Пропасть между нами

Варвара Фоменко (Ледышка)

Это был июнь 2024. Жаркий, неприятный, отталкивающий месяц, как мне казалось. За столько лет я так и не полюбила это время года. Тем более, в Новороссийске, где теперь жила. И большую часть своего времени я проводила дома за бокалом сухого красного и очередной своей книгой, пока супруг был в бесконечных рабочих разъездах. Мне нравилось это, никто не напрягал меня. Не нервировал и не раздражал длительным присутствием. И самое главное – я занималась любимым делом. Играла в оркестре виолончелистов и выступала сольно. Моё имя было на слуху. Мы очень часто ездили куда-то с концертами. Камерный оркестр филармонии «Девора». Так нас называли.

За счёт такого образа жизни мне удавалось быть собой. Даже будучи в браке. Ведь я была крайне замкнутой и холодной.

Нашему с Димой сыну Игорю на тот момент было уже семь лет. Ребёнок, что родился вопреки здравому смыслу. Потому как ни один из нас не был готов к таким переменам. Но я быстро адаптировалась к любой «проблеме». И на момент того, как я узнала, что беременна от Димы, шёл уже четвёртый месяц моей беременности. Месячные вопреки всем законам анатомии шли до пятого, и это послужило подставой в варианте моей истории, а, точнее, права выбора. Аборт было делать поздно и опасно. Но отдавать ребёнка в детский дом я не хотела. А со временем и вовсе полюбила своё дитя. К семи годам Игоря между нами сохранялись дружеские отношения. Я слушала своего ребёнка и одобряла его лидерские качества. Во многом шла на поводу у сына, разрешала то, что запрещал отец. И очень много времени мой ребёнок проводил в дорогущих особняках моих родителей Фоменко или Олейник, к клану которых относился мой супруг.

Богачи и аристократы, мы быстро спелись и оба понимали, что наш брак не несёт любви, а лишь статус, который оба пытались сохранить. Любые чувства я оставила в прошлом, ведь прекрасно помнила к чему таковые приводили. Одна моя первая оплошность в подобных привела к краху моего личностного «я». А это было недопустимо. Отныне всё это было под запретом – влюблённость, любовь.

Холодный расчёт – вот, что было важно. Даже любовь к сыну пугала меня, потому что это значило лишь одно – кто-то может воспользоваться этим уязвимым местом. Ранить, обидеть, отнять. Имя первой любви в захоронениях моей памяти было строго под запретом. Я никогда не интересовалась его жизнью. Не вспоминала и не знала, чем закончилась его история…

Глава 1.

Варвара Фоменко (Ледышка)

– Слушай, я понимаю, что ты не можешь, но это такой шанс, что тебя, блин, останавливает?! – ноет в трубку мой коллега и по совместительству лучший друг Ромка.

– Я занята, уже сказала. О таких концертах сообщают заранее, – категорично говорю, отмечая кое-что в своём блокноте.

– Да? И чем? Снова бухаешь и смотришь «Линкольн для адвоката»? – растягивает он губы в недовольстве. – Я знаю, что Игорь у Олейников, а Димон в Москве! Хватит тупить!

– Нет, у меня встреча с подругой, – аргументирую я, пытаясь увильнуть от разговора и спрыгнуть.

– У тебя нет подруг, я – единственный твой друг, и то ты меня таковым не считаешь. Прекращай! Нам нужно выступить там, это огромный шанс. Они спонсоры, Варя! – уговаривает он меня, чем неимоверно бесит. Просто до трясучки раздражает. – Варваааара Николавна!

– Я говорила, что ненавижу тебя? – спрашиваю, таким образом соглашаясь.

– Да, постоянно. Заеду в семь. Оденься посексуальнее, – хохочет он, сбросив трубку.

– Придурок! – выкрикиваю я на прощание, уже слушая гудки и уставившись на себя в зеркало.

До семи ещё три часа, и я всё же заставляю себя выглядеть подобающе.

Чёрное, облегающее, приталенное платье до колен и с запахом. То, что мне нужно, чтобы удобно держать виолончель. Вполне приемлемое декольте. Короткий рукав. Волосы собраны в аккуратный колосок. Высокие каблуки и яркий макияж.

Когда за мной приезжает Ромка, я буквально «сияю» от недовольства. Просто потому что обожаю вредничать.

– Лицо попроще, и будет в самый раз! – улыбается он, открывая мне дверцу своего авто.

– От тебя другого и не ждала, – подъедаю я в ответ. – Это далеко?

– В «Walnut Room», – показывает он мне зубы.

– Что?! Ты с ума сошёл? Это же в Анапе! – бунтую я, выпучив глаза.

– Тут час езды. Успокойся уже. Я довезу тебя без проблем. Ну, Варя, блин, – хмурит он лицо. – Из двенадцати человек, вы с Тохой, как всегда, всех бесите.

– Не сравнивай меня с ним! – дерзко отвечаю, разозлившись.

– Тогда не будь как он! – нервозно произносит он в ответ.

– Ладно, твоя взяла. Поехали уже, – говорю я, присаживаясь в машину.

Через полтора часа езды мы уже стоим в том ресторане. Огромные колонны, живые цветы, яркое освещение, фонтан в центре зала.

– А оформление действительно впечатляет. Кто организатор? – спрашиваю, уставившись на кучу народа, что толпятся вокруг.

– О-о-о я не сказал? Это самое интересное! Медведев Антон Геннадьевич! – восторженно заявляет он, не скрывая своей радости.

– Ого, ну теперь понятно, почему настолько вычурно, – отчеканиваю я напряженно.

– Теперь понимаешь, почему всё должно быть идеально? Если выгорит, мы всегда будем играть на его мероприятиях, – говорит Ромка, одухотворенный такой новостью.

– Кто все эти люди? – спрашиваю я, осматривая зал.

– Акционеры, бизнесмены, благотворительные фонды, да и просто посетители ресторана, тут и таких полно, ты же знаешь, чтобы забронировать здесь место, нужно полгода стоять в очереди, – говорит он, усмехнувшись. Ромка, что называется, связующее звено. Впереди планеты всей, всегда обо всём договаривается. С ним наш оркестр прославился и стал известным. Нас стали везде приглашать, и мы зарабатываем довольно неплохие деньги, но я делаю это в первую очередь для души. Музыка – моё всё. Хотя я и интроверт, для меня быть в центре внимания сложно, но приходится, как музыканту.

– Да уж, хотя, можно поесть дома в тишине, – блаженно говорю я, мечтательно выдохнув.

– Ты – сумасшедшая душнила, – смеётся надо мной Ромка. Он никогда меня не понимает.

– Нет, я рациональная. Ничего не принесёт тебе такого удовольствия, как вечер проведённый в одиночестве, наедине со своими интересами, – подмечаю я, вглядываясь в незнакомые лица, от которых меня реально передёргивает.

– А как же общение? Любовь? Как муж живёт с тобой столько лет? – издевается друг, щёлкнув меня по носу. Терпеть не могу, когда он так делает.

– В том то вся и прелесть – мы редко видимся. Кроме того, мне не нужен другой человек, чтобы чувствовать себя полно…цен…но, – смотрю в конец зала, пошатнувшись. И всё, что было внутри меня внезапно исчезает – стержень, сила, уверенность. Только лютая безмерная боль, проникающая внутрь моей души, вновь даёт о себе знать, стоит присмотреться.

– Нет, не может быть.

– Что такое? Знакомые? – спрашивает он, придерживая меня за локоть.

– Нет, вовсе нет, – поворачиваюсь я к нему лицом, спрятавшись от толпы. – Когда там уже мы?

Я хочу скорее выступить и уехать домой отсюда. И у меня кружится голова от страха. Просто убежать уже поздно. Я справлюсь. Я столько лет его не вспоминала. К чёрту его. Не хочу видеть больше никогда! Что он вообще здесь забыл???

– Скоро, через десять минут нужно занять места, – указывает он пальцем на стулья в середине.

– Поняла, ладно, я отлучусь в дамскую комнату, – удаляюсь я в сторону коридора.

На секунду мне думается, что просто померещилось. С кем не бывает? Да, я не видела его десять лет. Это априори невозможно. Но почему показалось именно сейчас, ведь я о нём не вспоминала. В груди неприятно саднит. Но нужно безупречно отыграть партию и уехать отсюда с гордо поднятой головой.

Я выхожу и сажусь возле выхода, как отщепенец, дожидаясь, когда нас пригласят на сцену. Чтобы ни с кем не контактировать и не дай Бог не напороться на бывшего в толпе. Но неожиданно…

– Это моё место, – слышу до ужаса знакомый голос. Боль в мгновение концентрируется посередь грудной клетки. Чуть левее. Не может быть. Разве там ещё есть сердце? Я много раз представляла, что будет в этот самый момент, и мне всегда казалось, что я просто без эмоций поздороваюсь или молча уйду, но сейчас я ощущаю яркое желание выплеснуть накопившийся внутри яд. До сих пор внутри всё горит.

– Да что ты? Найди другое, – категорично отрезаю, отвернувшись к центру зала.

Он смотрит на меня с осуждением, я этот взгляд чувствую даже не глядя, ненавижу его. В груди жжёт, а в висках отстукивает. Но разве это может быть правдой спустя столько лет? Нет, жизнь реально играет со мной. Так не бывает.

– И не подумаю, ледышка, – нагло присаживается он рядом, скрестив на груди мощные руки.

«Ледышка»… У меня в момент внутри всё цепенеет, услышав это прозвище, коим меня когда-то нарёк именно он.

Закатанные на тёмно-синей рубашке рукава оголяют загорелые мужские предплечья, которые явно не находились без дела в повседневной жизни. Вены, жилы, в другой жизни я бы могла любоваться этим вечно, но явно не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы его сердце в груди перестало биться. Какая же я жестокая!

– Викторов, проваливай! – резко отрезаю, отпивая бокал с шампанским. Искра вспыхивает.

Глаза встречаются в безмолвном отчаянии. Отчего-то моё сердце колотится быстрее.

– А ты не изменилась, всё также топчешь людей, перешагиваешь их, как грязь или мусор, – с недовольством заявляет Даня, чуть ли не дёргая бровью от напряжения. От этих его слов моя кожа на щеках розовеет. И мне хочется вмазать ему оплеуху, но как это будет выглядеть на концерте? Как он вообще смеет? После всего…

– Ты и есть грязь. Пятно, которое назойливо въелось в манжеты белой рубашки и портит весь внешний вид, – сухо отрезаю я, продолжая ждать объявления нашего оркестра. Я понятия не имею, какого чёрта он сюда припёрся. Как вообще из миллиона вариантов мест мы могли встретиться именно здесь и сейчас, куда я и ехать то не хотела. Судьба точно издевается надо мной.

– Что ж… Попробуй белизну, может, получится, – цедит он сквозь зубы, отвернувшись к сцене. – Хотя, вряд ли такой, как ты, известно, как ею пользоваться.

– Да пошёл ты, Викторов! – резко встаю с места и направляюсь к Ромке. Ему меня явно не сломить. Не на ту напал. Козёл.

– Взаимно, Фоменко, – рявкает он в ответ, допивая мой бокал залпом…

Глава 2.

Варвара Фоменко (Ледышка)

Что я умею делать – так это абстрагироваться во время игры на виолончели. Душа уходит в пятки и сидит там, покуда смычок находится в моих ледяных руках. Каждое движение мастерски отточено, наша игра не просто впечатляет, как говорят другие – она лечит, даже моё израненное сердце. И за всей ненавистью друг к другу впервые в жизни я словно играю для него. Сама не знаю, почему.

Мелодия жёсткая, сильная, интригующая. И он сидит в зале, будто пялясь только на меня. Словно я держу его на коротком поводке, но нет. Мне плевать, останется ли он. Быть может, я и сука, но сука талантливая. И делаю, что умею. Не желая отвлекаться на всякий сброд в виде Викторова и воспоминаний о нём.

Мы играем около сорока минут, и по окончании все начинают очень громко аплодировать нам, Ромка приобнимает меня, и краем глаза я вновь замечаю взгляд Дани на себе, в полной мере его ощущаю и неприятно ёжусь на месте, будто от холода.

– Ура, мы сделали это! – улыбается Ромка, глядя на восторженную толпу. – А ты не хотела ехать. Смотри, бедовая!

Когда речь идёт о концертах, он всегда выглядит на миллион долларов, улыбается, как голливудский актёр, не иначе, и смокинг смотрится на нём просто идеально.

– Да уж, – мямлю я себе под нос, разочарованная такой нежеланной встречей. Всё о чём могу думать, так это он. И меня из-за этого коротит.

– Что-то случилось? Ты снова какая-то дёрганная, – подмечает он, спрашивая через звуки хлопков и возгласы.

– Нет. Всё нормально, – отрезаю я. – Это всё? Мы поедем или тебе ещё нужно поболтать с Антоном Геннадьевичем?

Спрашиваю я с укором, ведь надеюсь скорее оказаться дома.

– Естественно, нужно. Если он доволен, то надо обсудить детали. А вот и он. Побудешь в зале недолго? – спрашивает он, убегая в сторону и оставляя меня одну, я даже ответить не успеваю, но решаюсь затеряться где-нибудь в толпе, чтобы только не видеть Даню.

Однако, откуда ни возьмись, ко мне подкрадываются какие-то люди и начинают восхвалять мой талант. И всё дело в том, что из двенадцати человек, я – единственная женщина. Но меня бесят эти стереотипы. Словно по логике других, я должна была выбрать инструмент полегче.

– У Вас превосходно получается, несмотря на то, что Ваши руки такие хрупкие, – говорит один из мужчин, заставляя меня ещё сильнее стиснуть зубы.

– Талант – дело врождённое, – подмечает другой. Более умный.

– Это понятно, но такой огромный инструмент в руках нежной девушки кажется чем-то неестественным, – продолжает первый.

Я уже хочу уйти, но внезапно ощущаю, что сзади кто-то стоит и дышит мне прямо в затылок.

– Нежная девушка только кажется такой нежной, на деле она очень сильная и грубая, так ведь, Варвара Николаевна, – звучит его бесячий тон, и я отодвигаюсь в сторону, словно ужаленная.

Но замечаю неподалёку Ромку со своим покровителем, ради которого мы все сюда приехали.

– Данил Александрович любезно предоставил нам лучший загородный дом для всей семьи, так что я задержусь здесь ещё на несколько дней. Обычно я не люблю гостиницы, поэтому езжу один, чтобы не мучить семью, но, раз выпала такая удача, а детям нравится на море, мы решили остаться на все выходные и продолжить банкеты, – сообщает Антон Геннадьевич, а Ромка внезапно толкает меня в бок локтём.

– Это значит мы будет играть и завтра, и послезавтра. Ты не представляешь, сколько это денег, – шепчет он мне на ухо. Словно мне есть дело на денег… Ни одни деньги мира не стоят таких унижений.

– Да мне плевать, я не буду здесь играть, – сцепив зубы, выдаю я с жестоким взглядом.

– Поговорим позже, – неестественно улыбается он этому усатому мужику в костюме.

– Какие-то проблемы? – встревоженно спрашивает он у моего друга.

– Нет, что Вы, никаких. Как штык в 20:00 наш оркестр к Вашим услугам, – услужливо произносит он, касаясь ладонью моего локтя. Вот ведь…. Зараза…

– Что ж, это прекрасно. Извините меня, мне нужно отойти, – он достаёт телефон из кармана и отходит. – Да, любимка, я слушаю…

– Ты вообще себя слышишь? Жалкое зрелище! – рявкаю я Ромке, отодвинувшись в сторону. – Унижаешься перед ним, как щенок какой-то!

– Да ты чего заладила? Ты посмотри, как много здесь известных людей! Все в восторге, даже Тоха согласился! А ты снова начинаешь! Варвара Николаевна, у тебя что, ПМС?! – разгневанно спрашивает Ромка, превышая допустимые децибелы. И я мечтаю его ударить.

– Заткнись! – выпаливаю, и случайно задеваю глазами Даню, а он продолжает стоять неподалёку и сверлить меня странным пристальным взглядом. Ему что здесь мёдом намазано? Он специально?

– Всё, можешь идти к машине, я сейчас догоню тебя, не обижайся, – ласково молвит Рома и направляется забирать наши виолончели и смычки со сцены.

– Вижу, ты не только меня бесишь, – ехидно произносит Викторов, подкрадываясь сзади.

– Ты ещё здесь? – направляюсь я к выходу, а он внаглую следует за мной. Звук каблуков звучит на весь ресторан, заставляя даже меня саму нервничать, отсчитывая шаги. Словно я вот-вот завалюсь в обморок.

– Как сложилась твоя жизнь? – задаёт он вопрос, и я останавливаюсь, замерев возле двери. Тяжёлый выдох, кажется, слышен на весь холл первого этажа. А то, что внутри и озвучивать не берусь… Месиво.

– Моя жизнь?.. Моя жизнь… – произношу я, задумавшись. – Уж явно лучше, чем твоя.

Мои глаза горят огнём. Сверкают ненавистью. Воспоминания надгробной плитой придавливают меня к кафельному полу длинного коридора.

– Да ладно? Где я показал, что так обделён? Мы знакомы. Нам придётся общаться, как ты уже поняла. И я просто пытаюсь быть твоим собеседником, – прерывает он мой нервозный тон.

– Я избавлю тебя от этого одолжения. Мы можем совершенно не общаться. Всего тебе доброго, – разворачиваюсь я на месте, открыв дверь, и выхожу на воздух, вдохнув полной грудью прохладные пары ветра. Но он вдруг выходит за мной.

– Слушай, Варь, я не хотел тебя обидеть. На самом деле, я рад, что ты многого добилась, стала такой известной, и не за счёт родителей, как и хотела всегда... И ты действительно заслуживаешь этого, ведь прекрасно играешь, – пытается он залезть под кожу, как и всегда. Это ведь было для меня так важно. Сепарироваться от них, чтобы добиться чего-то самой, а не на их заработанные деньги.

Но я непреклонна. Обида не прошла. Злость и ненависть сидят на подкорке. Меня трясёт от его общества. От ощущения, что мы с ним так близко и одновременно словно на разных планетах.

– Данил, не знаю, что ты себе надумал, но скажу в первый и последний раз – держись от меня подальше. У меня есть муж и ребёнок. И лучше бы тебе вообще не попадаться мне на глаза, – сурово чеканю я, почти вплотную надвигаясь на него.

– Так ведь и у меня есть любимая супруга и двое детей, неужели ты думала, что я имел в виду что-то такое? Пфффф. Брось, – прерывает он мой порыв. – Я просто хочу обозначить, что мы можем не ненавидеть друг друга.

Я совершенно растерянно хлопаю глазами. Наверное, в глубине души мне хотелось, чтобы он ползал передо мной на коленях. Чтобы сказал, что не мог забыть меня одну, и что его жизнь не сложилась. Но он вновь разбивает моё сердце на части своим таким заявлением. Любимая жена. Двое детей. Естественно, такой, как он, не мог не жениться. Наверняка, его жена сладко приторный сироп в его жизни. Как же дико болит.

Я разворачиваюсь к нему спиной от услышанного и подхожу к машине, тяжело выдохнув. Чувствую напряжение и острую боль. Из ресторана следом выходит и Ромка, обвив Даню со стороны и открыв для меня дверь авто.

– Присаживайся, дорогуша, – говорит он, улыбнувшись. И я вдруг наклоняюсь к его уху и еле слышно произношу сквозь зубы:

– Схвати меня за задницу. Быстро.

И глаза Ромки чуть не вылезают из орбит, но, слава Богу, он быстро соображает.

Его ладонь тут же ложится на гладкую ткань моего платья и скользит по ягодицам, бесцеремонно смяв их у Дани на глазах. Буквально через несколько секунд следом слышится звук колокольчика от двери. Он ушёл… Слава Богу…

– Что это вообще было?! – спрашивает Ромка, уставившись на меня. – Это что, твой бывший что ли?

– Неважно, поехали, – говорю я, тяжело выдохнув и присаживаюсь в чёрный линкольн.

Весь последующий вечер я провожу в одиночестве. Приготовила себе джакузи с пеной, налила бокал вина и смотрю какой-то неинтересный ужастик по домашнему кинотеатру, а ближе к 22:00 мне звонит сын.

– Привет, мам! – восторженно произносит малыш, и я тут же смягчаюсь, слыша его родной голос.

– Сынок… Как ты? – спрашиваю гнусавым тоном, будто весь вечер сдерживала слёзы. Хотя нет… Я уже рыдала.

– Мам, всё в порядке? У тебя странный голос, – подмечает он, удивившись. Всегда всё чувствует.

– Да, просто читала кое-что, – лгу я. – Как твои дела? Ходили с дедушкой на рыбалку?

– Да…

Он рассказывает, как прошёл его день, и я взапой слушаю его, интересуясь каждой деталью. Разговор с ним поднимает мне настроение. Я знаю, что завтра мне снова предстоит увидеть чёртового Даню, но надеюсь, что после сегодняшнего он ко мне больше не подойдёт.

***

На следующий день я встаю раньше обычного и направляюсь в салон красоты, потому что хочу выглядеть на все сто. Чёрное блестящее платье в пол на тонких бретелях с огромным вырезом на бедре, босоножки на высоком каблуке с ремешками, переплетающимися над лодыжкой, как никогда сочетаются с тем, что сделали стилисты. Крупные вьющиеся до самой поясницы локоны, броский макияж со сливовыми губами, и я совсем не выгляжу на свои почти тридцать лет. Ни одной морщины, ни одного лишнего сантиметра в талии. Идеальные пропорции и белоснежная кожа. Как же я себя обожаю. И ничего не заставит меня сомневаться в своей красоте и стати. Плевать!

Когда Ромка приезжает, у него отвисает челюсть.

– Так… Это точно был твой бывший! Охренеть, дорогуша! – кричит он, уставившись на меня. – Я, честно, в ахтунге! Чего ты добиваешься? Сможешь держать виолончель в таком виде?!

– Конечно смогу, – резко отвечаю я, присаживаясь на переднее сидение рядом с ним.

– Куда это ты?! Всегда ездила сзади, а тут решила отвлекать меня всю дорогу. Я же буду пялиться на твои ноги, и мы попадём в аварию, – смеётся он, сморщив брови. Дурак.

– Я могу вообще не ехать, выбирать тебе, – дерзко отрезаю я, глядя стеклянным взглядом.

– Ладно-ладно, ты чего такая грубая?! – пристёгивает он ремень. – Чёрт, ну если этот мудак не пожалеет о том, что обидел тебя, я вообще не знаю ничего об отношениях.

– С чего ты взял, что он меня обидел? – спрашиваю я с напускным безразличием.

– Я умоляю тебя, дорогуша. Вы все одинаковы. Мстите из-за разбитого сердца. И мы реально жалеем, что поступили с вами так. Не знаю, что он конкретно сделал, но, если он не идиот, извинится перед тобой, – произносит он, заводя машину. А у меня от этих слов нутро выворачивает.

– Мне не нужны его извинения. Только страдания. Много страданий, – отрезаю я, уставившись в окно, и слышу его гогот.

– Так, я понял. А ты – само зло, Варвара Николавна!!!

***

Зал вновь полон гостей. Все уже встречают нас с распростёртыми объятиями и восторженными улыбками. Конечно, меня сразу же облепляют мужчины, но Рома стоит рядом, огораживая меня от такого пристального внимания. Ведь он знает, как мне важна опора в такие моменты. И он реально мой друг, но я, всё же, буду до конца ставить это под сомнение, чёрт возьми… Чтобы не забывался.

И вот, когда начинается очередной скучный и нудный разговор про Антона Геннадьевича и активы, мой взгляд устремился вдаль.

Я поверить не могу в то, что вижу, ублюдок притащил свою жену. Словно назло. Блондинка с красивой улыбкой. Милые черты лица, словно у куклы, сделанной на заказ. Постойте-ка… Какое знакомое у неё всё-таки лицо…

Ромка смотрит туда же и разочарованно встречает мой взгляд.

– Он что, привёл жену? Вот кретин, – отрезает он вслух, но я тут же хватаю бокал шампанского. – Эй, дорогуша, не налегай. После концерта, ладно?

Я успеваю отпить лишь три глотка, и он отбирает у меня бокал.

– Слушай, давай просто покажем ему, ладно? Ты посмотри на себя. Ты – совершенство! – продолжает он делать мне комплименты.

– Я знаю, что ты делаешь это для концерта. Но спасибо, – говорю я сдавленным голосом. – Пойду в дамскую комнату. Кажется, я покраснела. Тут душно.

На самом деле тут прохладно. Но я реально злюсь на него из-за того, что увидела. На нём серая рубашка и чёрные брюки с жилетом от костюма-тройки. Да, он возмужал. Мужское тело приковывает взгляд. А ещё эти дурацкие кудри, которые мозолят мне глаза. Всё, что между нами было тут же всплывает на поверхность.

Давно было пора забыть, выкинуть из головы, как страшный сон, но я не могу сделать этого. Ведь даже во время своих родов я думала не о муже, а о нём, чёрт бы его побрал!

И это так убого, так недостойно. Щёки всё ещё горят, я набираю в ладонь ледяной воды и, слегка мочу кожу, чтобы охладиться, взглянув в зеркало.

– Варя, просто иди туда, отыграй. Ещё два раза, и ты его больше никогда не увидишь, – шепчу сама себе в туалете.

Даже моё отражение смеётся надо мной. Однако, постепенно я успокаиваюсь и мои щёки вновь приобретают присущую бледность. Но стоит открыть дверь, как я натыкаюсь прямо на него, чуть ли не упав ему в руки.

– Бл…! – рявкаю я, одёрнув своё платье.

– Ну надо же, какая ты дёрганная. Чуть не сбила меня, и ни «извини», ни «я не хотела», одни маты, – произносит он, и меня всю трясёт, ведь он мог слышать то, что я говорила вслух там. Мысли скачут в хаотичных движениях. То в одну сторону, то в другую. Лишь бы только это не оказалось правдой.