Ни один не может начать этот диалог. Меня потряхивает, его тоже. Смотрю в чёрные глаза и вижу в них отражение моих вчерашних дурных поступков.
– Не знаю, зачем так сказала. Мне теперь стыдно. Не в смысле перед тобой, а в целом, – признаюсь я, проглатывая ком.