- -
- 100%
- +
Мысленно я всё ещё в том дне, когда увидела его в первый раз. Наверное, за всю свою жизнь я не ощущала ничего более странного. Тихий и спокойный парень, улыбающийся мне и ведущий себя так, словно знает всё и наперед. Красивый, спортивный, богатый и самое главное для меня – нежный и заботливый… Заботливый с первых минут, как мы оказались в клубе его лучшего друга. Уже тогда мне казалось, что я не встречала никого добрее и приятнее этого красавчика.
Я не сразу обратила внимание на то, что Кирилл никогда не пьёт алкоголь. Не сразу обратила внимание, что он всегда молчалив, даже если ему что-то не нравится. Я думала, что у него такой склад характера и не улавливала той опасности, что от него исходила ровно до момента, пока мы с моей подругой Катей не пошли в бар, где на нас напала кучка каких-то неадекватных парней, которые пытались нас выкрасть и изнасиловать. Как раз тогда я и столкнулась лицом к лицу с настоящим Киром. И меня сильно напугало то, что я увидела. Взяв пистолет у друга, он просто прострелил колени одному из хулиганов, который меня ударил. Совершенно не думая и не мешкая. Всадил сначала одну пулю, а затем вторую. И пока мы добирались до Глеба, молчал практически всё время, но по их поведению я поняла, что ни один из них не был удивлен произошедшему и не тревожился за содеянное, а значит, это было для них нормой. Высадив Глеба и Катю, мы с Киром возвращались в сторону моего общежития, не говоря друг другу ни слова. Я тихо плакала, глядя в окно и переваривая то, что случилось. Ведь я не приемлю насилие, в какой бы форме оно не происходило. Я никогда и никак не могу его принимать. Я слишком слабая для этого. Слишком спокойная и терпеливая. И хотя я знаю, что быть такой тоже не совсем правильно, но ситуация с теми парнями просто пришибла меня к земле и не давала покоя.
Проходя мимо комендантши, пока она что-то кричала нам вслед, Кир спокойно довёл меня до комнаты и отпустил мою руку.
– Я поеду. Утром много дел. Ложись спать, – промолвил он на прощание и очень быстро исчез, а уже на утро никакая комендантша не стала мне ничего высказывать, хотя я думала, что скандал неизбежен. Уж не знаю, что он сказал ей на обратном пути, но меня больше никто не трогал, а сам Кир не звонил и не появлялся целых двое суток. Я даже не знала, где он пропадает…
Думала ли я что тогда только начну узнавать тот омут, в который вляпалась? Думала ли что он поглотит меня полностью, и я забуду о своих принципах? Нет, не думала и не гадала…Всё произошло само собой…
***
Жить в комнате общежития одной начало казаться мне невыносимым, и хотя у меня было достаточно много знакомых, без Кати было действительно уныло. Особенно когда Кир перестал выходить на связь. Спрашивать у Глеба я не решалась, потому как у них с Катей и так были свои проблемы, и я просто терпеливо ждала, когда мой парень вернётся, чтобы хотя бы что-то мне объяснить. Всё, что я на тот момент о нём знала, это то, что у него есть две младших сестры, ресторанный бизнес и много связей. Всё, что между нами было – это поцелуи, которые могли привести к чему-то большему, но он никогда не позволял себе лишнего. Хоть я и чувствовала, что он этого хотел. А теперь кажется радовалась, что у нас не зашло дальше, ведь он оказался немного не тем человеком, которым я его считала.
К вечеру второго дня я была на подработке в своём салоне красоты и просто мониторила соц.сети, высматривая появился ли он в онлайне или же нет. Наш парикмахер Мария всё время спрашивала меня о Кире, потому как однажды видела, что он меня подвозил на своей дорогущей ауди и с тех пор не могла выбросить эту информацию из своей головы.
– Ну ты же должна понимать…такой парень…Надо было всеми правдами и неправдами его к себе привязать!
– Ээээ…Зачем? – спросила я, уставившись на неё, пока обзванивала клиентов, уведомляя их о предстоящей записи.
– Блин, Соня. Капец ты тормоз конечно…Чему вас там в деревне учат?!
– Не знаю, чему…Лично меня учили быть собой и много работать, – улыбнулась я, отвлекаясь на звонок и вдруг услышала характерный звук колокольчика, заворачивая голову к двери.
Я бы даже не глядя туда ощутила его присутствие, но вот он стоял передо мной, как всегда божественно красивый. По коже пробежался холодок, и я проглотила ком, договаривая с клиенткой. Кир спокойно подошёл к стойке администратора и ждал, пока я освобожусь. Я же при этом испытывала жуткое неудобство. Словно меня держали под прицелом всё это время. Машка бегала вокруг и строила ему глазки, предлагая то чай, то кофе, чем ещё сильнее меня раздражала.
Попрощавшись с девушкой, я положила трубку и взглянула на него испуганным взглядом.
– Привет, – поздоровался он, рассматривая меня. – Надо поговорить.
– Привет…Я сейчас выйду. Минут через десять. Подождешь?
– Подожду…
– Чудно…
Пока собиралась чувствовала, что мои руки дрожат. Ощущала, как меня всю колошматит от одного только воспоминания о тех выстрелах.
А затем всё же решила, будь что будет. Мы обязаны поговорить, ведь всё-таки не чужие друг другу люди и если не готовы быть вместе, то так тому и быть.
Я уселась рядом, закрыв дверь, и почувствовала в салоне запах роз. Так и было. Они охапкой лежали на заднем сиденье и ждали меня.
– Я хотел…Извиниться, – вздохнул он, сжимая челюсть. – Я не жалею, что это случилось, но…Я не должен был при тебе…Понимаешь?
– Кир, я…Дело в том, что…Для меня такое неприемлемо…И мне теперь страшно…
– Страшно быть со мной? Боишься, что я…Что? Сделаю больно? Обижу тебя?
– Не знаю, – я пожала плечами, нахмурившись.
– Зато я знаю. Соня…Я понимаю, что, может, поступил грубо. Но я бы снова так сделал. Потому что тот ублюдок тебя ударил. Потому что тебя не имеют права трогать…
– Но ведь можно было решить вопрос иначе, правда? Кулаки я бы пережила…Или, скажем…Не знаю…Но не простреленные колени, Кир… Мне всё это снится…Я впечатлительная. И мне тяжело принять всё это…Ты ведь казался мне совсем другим…Я думала, ты добрый…Думала, что…
– Думала, что я добрый…Хм…А теперь думаешь, что я хреновый человек, да?
– Нет, но мне тяжело принять это.
– А ты пробовала? Встань на моё место.
– Вряд ли у меня получится…
– Соня…Я знаю, что такое насилие…Я знаю, что такое видеть, как человек ломается на твоих глазах после этого. Я не хочу рассказывать. Ничего не хочу говорить, но я бы не хотел наблюдать, как то же самое происходит с тобой, пойми это, пожалуйста…И попытайся принять.
Я проглотила ком от этих слов. Не знала, о чём он говорит, но почему-то верила каждому слову.
– Но если ты реально теперь считаешь меня каким-то монстром, то, наверное, ты права. Тебе лучше и вовсе держаться подальше, и не общаться со мной… – промолвил он, уставившись в окно. – Отвезти тебя до общежития?
– Я думала, что мы пытаемся поговорить…
– Так и есть, я пытаюсь. Просто я такой, Соня. Подобные разговоры заставляют меня возвращаться в прошлое. А я не хочу этого. Мне жаль, что ты увидела это. Жаль, что в целом вся та ситуация произошла…Такие люди вообще не должны ходить по этой земле…Но я бы поступил так же.
– Ясно…И ты…Кир, ты…
– Возьми плед, ладно? Ты вся дрожишь…Может хочешь горячий шоколад или что-то такое? Я бы взял…
– Мы можем поехать к тебе? – выпалила я практически бездумно. Просто ощущала, как нам обоим тяжело от этого разговора и, наверное, мне хотелось, чтобы он состоялся где-то в более домашней атмосфере.
– Ко мне? – удивленно спросил он, задумавшись. – Но ты всегда боялась ко мне ехать…Что изменилось?
– Просто я чувствую, что нам надо нормально и спокойно поговорить. Наедине. Не в машине, а…
– Ладно. Поехали, – Кир помог мне укутаться и пристегнул ремень поверх пледа, а затем мы впервые за месяц поехали к нему, чтобы расставить все точки над «i»…
***
Дорога была недолгой, но за это время я успела перенервничать. Знала, что он не тронет. Знала, что я могу ему доверять, но всё равно испытывала какое-то напряжение между нами…Излишний негатив или что-то такое…Липкое…Не до конца понятное…
Конечно жил он в шикарном месте, я и предположить другого не могла. Его квартира в центре на двадцать первом этаже крутого жилищного комплекса вызывала у меня восхищение и дрожь. И когда мы оказались на кухне, я тут же начала суетиться, ведь привыкла делать всё самостоятельно, однако он буквально заставил меня успокоиться и прижать пятую точку к стулу.
– Ты для кого-то делаешь его…Да? – спросила я, пока он готовил мне горячий шоколад. Сам растапливал, добавляя молоко на медленном огне.
– Делаю, да…Для Надюхи и Ритки… – улыбнулся он, будто задумавшись.
– Они часто здесь бывают?
– Ну…Когда как…Признаться честно, хотелось бы чаще, но мы выросли…Поэтому я отдельно от родительского крыла…
– Понимаю…У меня нет братьев или сестёр, но хотелось бы…
– Сонь… Сейчас погоди… – он отставил кастрюльку с огня и тут же перелил в кружку, разбавляя свежими сливками. – Так ещё вкуснее…
Не знаю почему я тут же улыбнулась. Он был таким же милым, как когда мы познакомились. И я не знала, вправе ли думать о нём плохо, ведь со мной он всегда вёл себя по-доброму.
Подав мне кружку, он сел напротив и принялся молчаливо рассматривать меня, пока я прятала от него свои глаза.
– Я не хочу, чтобы ты представляла меня лучше, чем я есть…Потому что это неизбежно приведет к разочарованию…
– Я понимаю, но как ещё? Если ты всегда был со мной добр и мил…Если ты казался мне примером…
– Ты говоришь в прошедшем времени, Соня. Говори, как есть. Даже если придётся расстаться. Что теперь? Врать друг другу до конца своих дней? Это мне тоже не подходит…Давай будем честны…
– В моей семье что мама, что папа очень мягкие…достаточно спокойные…Я бы даже сказала, набожные, Кир…Наверное, поэтому я такая…Я не то чтобы верующая, но…Я считаю, что есть какие-то грехи, за которые мы всю жизнь несём ответственность…
– И ты боишься за мои грехи? Думаешь, ты как-то будешь за них отвечать вместо меня? Или твой выбор должен быть так же чист, как твоя душа…?
– Не знаю… Наверное, я боюсь видеть это, наблюдать…Ведь в какой-то мере несу за это ответственность…Ты же сделал это из-за меня…
– Соня…Ты сама сказала, я мог сделать иначе. Значит, это был мой выбор. Тебе не нужно себя винить в этом…Пей шоколад…Грейся и ложись спать…
– Ты не расскажешь мне? О чём ты говорил там…
– Нет, прости…
– Понятно.
– Дело не в тебе.
– Вы с Глебом давно знакомы, да?
– А что?
– Просто хочу это знать…
– Давно. Кажется, что всю жизнь. И я не лучше его. Если ты вдруг сделала такие выводы.
– Дело не в этом, Кир! – подорвалась я, огибая стол, и подошла к нему практически впритык, встав между его коленей и глядя в глаза. – Ты ведь понимаешь меня? Скажи, что понимаешь…
Мои ладони сами легли на его плечи, а он смотрел на меня как раненный зверь, которому сейчас нужно было только одно – ласка и прощение.
– Я понимаю одно, – прошептал он, отодвигая меня от себя. – Если ты считаешь, что тебе рядом со мной не место, то не стоит и начинать что-то. Потому что уже достаточно больно, Соня. И я явно не тот человек, который сможет измениться в угоду твоим набожным представлениям.
– Почему? Почему, если ты…Ты ведь другой…Я вижу в тебе это, Кир. Ты хороший. Ты…
– Ты себе это придумала, малыш. Просто придумала, понимаешь?
– Нет, не понимаю…Я не понимаю, почему ты делаешь это со мной…Почему ты так резко…Изменился…
– Я не менялся, Сонь. Ты видела одну мою сторону. И я никогда бы тебя не тронул. Как не тронул бы ни одну другую девушку. Всё просто. Всё офигеть как просто…
– Но я уже чувствую к тебе многое…Как мне просто уйти? Будто между нами ничего не было…Будто тебе не важно.
– Мне не важно? Ты сейчас серьезно? Поэтому я прострелил какому-то быдлану колени? Потому что мне не важно?
Я ощутила, что мои глаза начинают слезиться, сразу как он отторгнул меня от себя, а после этих фраз и вовсе словно оказалась за тысячи километров от него.
– Кир, обними меня, пожалуйста…
– Сонь…Зачем? Чтобы что? Чтобы завтра услышать от тебя, что я воспользовался? Что я плохой человек? Прости, но я убежден, что если ты сразу этого всего не приняла, то не примешь и потом. И мы будем только мучить друг друга. Кому это нужно?
А вот после этой фразы я совершенно расклеилась и начала рыдать уже навзрыд, отчего Кир естественно растерялся и не смог стоять в стороне, прижав меня к себе.
– Малыш… Не надо так…Я прошу тебя успокоиться… – его большие пальцы вытирали слёзы с моих щек, а я вдруг не выдержала и начала целовать его, вонзившись солёными поцелуями в его мягкие губы, обрамленные жесткой щетиной. Не знаю, чем я руководствовалась, просто сама себя не понимала. С одной стороны, я уже нарисовала его совсем другим и влюбилась в него. А с другой – увидела его настоящее лицо и испугалась. Но сейчас мне хотелось стереть все свои представления и попытаться узнать его заново.
– Сонь, Сонь…Не надо… Ты жалеть будешь завтра.
– Не буду. Нет, – я не отпускала его. Забралась на его колени прямо на кухонном стуле и ощущала его горячее дыхание на своих губах. – Я хочу понять…Хочу узнать тебя. Прошу тебя, дай мне тебя узнать…Я прошу тебя, Кир…Я не хочу тебя просто потерять…
Глава 1.
(Кир)
Всю свою жизнь я был именно таким. Решительным и категоричным. Где-то твёрдым настолько, что упирался рогами и боролся до победного. Не пылил почем зря.
С Глебом подружился сразу, как увидел. Через кулаки, естественно. Дрались с ним за уважение. За власть и понимание. Сколько нам было? По семь лет. Смешно – да, знаю. Но уже тогда мы поняли, что никто из нас не победит. Один твердолобый малолетка против другого. Он – пламя, я – лёд. А вместе мы – просто ядрёная смесь, которая решает вопросы друг за друга. Я направляю, Глеб разгребает.
За всю нашу дружбу он решил за меня не один важный вопрос, связанный с учёбой, бизнесом и родителями. А ещё он всегда был на подхвате с моими сёстрами. Надей и Ритой.
В ночь, когда изменилось моё мировоззрение он помог разобраться. Помог увезти Надю подальше в тот самый дом в Питере, где оставался с ней ещё целую неделю. Просто как нянька. Сам тогда отвёз к гинекологу, договорился, заплатил за анонимный осмотр, помог держаться. Был рядом. Нам с ним тогда было по восемнадцать. Ещё до аварии с Русом.
Наде же было пятнадцать…Я мысленно ненавидел себя за то, что съехал к тому моменту из дома и не уследил. Я ведь уже учился в университете и хотел самостоятельности. Сестра пошла на вечеринку с подругой…Пошла туда просто чтобы повеселиться. Расслабиться. Увидеть этот мир.
И каким он для неё предстал?...
Каким…?
Отвратительным. Ломающим. Скользким.
Я не успел.
Мне позвонили позже. Когда уже всё случилось.
Её нашла наша старая знакомая, учившаяся на год младше нас. Нашла во дворе дома, где проходила вечеринка. Совершенно поломанную и угнетенную.
По бёдрам моей сестры текла кровь. Её будто вывернули наизнанку в тот день и меня вместе с ней. Вжимаясь в мою кожу пальцами, она пыталась удержать меня на месте рядом с собой, но я не мог остановиться. Она знала только одну кличку. Слышала её в темноте, и мне пришлось передать свою Надежду Глебу, чтобы разобраться со всем так, как я был обязан это сделать. Я знал, что он не подведет, знал, что он проследит и успокоит. Хоть он и порывался поехать вместе со мной, но нет. Я должен был сделать всё сам.
У меня не было пистолета или чего-то такого, да и это было ни к чему. Через знакомых я выяснил о ком шла речь и в каком из домов обычно происходили подобного рода движухи. Надю ведь просто увезли с вечеринки в неизвестном направлении, а затем подкинули обратно. Поэтому пришлось искать, где всё произошло. Где её жизнь разделилась на "до" и "после".
Времени прошло не много. Примерно через пару часов я уже располагал всей информацией. Сколько, где и каким образом.
Ярость ослепляла. Она уничтожала. Я готов был сдохнуть. Знал, что мог не вернуться. И то, что со мной там происходило, до сих пор снится мне в кошмарах.
Я никогда не видел столько крови. Никогда раньше не видел чужую смерть.
Вооружившись обычной кочергой, я наносил удары по черепам, по уже мёртвым телам, по стенам вокруг. Всё летело к чертям. Именно в тот момент, вся моя прежняя жизнь превратилась в месиво. Я больше не мог оставаться тем Киром. Я отнял в тот день четыре жизни, одну за другой. Четыре жизни, которые сломали одну невинную душу. Душу моей младшей сестры. Сломали мою надежду…
Она слёзно умоляла не обращаться в полицию и не рассказывать родителям. Она тряслась тогда и не могла нормально говорить. Лишь твердила, что не хочет, чтобы на неё всю жизнь смотрели с жалостью и отвращением. И я послушал. Я послушал, потому что даже Глеб с ней согласился. Он сказал, что решать такие вещи только ей самой. А нам молча мстить.
Иначе я и не мог. Сутки напролёт после случившегося и после того кровавого зарева, бухал в каком-то баре. Пил так, что блевал и валялся на скамейке в полукоматозном состоянии, не мог простить себя, что не усмотрел. Не мог, как бы она не уговаривала меня.
Но с тех самых пор, я не сделал ни глотка алкоголя. Это был последний раз. Последний разрушающий меня раз.
Мне нужно было обнулиться.
Вернувшись в тот самый дом, где они ждали меня с Глебом, я, наконец, смог заговорить…
Семь дней не мог. Но увидев их вдвоем спокойными, понял, что он смог сделать так, чтобы она не чувствовала себя сломанной. Только он мог. И он сделал. Я по гроб жизни ему за это благодарен. Не знаю, какие слова ему пришлось сказать, не знаю, чем они занимались все эти семь дней, но она пришла в норму, хотя в начале её жутко ломало на части. И меня вместе с ней.
Когда она уснула…В ту самую седьмую ночь, мы с ним долго говорили. Я рассказал о том, что сделал. Глеб не стал осуждать, хотя до этого ещё не марал руки сам. Он просто был рядом и слушал. Где-то я даже сомневался в своей адекватности, однако, он быстро возвращал меня со дна обратно на землю.
– Надька – сила. Что бы ни происходило, она ещё всем покажет. А ты…Кир, ты мне брат. Всегда им будешь. Если болит – не держи. Говори. Я здесь.
– Я знаю… Она выглядит… Нормально…Выглядит. Живой. Не думал, что это возможно.
– Она ведь всегда такой была. Не зря её надеждой назвали. Врач сказал, что всё восстановится. А тебе надо выдохнуть.
– Руки отмыл, а душу не могу, Глеб.
– Она и не замарана. Это не ты насиловал. Ты чистил.
– Не могу представить, что мою Надю…Мою Надю кто-то…
– Всё…Иди сюда, – впервые ощутил, как Глеб испытывает мою боль вместе со мной. Делит её. Замещает. Это было странно. Но я это чувствовал. – Крепись. Я от Нади теперь не отойду. И от Ритки тоже. Будем вместе бдеть.
– Мама звонила вам?
– А то, – сообщает он, подкидывая дров в камин. – Волновалась, но Надя говорила, что мы играем в настолки. А мы, собственно, этим и занимались. Потом она учила меня жарить яйца, прикинь. Реально. – хохочет он, и даже сквозь слёзы меня самого одолевает смех.
– Надюха…
– Ага…Сказала, что я ни на что не способен. Что я – зажравшийся мажор, у которого встретить нормальную женщину один шанс на миллион, – добавляет, а у меня чуть ли не на лоб брови лезут.
– Я смотрю, она реально сейчас в порядке?
– Реально, Кир. Ты не зацикливайся. Не давай ей понять, что жалеешь её. Что смотришь на неё иначе. Она заслужила уважения и восхищения. Женщинам это необходимо. Жалея мать долгие годы я создавал для неё идеальную среду уныния и меланхолии. А должен был показать, что она сама по себе личность. Сейчас уже поздно. Отец сотворил из неё глупую марионетку. Сломал её психологически. Поэтому…Кир. Дай Надьке шанс на волю, на силу, на рвение. На победу, блядь, этого заебучего мира.
– Ты прав, бля…Как же ты прав, Глеб.
– Я знаю…
– Если тот один шанс на миллион существует ты ведь его обязательно проебешь, да, – шучу я, глядя на него самым тёплым из всех имеющихся взглядом.
– Хрен знает, мне в отношения вляпываться вообще не хочется. Знаешь же, чем это пахнет…У Руса всё очень сложно. Влюбился как щенок, а что дальше – непонятно…
– Я думаю, что он справится. Вы же не пальцем деланные, Адовы. Ты просто ещё не встретил ту самую, вот и всё.
– Ту самую, – смеётся Глеб, качая головой. – Не моё это. Бабы…Сложная тема. Сеструху я бы хотел. Как у тебя. А всё остальное… Слишком. Анну сейчас позвал к себе, и пока вообще не знаю, как с ней общаться. Просто пишу инструкции. По душам сесть не могу. Сложно.
– Понять не могу…Если так сложно, как сестру мою наладил?
– Так и наладил. Сразу сказал ей – не реви. Ненавижу слёзы. Не выношу нытиков. Ты сильная. Слёзы тебя загубят. Убьют твою красоту и молодость, будешь как старый изюм потом на зубах скрипеть и горечью отдавать.
– Бля, пиздец ты психолог. Я ебал.
– Зато сработало.
– Надеюсь.
– Ну, бля. Она смеялась уже через два дня. Первые два конечно просто пиздила меня. Один раз даже водой ледяной окатила. А потом дело пошло… Даже рассказала, кто ей из класса нравится.
– Ёбана. И кто?
– Ты чё? Это секрет, блядь, – ржёт он ещё хлеще, а мне вообще нихуя не до смеха становится.
– Реально, Глеб, ты чё, нахер!
– Реально. Мы теперь с Надькой – подружки. Я её не сдам, она – меня, – добавляет он, растягивая свою дрочную лыбу, на что я морщусь.
– Свёл на свою голову. Подружки они…И всё же…С ней нежно надо. Она же как цветок. Рита вообще малыш ещё… Надеюсь, всё устаканится…Но я больше ни на шаг не отойду.
– Я тоже не отойду. Всё на мази, брат. Всех накажем. И тех, кто нравится – проверим…Я обещаю. Твои сёстры – мои сёстры. А мой пистолет всегда к твоим услугам…
Глава 2.
(Кир)
После встречи с Соней всё стало каким-то другим, слишком насыщенным, чересчур эмоциональным…Ещё один цветок нашёл ведь, ещё один нежный чувственный цветок.
И сердцем, и телом это понимаю, поэтому берегу, как умею.
И от правды пытаюсь уберечь.
От себя. Ведь с головой не дружу и вовсе.
Не хочу, чтобы она знала… Вообще никогда.
– Малыш… Не надо так…Я прошу тебя успокоиться…
Не успеваю сказать, как она впивается в мои губы своими. Плачет, трепыхается как бабочка в стеклянной банке, но не перестаёт целовать. Что-то в ней так же, как и во мне раскалывается. На две части. Где одна – моя полностью. А вторая всё ещё борется с действительностью.
– Сонь, Сонь…Не надо… Ты жалеть будешь завтра.
– Не буду. Нет, – не отпускает меня. Вцепившись пальцами в ворот футболки, перебирается на колени и лбом в меня утыкается. – Я хочу понять…Хочу узнать тебя. Прошу тебя, дай мне тебя узнать…Я прошу тебя, Кир…Я не хочу тебя просто потерять…
Не выдерживаю. Хрен знает, что находит, но одним рывком поднимаюсь на ноги вместе с Соней. Удерживая её на руках, иду в сторону своей спальни. Не хочу пугать, нет. Просто поговорить хочу в темноте.
В приглушенном свете мне проще это дается. Потому что чувства – это про вывернутую душу. Это очень сложно, как ни крути…
Забота, ласка, доброта – могу отдать всё, что накопилось. А вот раскрываться перед кем-то о своих страхах – нет. Не умею. И не стану.
Заношу её туда, аккуратно усаживаю на кровать, а сам сползаю на колени, приподнимая на неё бесстыжие глаза.
– Ты хрупкая, – шёпотом твержу, обхватываю ладонями её ноги. – Маленькая. Хрупкая девочка. И мне…Страшно за тебя. Реально страшно.
Я не виноват, что триггерю по этому поводу. Говорить так сложно. Я, блядь, просто до одури боюсь, что её кто-то тронет. Что ей причинят боль. А в этом гадском мире я вообще разочаровался уже на все двести с хуем процентов.