- -
- 100%
- +
Аня Михайлова
– Держи опору… Крепко стой на ногах. Бей корпусом – не руками… Да что б тебя, Аня!
– Я стараюсь, блин!
– Фигово стараешься! Дохлая как моль! Я тебя одним мизинцем сдвинуть могу! Что это за руки?! Макароны твёрже, я уверен! – издевается он надо мной, а мне прям-таки тошно от его слов. Особенно, когда он нифига не подбадривающе шлёпает по ним, будто реально не чувствует никакой силы… Да и я хороша – проявлять рядом с ним такую слабость! Он ведь ясно показывает, что ему нужна сильная женщина. Под стать самому себе.
– Какой же ты гад! – выдаю обиженно и тут же бью ему в район солнечного сплетения, как учил, но он успевает поставить блок, закрывшись от меня. – Ненавижу тебя!
– Вот, ещё одно святое правило. Всегда будь готов. Противник бьёт тогда, когда больше всего не ждёшь.
– Я тебе не противник!
– Как знать, – отвечает с сарказмом.
– Ты никому не веришь…
– Не верю, – застывает передо мной, глядя в глаза. Каждый раз, когда я смотрю в его благородные карие, меня накрывает чем-то, словно одеялом. Рядом с ним исчезают все мои ориентиры. И плоскость кажется мне кривой, а горизонт теряет свои перспективы. Я не умею быть как он, но стараюсь… А ещё… Меня невозможно к нему тянет, будто магнитом… Даже сердце отстукивает в пламенных губах. Я, кажется, нашла своё истинное предназначение. Смотреть на него. Изучать его повадки. Подчиняться… И где-то даже, возможно, немножечко хотеть. Как женщина хочет мужчину. Хоть я и не умею ничего такого. Но, чёрт возьми, как он хорош. Я уже не могу без него. Мы каждый день как на ринге, даже когда не дерёмся.
Почему-то же он на меня так смотрит. Я ловлю в этом суровом мужском взгляде нечто большее, чем он показывает или говорит напрямую. Его кадык дёргается на мгновение, а сам он выглядит напряжённым и взволнованным. Особенно когда наши взгляды переплетаются в безмолвной схватке, как сейчас.
– Мне тоже? – спрашиваю дрожащим шёпотом, в надежде услышать, что как раз мне-то он доверяет, всё-таки мы уже многое знаем друг о друге, но не тут-то было!
– Особенно тебе, – усмехается он в ответ, и я тут же бросаюсь к нему с поцелуем, ведь мне уже сил не хватает бороться с этим притяжением, но успеваю только мазнуть его губами по щетинистому подбородку и вдохнуть насыщенный запах кедра, табака и бергамота, потому что он дёргается назад, как от электрического тока, и хмурится, поймав мои глаза своими. – Чё это за хрень сейчас была?! Аня?!
– Я… Я просто хотела…
– Тренировка закончена на сегодня… – бросает он напоследок, спрыгивая с ринга, снимает перчатки и уходит прочь, даже не обернувшись…
Дорогие мои, буду рада любой поддержке! Звёздочки, отзывы приветствуются! Впервые участвую в литмобе) Очень волнительно на самом деле) Нуждаюсь в поддержке! Обещаю, что история зажжёт ваши сердца) Юмор, страсть, безумная любовь с щепоткой переживаний и сюжетными поворотами) Погнали)))) Кстати, в моей группе в ВК будут ожившие анимации по этой горячей парочке)
Немного о героях+визы
Вячеслав Соколов:27 лет. Холост. Кандидат в мастера спорта России, многократный победитель и призёр турниров международного и национального значения в любителях. Однако после одного неприятного инцидента вынужден был оставить карьеру профессионального боксёра, вернуться из Москвы в свою родную обитель в Подмосковье и стать тренером. Преподает уже четвёртый год. Крайне суров, недоверчив и замкнут. Женщин глубоко не впускает и на это есть свои причины... Не особо приятные, разумеется...
Анна Михайлова:18 лет, дочь Юрия Михайлова – бизнесмена, очень крутого адвоката, руководителя известного Московского юридического центра.
Эмоциональна, импульсивна, избалована и очень красива. В любом деле в первую очередь руководствуется чувствами... Парни были, но ничего серьёзного, потому что никто не внушал доверия и не имел перед Аней беспрекословного авторитета, который она ищет в своём потенциальном партнёре, даже если сама того не ведает...
Глава 1.
Аня Михайлова
– Я не знаю… Нет, он какой-то мутный. Смотрит подозрительно, Лена, нет, – мотаю головой, глядя на какого-то сомнительного ухажёра в баре, где мы с подругами празднуем мой восемнадцатый День Рождения. Казалось бы, повод радоваться и веселиться. Но они всё подбивают меня познакомиться с кем-нибудь. Тем более, я одинока. Пару месяцев назад рассталась с парнем, с которым мы что-то начинали, но в итоге ни к чему не пришли. Мне и не нужно было, потому что я не видела в нём того, кому бы доверилась и смогла искренне открыться. Полностью, а не ту жалкую часть, которую видят все мои знакомые. Красивые дорогие вещи, ярлыки, ухоженность и имя, от которого нигде не спрятаться.
– Ну и что ты теряешь?! Покрути хвостом, иначе так и будешь с такими мудаками вроде своего Алика мутить! – возмущается Роза, и Лена тут же поддакивает, поддерживая её слова. Мои подруги в целом хорошие, но в такие моменты мне хочется их прибить.
– Алик давно в прошлом, девочки. И я не хочу ни с кем мутить. Совсем. Тем более, что у меня с ним было несерьёзно… И я не хочу ничего…
– Ой, Аняяя! Ну он же не один там… Давай подсядем. Просто он пялится только на тебя, блин!
– И я что виновата?! – возмущенно смеюсь в ответ и пью свой последний за вечер коктейль. – Нет, девочки, не хочу я к ним, правда… Вы идите, если хотите… А я тут посижу.
– Ну… Ань… У тебя День Рождения же…
– А я вас отпускаю! Если что сама приду чуть попозже за вами. Давайте, – подталкиваю подружек к тем самым парням за дальним столиком, которые угощали нас весь вечер, а сама остаюсь за барной стойкой и размешиваю трубочкой свою вкусную оранжевую жижу. Обижаюсь ли? Ни сколько. Всё-таки раз им хочется, почему они должны сдерживать себя из-за того, что я врубила недотрогу. Я ведь не всегда такая категоричная. Порой и пообщаться могу и познакомиться. Даже пофлиртовать. Но сегодня такое поганое настроение, блин… И я не хочу портить его всем.
– Плохой день? – спрашивает бармен, протирая передо мной бокалы. Как чувствует. Они, кажется, всегда видят, будто их учат считывать эмоции с клиентов.
– Да нет… Вроде как День Рождения даже, – перекрикиваю я громкую музыку, стараясь не жаловаться.
– А чего не сказали? У нас в такие дни по бесплатному напитку, – выдаёт он с хитрой улыбочкой, ловко прокручивая в пальцах один из бокалов и ставит его на поверхность прямо перед моим лицом.
– Ой, нет… – тут же отрицательно мотаю головой. – Мне уже всё… Лишнее… Не хочу.
– Понял! – моментально ретируется он и принимает заказ у кого-то ещё. Смотрю на подружек, они такие довольные там среди тех мужчин в рубашках и брюках, а я чувствую себя максимально некомфортно здесь. Согласилась только потому что они вытянули. У меня сейчас большой, даже огромный конфликт с родителями. Из-за того, что мои желания не соответствуют их ожиданиям. Хотят отправить меня учиться за границу. А я хочу остаться здесь, да ещё и пойти на ландшафтный дизайн, что для отца буквально позор всей его жизни, как он говорит мне. Всё, чего он хочет, чтобы я продолжила его дело. Отучилась на юридическом и пошла по его стопам, переняв в дальнейшем бизнес под свою гребёнку.
И я постоянно испытываю давление от них. Поэтому и сбежала сюда…
Однако очень скоро от громких возгласов становится так душно… Просто нереально душно. И я уже жалею, что мы пришли именно сюда.
Да ещё и выпила три коктейля, блин… Голова немного кружится.
Бросаю ещё один взгляд в сторону друзей. У них там знакомство в самом разгаре, а на меня они даже не смотрят, и я решаюсь выйти на улицу на две минутки, подышать свежим воздухом. Накидываю на платье кардиган и иду в сторону выхода. Ноги еле двигаются, а потом я толкаю дверь, и неуклюже спотыкаюсь о небольшой порожек…
– Не поранилась, красавица… Помочь? – кто-то подхватывает меня под локоть и ведёт в сторону парковки, а я… Я почему-то обмякаю, теряю опору и связь с реальностью. Словно тряпичная кукла не ощущаю стержня в теле.
– Подождите… По… – еле вяжу лыком, ощущая, как меня очень быстро и резко толкают за заднее сиденье машины и увозят прочь в неизвестном направлении…
***
Глаза то закрываются, то приоткрываются. Тошнит. Слышу галдёж каких-то стрёмных парней рядом с собой, а один из них держит свою ладонь на моём бедре, утрамбовав её так, что обжигает. И меня всю трясёт, пока я понимаю, что меня просто опоили и похитили. Ничего не могу сделать толком, как оцепенела. И начать сопротивляться будет глупо. Меня просто вырубят, я уверена. Станет только хуже…
– Девчоночка хорошенькая, кстати. В этот раз он прям сочную выбрал, – слышу спереди.
– Секси, да, – подтверждает второй. – Я бы сам её поимел…
– Так может и поимеем после… Все по очереди, – ржут они, а у меня вдруг начинает бешенно колотиться сердце. Я немею и делаю вид, что нахожусь в отключке, но у меня всё нутро пополам скручивает. Господи. Как я могла так тупо попасть???
Не знаю, сколько мы едем, но так и не шевелюсь. Только слушаю их разговоры о том, что им хорошо за меня заплатят. Что будто какой-то главный велел им похитить именно меня. Словно за мной наблюдали заранее. О, ужас. Девчонки даже не знают, где я. А я не знаю, где моя сумка. Не чувствую её на себе.
Машина вдруг останавливается, и я слышу громкий отчётливый гудок поезда неподалёку… Значит, мы на каком-то переезде, и это, блин, мой последний шанс. Вслушиваясь в стук колёсных пар, я резко дёргаю за ручку и вываливаюсь из машины, пока они начинают орать позади.
– Держи её! Какого хера, блядь?!
– Она разве не должна быть в отрубе?!
– Стой, дрянь!
Я впервые так быстро бегу… Никогда не умела нормально. Почва уходит из-под ног. Мне страшно, плохо и холодно. Но на адреналине даже со стёртыми в кровь ногами, мне удаётся перепрыгнуть через рельсы за несколько секунд до того, как проезжает поезд… А они все остаются там. На той стороне.
У меня чуть сердце из груди не выпрыгивает.
Всё, что я вижу перед собой – тёмный кажущийся непроходимым лес и какой-то посёлок вдалеке. Видимо, они вывезли меня в область…
Но времени думать нет. Вот и приходится бежать, куда глаза глядят. На всех скоростях я чешу в ту самую сторону. Тело болит и ноет.
Ночь окутывает всё вокруг, словно густой туман, толком не могу разобрать дороги. Сердце колотится в груди, как барабан, и каждый вдох обжигает лёгкие, наполненные холодным воздухом. За спиной слышны голоса, грубые и злобные, эхом разносящиеся между деревьями, заставляющие меня ёжиться от ужаса. Страх сжимает горло, как невидимая рука, и я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза, но я не позволяю им пролиться. Мне нужно бежать вперёд…
Ветки хлещут по лицу одна за другой, оставляя жгучие царапины, а земля под ногами неровная, с корнями, которые так и норовят подставить подножку. Я спотыкаюсь, но тут же вскакиваю, адреналин пульсирует в венах, придавая сил, которых я и не знала в себе. Ранее не ощущала. Лес живёт своей жизнью: шорохи листьев, треск веток под моими же ногами, и в этом хаосе я различаю дыхание своих преследователей. Близкое, слишком близкое. Будто по памяти. Так действует паника, судя по всему. Мысли мечутся, как птицы в запертой клетке: «Почему именно я? Какого чёрта они выбрали именно меня?!».
Истерика накатывает волнами, смешиваясь с яростью на себя. Зачем я попёрлась туда одна?! Нужно было остаться с девчонками! Но глубже, под слоем страха, тлеет искра надежды – посёлок недалеко, огни домов мелькают сквозь деревья, обещая спасение.
Я вырываюсь на опушку, и вдруг яркий свет! Фонари мерцают впереди, как маяки в ночи. Уже близко. Ноги горят от усталости, мышцы кричат о пощаде, но я бегу быстрее, чувствуя, как страх превращается в решимость. Они отстают, их крики затихают, я уже их не слышу, и в этот миг облегчение захлёстывает меня, сладкое и горькое одновременно. Я врываюсь в посёлок, где улицы кажутся бесконечными, и наконец позволяю себе остановиться, тяжело дыша, с сердцем, полным смеси ужаса и триумфа. Я оторвалась, слава Богу, преодолев, наверное, километров десять точно, без отдыха и передышек…
На дворе, судя по всему, часов пять утра. Никого толком нет. Осматриваясь, я боюсь увидеть тот самый внедорожник, в который меня затолкали… Поэтому иду какими-то окольными путями, ощущая, как по всему телу проходится дрожь. И сердце умирает от кульбитов в груди. Оно ещё никогда так яростно не молотило там.
Очень холодно и страшно. В незнакомом месте после того, что со мной пытались сделать…
А потом… Я не успеваю сообразить, как вижу, что путь мне преграждает та самая машина. Срываюсь с места в противоположном направлении и снова бегу. Хочется кричать, только почему-то язык как не родной. Будто подменили. Эти сволочи явно что-то мне подмешали или подлили. Меня ноги-то еле слушаются, а ещё бежать. Выходит, словно на ходулях.
В итоге я замечаю в каком-то первом попавшемся стареньком здании свет и мчу туда стрелою, словно мотылёк на солнце. Врываюсь внутрь, будто торнадо, задыхаясь и упав на пол от бессилия. Меня встречает полумрак, прерываемый редкими лучами солнца, пробивающимися через грязные окна огромного зала с высокими потолками, где в углу вдалеке я вижу одного единственного парня или мужчину… Который бросает на меня сосредоточенный хмурый взор, оторвавшись от груши, которую несколько секунд назад методично накрывал своими огромными обтянутыми чёрными бинтами кулаками…
А потом за мной толпой влетают эти отморозки. И тут же замечают его тоже, притормозив возле меня.
– Мужик, без выкрутасов, – цедит один из них и тут же подхватывает меня под локоть, пока я ору, рыдаю и пытаюсь пинать их, сопротивляясь, но меня крепко тащат, ухватив втроём, пока вдруг все мы не слышим сзади странный звук, как будто щелчок.
– Отпустили, – слышу я его грубый, но ровный голос, звучащий как команда «брось». Мы оборачиваемся. А у него в руках при этом какое-то ружьё. Я не сильна, но… Ощущение, что что-то типа дробовика или двустволки, как там её называют…
– Слышь… Ты чё, э, придурок… Без глупостей…
– У меня в зале так не разговаривают. Хорошие манеры или пуля в лоб. Отпустили и вышли отсюда, пока не пристрелил. Понятно? – спрашивает, и они тут же переглядываются. А потом меня всё-таки реально отпускают, и я заваливаюсь обратно на пол. А сами они выходят прочь из здания, бросив на последок что-то вроде «Ты пожалеешь об этом».
В зале вдруг воцаряется мёртвая тишина. Я молчу. Он молчит… Убирает своё ружьё и продолжает заниматься своими делами, делая вид, что меня не существует. Да я и сама не знаю, что говорить и как себя вести.
Тем более, что он спокойно передвигается, игнорируя моё присутствие. То на ринг поднимается, то уходит куда-то. А я просто сижу всё это время и наблюдаю за ним со стороны. Он, судя по всему, какой-то тренер. Потому что очень крупный и спортивный. Руки просто две кувалды. А ещё то, как он мутузил грушу не оставляет сомнений. Он явно тренирует здесь кого-то или же сам занимается… И я благодарна. Чёрт, я очень благодарна, что он спас меня. Даже если сам он совсем не требует никаких лавров за это.
Согревшись и успокоившись на какой-то лавочке сбоку, я вдруг понимаю, что сюда начинают прибегать мальчишки. Примерно от пяти лет и старше. Видимо, школьники. На меня смотрят бегло, но мне даже так не по себе, и я прячусь в самый дальний угол за матами, с трудом рассматривая свои убитые ноги. Теперь всё в коцках и царапинах… Кровь бежит, блин. Лишь бы не подцепить что-нибудь.
– Разминайтесь, я сейчас, – слышу его голос, а потом и вижу его перед собой с аптечкой в руках и каким-то пледом. Которые он кладёт рядом со мной, даже не глядя толком мне в глаза. А потом молча уходит обратно к своим воспитанникам… И я начинаю обрабатывать свои раны перекисью. Щиплет нереально. Я ведь всё себе содрала, пока бежала. На руках синяки. Выгляжу жалко. Но мне сейчас и не до того, чтобы думать об этом. Плевать… Спасибо, что целая и нетронутая.
Затем некоторое время просто наблюдаю за ними отсюда… Боюсь выходить, будто спрятавшись здесь, как в личной крепости. Мне реально страшно. Вдруг они ждут меня там, на улице?
Закутавшись в тёплое покрывало, я сама не понимаю, как под звуки раздающихся ударов, тяжёлого дыхания, приглушённых команд тренера и гомона мальчишек прикрываю глаза и засыпаю, оперевшись на твёрдую стену, а когда просыпаюсь, неожиданно вдруг осознаю, что уже поздний вечер или даже ночь. Повсюду выключен свет и стоит мёртвая тишина, словно в склепе…
Он что… Запер меня здесь и спокойно ушёл домой?!
Глава 2.
Аня Михайлова
Начав гулять по этому пошарканному убитому зданию, я вдруг понимаю, что его стены облупились и поблекли ещё в прошлом столетии, словно забытые страницы старой книги. Трещины в штукатурке напоминают морщины на лице дряхлого старика, а окна, затянутые пыльными занавесками, едва пропускают сюда свет от фонарей, окружающих территорию.
Двери скрипят, когда я открываю их, и запах хлорки, резины и старой древесины тут же раздражает носовые пазухи. На полу — въевшиеся пятна от капель пота и следы от подошв, а на стенах — потрёпанные плакаты с изображениями каких-то боксёров. Судя по всему, здесь всё на ладан дышит и нуждается в хорошем капитальном ремонте. Но кто я такая, чтобы осуждать?
Замечаю, что тут есть душ в раздевалках. Не особо приличный, конечно, но хотя бы тёплая вода… А ещё…
Будто специально для меня стопочкой лежат какие-то вещи. Трикушки и футболка. Очевидно, что кого-то из воспитанников, потому что размер совпадает с моим. А я совсем не большая. В это как раз бы влезла. И ещё мне точно нужно помыться и переодеться. Что в итоге я и делаю, наплевав на разрешение или что-то такое.
Прислушиваюсь, конечно, к каждому шороху… Потому что до сих пор боюсь. Чувствую себя загнанной в клетку дикой зверушкой. И сердце норовит вылететь из груди на каждом постороннем звуке. Я ведь не знаю, где я вообще и могу ли доверять здешним «обитателям».
В итоге быстро умывшись каким-то огромным куском уродливого мыла, пахнущего не то хвоей, не то мускусом, я вытираюсь насухо и ныряю в чистые вещи, начав стирать своё угаженное в ноль платье. Обуви у меня нет. Но на входе я вижу кучу тапочек и хотя я не любитель таскать чужую обувь, это лучше, чем цистит, чёрт возьми… Ведь тут ледяные полы.
Приходится рискнуть и взять чьи-то тапки от греха подальше, ну а дальше…
Я вдруг выхожу из раздевалки и чуть ли в обморок не падаю, потому что он стоит прямо передо мной и смотрит на меня сонными покрасневшими глазами, выглядя при этом как оживший монумент – не человек.
– Кран хорошо затянула?
У меня аж язык прилипает к нёбу. Я вообще не ожидала, что он до сих пор здесь. А тут такое неожиданное появление из ниоткуда.
– М… Вроде, – отвечаю ему, сглатывая, но он вздыхает и идёт перепроверять, пока я стою с мокрым платьем в руке и думаю куда же его повесить… Мысли о том, что он ночует здесь какого-то чёрта странно напрягают меня, но я стараюсь всячески отвлекаться. Он бы давно сделал мне что-то, если хотел. А он защитил и даже выгонять не стал. Наверное, он просто хороший человек. Просто решил помочь, верно? Так ведь бывает, да?
Примерно через пять минут он возвращается, а моя вещь уже висит на стуле и бессовестно капает на пол.
– Надеюсь, ты не против…
– Отжимать не учили? – спрашивает он грубо, приподняв при этом свои густые брови. Вот это взгляд, блин. Он им, наверное, ничуть не хуже того самого ружья убивать умеет…
– Я отжала… – шепчу в ответ, а он закатывает глаза, хватает моё платье своими огромными лапами и уносит куда-то. После чего буквально через две минуты возвращает его в таком состоянии, что им можно вытирать полы, потому что оно всё мятое… От и до. Спасибо, блин, за помощь… Теперь всё просто шикарно. Нет слов.
Стряхнув его несколько раз от уродливых полос избавиться не удаётся, но я всё равно вешаю его на спинку и смотрю на моего нового знакомого с опаской. Он не кажется мне дружелюбным, если честно. Особенно сейчас.
– Идём за мной, – зовёт он меня, и я осторожно ступаю за ним. – У меня особо здесь ничего нет. Всё, что имеется, как говорится. – заводит меня в небольшое помещение, где, судя по всему, готовит и возможно даже спит… Тут небольшая печка. Пахнет жаренной картошкой и кофе… Пусть растворимым, но мне плевать… Я так хочу есть, что когда он даёт мне вилку, тут же нападаю на еду, словно оголодавший зверь.
– Извини, просто те люди… Они на меня напали… Я… – давлюсь, протараторив, а он перебивает.
– Меня это не интересует. Поешь, отдохнёшь, отчалишь отсюда, – выдаёт он максимально равнодушно, и я с трудом проглатываю всё то, что впопыхах натолкала в рот.
Просто киваю и стараюсь не смотреть на него… Хотя мне показалось, что он проявил участливость, но, видимо, я ошибалась… И вот ещё что. Мне не к кому больше обратиться и ругаться с ним не лучший вариант, как и скандалить, качать права. Если я сейчас позвоню родителям… Это будет значить одно – принять свою беспомощность и следовать их правилам. Во всём… Включая учёбу и отцовский бизнес.
Поэтому я молчу в тряпочку и жру эту божественно пожаренную картошку, как варвар. А может, она кажется мне такой, потому что я уже вторые сутки на собственных запасах энергии… А на них далеко не уедешь.
Он не смотрит на меня. Изучает что-то в телефоне. И тайком я понимаю, что какие-то бои. Хотела бы я тоже быть сильной. Уметь драться. Но у меня никогда таких габаритов как у него не будет, конечно. Впрочем, как и силы…
– Спасибо за еду, – говорю, встав, и только хочу уйти, как вдруг слышу.
– А посуда? Поела – убери за собой, у нас прислуги нет, – добавляет так, словно хоть что-то обо мне знает. Режет по самолюбию. Словно специально меня задел, козлина. Это же был прямой выпад в мою сторону. Пренебрежение или скрытое осуждение богатых, как я поняла. А кто виноват, что он родился нищебродом? Я? – Раковину ты видела. Там же губка и средство. Вперёд.
Чувствую себя малолеткой рядом с ним… Этот наглый высокомерный тон. Именно так он ко мне и относится. Как к тупой малолетке. Хотя, наверное, так и есть. Ему точно лет двадцать восемь… Или чуть меньше, не знаю. Морщин у него нет, но он какой-то взрослый по поведению. А мне только вчера исполнилось восемнадцать…
Такой себе выдался день рождения, конечно. Наверное, девочки и родители там все на панике. Если не думают, что я уехала с каким-нибудь парнем гулять. Потому что у меня раньше бывало. Познакомлюсь и болтаем… Обо всём и ни о чём. Дальше поцелуев, конечно, не заходило. Ведь большинство знали, чья я дочь и боялись связываться. А те, кто выкрали меня, похоже, иногородние…
Что ж…
Иду мыть посуду. Впервые, кстати. Ведь у нас реально дома всё в прислуге.
И я ничего сложнее кружки никогда не вымывала. Видимо, самое время начать.
Беру губку и начинаю шоркать дно этой старинной чугунной сковороды, которое, кажется, можно очистить только если сжечь её нафиг. Но мне сейчас правда не до споров с этим верзилой. Он выглядит очень даже серьёзно и устрашающе. Поэтому я планирую отмыть её и подумать о том, что мне делать дальше. Все деньги на телефоне. Единственное, что у меня осталось – платиновая цепочка с бриллиантовым кулоном. Но где здесь её толкнешь? Да и разве получишь за неё хоть что-то стоящее? Сомневаюсь…
Блиииин. Вот я впухла, а…
Долбанная сковорода!
Я, наверное, минут двадцать её шоркаю, а потом прихожу к нему с жалостливым лицом и начинаю ныть.
– Я не могу её отмыть…
– Так замочи.
– И всё? Так просто?
– Ну да. Так просто, – отвечает он и безэмоционально отворачивается к стене, продолжив смотреть свои бои. Вот ведь сухарь без души! Неужели его совсем не интересует, что со мной случилось?! Даже не спросил, не пожалел! Ничего!
– Можно я пойду в общий зал…?
– Иди…
Смотрю на размах его плеч и трицепсы, которые доступны глазу с этого ракурса, и просто растекаюсь на месте от этих рельефов, пока он неожиданно не оборачивается, застав меня врасплох.
– Ты ещё здесь?!
– Ухожу, – отвечаю ему тихонько и юркаю в коридор. Вот ведь дура, а… Наверное, ещё непонятно что обо мне подумал. Кстати… Интересно, что он обо мне подумал? Вряд ли к нему тут так часто гости вроде меня жалуют.
Блин… Чувствую себя нереально уязвимой. Кажется, впервые отец был прав насчёт меня – без них я ни на что не способна. Нет ни стержня, ни уверенности в завтрашнем дне, ни малейшего представления о том, что же мне теперь делать…
***
Ранним утром ещё перед тем, как мальчишки приходят сюда, я мажу зубы зубной пастой и просто шоркаю по ним пальцем за неимением щётки и чего-то такого. А затем встречаюсь глазами с тем самым парнем, который проходит мимо, очевидно, направившись в душ.