- -
- 100%
- +
Дорогие мои, добро пожаловать в продолжение! Очень жду вашей поддержки) Погнали!
Первая часть здесь - https://litnet.com/shrt/BtuW
Евгения Хомова
Прошёл ровно месяц, как мы с мамой уехали из того дома, да и из города в целом. Жизнь немного сменила курс. Я бы даже сказала резко развернулась на сто восемьдесят…
Мы поговорили в тот вечер и решили, что нам всего этого не нужно. Деньги, что не несут счастья, огромный замок, где нет доверия, любовь к мужчинам, которые этого не заслуживают. Всё это не про нас. Мы доверились им, а они… Просто растоптали это доверие. А разбитую чашу, как известно, уже не склеить. В любом случае, получится не то, как ни старайся.
Сергей звонил ей, как я поняла, но нам нужен был перерыв от всего, и она решила не отвечать. А я решила, что никогда уже не стану прежней.
Той Женей, которая любила в ущерб себе. Девушкой, которая прощала и всему находила тайный смысл и объяснение чужим поступкам. Теперь смысла не было. Меня просто предали. Просто сломали. И эти глаголы слишком болезненны, чтобы не обращать на них внимания.
Из хороших новостей – я покрасила волосы в нежный пастельно-розовый цвет. Мне идёт, как говорят близкие или даже незнакомцы. Раньше никогда не экспериментировала с волосами, но теперь ощутила острую необходимость в этом. Из плохих – на сердце всё ещё рваные раны… Словно кто-то основательно там прошёлся. Будто я не знаю кто…
С Наташей мы связи не теряли, разумеется. Всё так же общаемся… А вот про него я больше не интересуюсь. Сменила номер, провела «второе лето» в Питере вместе с мамой. Подрабатывала бариста в одном из кафе, где моя мама устроилась поваром-кондитером. Здесь неплохо платят. И мы просто решили направить энергию в мирное русло, чтобы не загонять себя ещё сильнее. Ведь больно было ужасно. Причём обеим…
Плакали, делились друг с другом, страдали. Пришлось нелегко. Даже тяжело я бы сказала. Но вот что мы примерно поняли…
Сергей получил анонимные фотографии от бывшей жены, где мама и мой отец сидели в одном из кафе и болтали обо мне. Отец вновь начал плести обычные манипуляции. Используя при этом самую болезненную для мамы тему – дочери и отца. Как и всегда… А она, наивная душа, повелась на это. Кроме того, обвиняя маму в измене и предательстве, Сергей не забыл упомянуть о счёте, на который мама якобы перевела деньги с открытого лично для неё им. Как она думала, перевод был осуществлен в адрес благотворительного фонда, куда же, по правде, упали деньги непонятно. Видимо, на счёт моего отца. Вся эта схема была продумала и тщательно создана мамой Ника и им самим. Хотели, чтобы всё вышло так, будто мама использовала Сергея. Словно он для неё ничего не значил, кроме банковского счёта. И будто бы она была в сговоре с моим биологическим папашей. Ну а Ник, видимо, сильно радовался, когда помогал ей в этом. Я думаю, что все его слова мне о любви были придуманы его мамочкой. Как и свидание на даче, как и наш первый раз… Господи. Даже вспоминать больно. А ещё тошно.
Не знаю для чего ему понадобились эти мои фотографии, но до сих пор по всему телу расходятся болезненные импульсы, стоит только вспомнить об этом.
Мама тоже много плакала. Сейчас же мне легче на неё смотреть. Когда она готовит сладкое, расцветает. Тогда зачем ей этот мужчина?
Он поверил тому, что увидел. Не ей. И не её любви. Он поверил в то, что ему показали, и как по мне это значит – никогда её по-настоящему не знал.
Возможно, во мне говорит злость не на него… А на его сына. Возможно, я всегда теперь буду проецировать его поступок на обоих. Потому что и впрямь ненавижу Ника… Но…
С каждым днём мне, кажется, становится легче. Пока я не остаюсь одна, конечно. Тогда вся боль всплывает заново. Не лечат ни фильмы, ни книги, ни общение с другими людьми в сети. Кажется, что часть моей души вырвали с корнями и то место осталось пустым и уродливым.
Я даже смотреть на него не могу. Мне порой кажется, что его уже ничем не залатать.
Номер я сменила, потому что не хотела, чтобы он хоть как-то меня нашёл.
Да и стал бы он искать? Понятия не имею… Теперь кажется, что всё, что было между нами – сплошная ложь.
– Мне можно латте, пожалуйста, с пенкой.
– Да, добрый день, сию минуту.
– Девушка… А я первый стоял в очереди…
– Я и Вам сделаю быстренько… Сейчас, – улыбаюсь молодому человеку, и буквально за секунду рисую двух котиков, протянув одну кружку девушке, что заказывала первой, а вторую – ему.
– Я польщен, конечно… Но я кота не просил… Мне эспрессо нужно было…
– Ой… – роняю взгляд на забавную мордашку. – Извините, пожалуйста. Сейчас исправлю.
– Если что это Вам тогда от меня. А я дождусь своего кофе.
– Спасибо огромное, – улыбаюсь, переделывая заказ, а потом ставлю ему кружку.
– Благодарю… Выпьете со мной? Волосы у Вас красивые, – говорит он, и я поднимаю взгляд, встречаясь с его серыми глазами. Объективно говоря, я в каждом первом встречном ищу черты Ника и начинаю ненавидеть. Теперь мне кажется, что этот парень схож какими-то чертами. К примеру, тёмными взъерошенными волосами. И я моментально ищу отговорки. Любые. Лишь бы не взаимодействовать с ним.
– Спасибо, но у меня перерыв не скоро…
– Понял… А так вообще…
Господи… Как же больно внутри. Словно кто-то воткнул острый нож. Или того хуже… Будто пулю всадили. И она там… Внутри меня. Всё ещё движется, только очень медленно, разрывая меня на части…
– Так вообще… У меня парень есть. Я не могу, хорошего Вам дня, – улыбаюсь, и он кивает, прощаясь со мной и исчезая за углом противоположной стены…
Да уж, Женя… Долго тебе теперь ходить в одиночестве и прикрываться несуществующим парнем, лишь бы не травмироваться снова… Долго…
До первого перерыва продолжаю работу, а потом присаживаюсь за свободный столик и достаю телефон. Хотя бы немного отдохнуть и выдохнуть, как говорится…
«Я безумно по тебе скучаю, моя девочка. Расскажи, как ты сегодня?», – приходит от Наташи, и я расплываюсь в улыбке. Её сообщения всегда спасали меня. Даже в самый плохой день.
«Я хорошо! О тебе думала, когда рисовала котика клиенту. Тоже скучаю, Таша. Безумно!».
«Давай мы примчим в Питер на выходные? Потусим… В клуб сходим?».
«Ой нет, хватит с меня тусовок! Я с радостью приму вас, но не для клуба, ладно?».
«Зануууудааааа», – присылает Наташка, пока я листаю ленту и думаю попить чай. Пятнадцать минут у меня есть…
Мама готовит какие-то новые шоколадные кексы, и я чувствую себя достаточно хорошо и спокойно, пока не вижу, как к витрине нашего кафе подъезжает чёрная дорогущая знакомая машина.
На автомате напрягаюсь. Не знаю, как это работает, но пока мама не увидела, смотрю на то, как из неё выходит Сергей. У меня даже сердце в груди делает сальто в этот самый момент. Ауч… Как же жутко неприятно.
Он стоит и смотрит через панорамное окно прямо на меня, засунув руки в карманы. Будто зазывая на разговор одним видом, и честно… Я хочу послать его куда подальше, только поэтому иду туда с боевым настроем, ни слова не сказав маме.
Выхожу на улицу, пока она занята, и тут же спрашиваю у него, глядя в глаза:
– Зачем Вы приехали? Как нас нашли? Что Вам нужно?!
– Жень, привет… А ты враждебно настроена…
– А Вы как думали? Что я позволю вытирать об неё ноги после всего?!
– Справедливо… – отвечает он, вздыхая. На лице тень всего, что произошло. Я бы не сказала, что он сияет. Нет. Но он это хотя бы заслужил. – Присядь в машину, очень тебя прошу…
– Зачем?
– На одну минуту… Это быстро…
Психованно взмахиваю рукой и сажусь в салон, дожидаясь, когда он обойдёт с другой стороны.
– Я понимаю твой негатив… И злость понимаю. После всего. Я был не прав. Я осознаю это…
– Да ну? Подсказал кто-то?
– По правде говоря, Ник… Он мне всё рассказал…
Вздрагиваю, когда слышу его имя. И по коже проносятся мурашки. Колючие. Болезненные. Такие, от которых моментально сжимает грудь. Я не могу впускать этого дьявола внутрь снова. Даже на дюйм.
– Что Вам нужно?
– Я люблю её, ты знаешь.
Как же это слово легко им даётся. Все Хорольские такие, да? Разве можно вот так… Бросаться словами, которые не в силах исполнять.
– Люблю… Ну да, – улыбаюсь я, кивая. – Я не позволю больше. Только через мой труп.
– Я понимаю, что ты злишься… И в состоянии осознать степень боли и разочарования, что принёс Вам обеим… Я и мой сын.
– Даже… Не напоминайте мне о нём… – сцепив зубы, произношу через всю скопившуюся злобу. – С меня достаточно!
Едва хочу выйти и дёрнуть за ручку, как он продолжает.
– И ты считаешь, что это справедливо?
– Справедливо что?
– Ну ты здесь… Вместо того, чтобы учиться в университете, о котором всегда мечтала. Ты, получается, просто сдалась? Учти… То место, оно до сих пор тебя ждёт, Женя. Учёба оплачена и в деканате ни слова не сказали об отчислении. Даже готовы принять твоё месячное отсутствие… Но ты не хочешь возвращаться… А Ник, он выходит… Выиграл.
И почему я только ведусь на это? Почему так активно вырабатываю желчь?
– Он ничего не выиграл!
– Женя… Я прошу тебя. Я дурак, да… Я понял всё и сложил дважды два слишком поздно. Я заставил твою маму плакать, но… Я её правда очень сильно люблю.
Смотрю на него и глаза краснеют от ненависти. Но не к нему… А к человеку смертельно на него похожему. Если бы можно было убивать на расстоянии, я бы сейчас именно это и сделала. Будь у меня кукла Вуду или типа того. Он бы всю мощь познал.
Есть что-то от ведьмы, да, Ник? Если бы было, ты бы уже лежал пластом и не мог шевелить конечностями…
Помню каждую фразу, что он мне говорил. Помню абсолютно всё. И предательство его живёт во мне словно случилось только что.
А его отец между тем смотрит на меня как на спасительную соломинку.
– Просто… Передай ей это. Прошу тебя… – протягивает мне конверт. – Я знаю, что не должен через тебя, но… Сейчас я вижу это лучшим вариантом для нас. И подумай об универе… Я всё ещё вижу тебя в этой специальности.
– Ага, спасибо, всех благ, – выхожу и нервно хлопаю дверью. Ощущение, что мне в горло залили раскаленное железо. Ведь было хорошее настроение, а теперь… Всё померкло перед глазами. Ненавижу просто…
Внутрь заведения захожу и сразу же натыкаюсь на удивленную маму, как назло. Она будто что-то почувствовала тоже…
– Ой, я даже не заметила, как ты вышла… Всё в порядке? Будто плакала…
– Нет, мамуль, всё хорошо, – улыбаюсь я, спрятав конверт за спиной, и проскакиваю мимо…
Стоит ли говорить ей об этом? Стоит ли брать на себя такую ответственность?
И самое главное… Возвращаться ли обратно, чтобы показать Нику, что он не сломал меня окончательно, и я живу дальше…?
Визы
Наша девочка покрасила волосы)
Глава 2.
Никита Хорольский
Сердце сжимается в тиски. Кажется, что вот-вот лопнет от перенапряжения. Стоит только представить… Какая она сейчас? Всё такая же маленькая и милая… Такая же нежная и красивая. Такая же неземная, я уверен. Что могло измениться за месяц, верно? Ничего… Кроме её чувств ко мне… Но не она сама, точно.
Пульсирующей болью в груди отзывается это колючее слово «любовь». То, что я не сберёг, не сохранил, разрушил… То, что посчитал неважным и пустым. И как же теперь вынуть из груди этот ядовитый наконечник? Когда не видишь его, но чувствуешь. Когда он причиняет нестерпимую адскую боль…
– Значит, ты её видел…
– Видел, Ник… И сделал всё, как смог. Не знаю, вернётся ли… Даже не знаю, передаст ли Эльвире письмо…
Как же меня выворачивает от этого. Наизнанку просто. Я пиздец виноват перед всей семьей. И перед её матерью, и перед своим отцом тоже. Чувствую себя предателем. Я такой и есть.
– Бать, мне жаль…
– Ты уже говорил.
– Я ещё раз скажу… Всё было бы иначе, если бы вы не утаивали, а сказали мне всё сразу.
– Я не мог такое рассказать. Ты бы возненавидел её. А я не хотел плохих отношений между вами. Я вообще не думал, что правда хоть когда-либо всплывет. Мы ведь взрослые. Я планировал начать жизнь заново, ведь ты уже вырос…
– Зато так я возненавидел тебя. И смотри, к чему это привело…
Отец хмурится в который раз, но нам уже ничего не остаётся, кроме как вести свой холостяцкий образ жизни. Он на сделках всё чаще. А я дома в одиночестве… Всё чаще в той самой комнате, где она жила… Схожу с ума просто.
В тот самый день, когда он вернулся и обнаружил, что ни Эльвиры, ни Жени, ни их вещей нет, я абсолютно всё ему рассказал. Про план матери, про всё, что мы придумали. Было стыдно – да. И в целом хреново. Потому что я чувствовал себя таким виноватым перед Женей, что даже слов нужных не мог подобрать, чтобы не материться… Отец охренел, конечно, но понял, что его офигеть как качественно наебали. С матерью у них получился скандал по телефону. Я слышал лишь его начало… Не знал даже, чем закончилось, потому что пошёл курить и провёл за сигаретами возле фонтана часа два точно. Меня колошматило, как последнюю мразь. Из-за всего, что случилось.
Между тем я надеялся на его помощь. Знал, что она сменила номер. Искал её повсюду. Через Натаху, через Лёху, но особо никто со мной общаться и помогать не хотел. И я прекрасно понимал почему… Поступок был максимально мерзким. Да ещё и те фотографии. Понятно, что в итоге они никуда не ушли, но сам факт того, что я их сделал… И она это видела… Пиздец. С Лёхой чуть не разодрались. Тоже вышла тупая ситуация.
Тут уж ничего не могло оправдать меня.
И отец… Я отправил его к ней с единственной мыслью. Что если она для чего-то и вернётся, то не для меня и даже не ради своей мамы… А только для того, чтобы закончить учёбу в универе, который был для неё столь важен. Я ведь понимал это и помнил, как она горела тем, что начала учиться здесь. В этом был какой-то смысл. Я ждал, что сработает.
Это просто было дело времени…
На парах я медленно сходил с ума. Потому что ни один человек на свете меня, по правде говоря, не интересовал. Всё было похрен. Нужны были её пепельные волосы, ведьмовские зелёные глаза, милое улыбчивое личико, тонкий заливистый смех. Нужно было только это для счастья. Для целостности, которую я сам же и поломал.
А не было в итоге ничего…
Сегодня её нет уже тридцать два дня. И да, я считаю… Прочитал кучу тупых книг, посмотрел сотню сопливых фильмов о любви, от которых меня буквально тошнило, но… Что-то для себя всё же уяснил. Любовь, если она действительно настоящая, просто так не проходит. Не заканчивается…
Она меняет тебя, сама трансформируется, где-то даже причиняет боль, как мне сейчас, но только так можно добиться результата. А без результата – мы обречены на провал.
И говоря мы, я имею в виду не только мудаков, вроде меня. Всех людей…
Я молюсь, что она выйдет на связь. Хотя бы один чёртов раз…
– Привет, мы можем поговорить?
Застываю в холле перед Кирой и пытаюсь обойти, но она ни в какую не пропускает.
– Ник…
– Ну что? О чём говорить?
– Ник, ну она ведь уехала…
– И чё? Тебе какое дело?
– Ник, мне правда жаль, что Костя тогда так сделал…
– Кир. От меня ты чего ждёшь? Ну, серьёзно? Я не планирую возвращаться к прошлому…
– А дружить? Мы ведь можем дружить…
– Как ты себе это представляешь? – нервно усмехаюсь, сжимая кулак от перенапряжения. – Вряд ли это возможно… И мне пора идти. Извини. – огибаю и всё же ухожу оттуда. Ощущение, что пол под ногами горит. Я не знаю почему я так остро теперь всё чувствую. Но мне кажется, что бегу от самого себя. От своего гнилого прошлого и от того, что меня связывает с той жизнью, когда я был вовсе не собой. А своей дерьмовой версией.
С парнями так же общаемся, дружим, но облегчения мне это почти не приносит. Разве что на физре. При игре в футбол или баскетбол. Тогда атмосфера пиздеца более-менее размывается. Но что толку, если потом всё снова повторяется? Я уже не могу без неё…
Скоро лишусь рассудка. Хочется хотя бы на секунду прижать к себе, вдохнуть запах волос и… Не отпускать… Забыться.
Словно в нём мой покой.
Да так и есть, очевидно. Если по-другому я не могу успокоиться. Порой кажется, что готов пол дома разнести от собственной тупости. И нахуй я так вёлся? Почему не слушал сердце?! Какого хрена вёл себя как придурок вообще?! Всё же было очевидно с самого начала. У меня и тело моментально отреагировало. Даже на Киру никогда так не стоял. Никогда… Это очевидно просто было. Запах привлекал. Расстояние манило. Хотелось просочиться сквозь стену и оказаться рядом с ней. На одной кровати… При том, что она казалась мне врагом. Нет…
Тупицу вроде меня ещё поискать надо… И то вряд ли получится найти.
Пары одна за другой скучные, бесполезные, совершенно посредственные. Чувствую, что мне даже не хочется тратить здесь время. Проще уйти домой, забиться в угол и сидеть там до посинения, пока у меня гнильё изнутри всё не вылезет.
Так в результате и делаю… Даже за руль сегодня не стал садиться. Бреду по полупустой улице и взгляд мой случайно задерживается на тусклом свечении окна какого-то заведения похожего на клуб по боксу. Внутри – гул голосов, запах пота и тяжёлого спорта. В какой-то момент моё сердце сжимаются от непреодолимой тяжести – чувствую, что внутри всё кипит, как давно не кипело. На душе – хаос, словно шторм без конца, и я понимаю, что мне нужно что-то оставить позади, сбросить этот груз, иначе я просто не смогу жить дальше. Уже не могу…
Собираюсь зайти туда, чтобы просто драться – не за победу, не за медаль. Просто за то, чтобы выплеснуть эту боль, разрушить её в кулаках, чтобы услышать что-то, кроме пустоты в себе. Иначе она меня просто поглощает.
Внутри меня – желание показать, что я ещё жив, что я способен бороться, даже когда мне кажется, что весь мир против меня. Потому что сейчас мне нужно, чтобы кто-то услышал мой крик, почувствовал мою ярость и брошенные в бой руки.
Я делаю шаг к двери, ощущая, как в груди пульсирует желание и страх одновременно. В глубине душе я знаю это не просто пиздилки. Это попытка ожить, найти себя среди этой боли, которая всяко пытается меня сломать. И в этом моменте я понимаю, что больше ничего не стоит так высоко, как моя свобода на ринге, даже если он будет лишь временным убежищем от всего, что разъедает мою душу…
Я хочу попробовать найти что-то своё и остаться там, если вдруг это принесёт мне умиротворение…
***
Очередное утро и то встречает меня с желанием сдохнуть. Тренер сказал, что это хорошо. Что у него таких, как я была целая тьма и большинство из нас там лишь заблудившиеся путники, пытающиеся спрятать душу и залатать свои кровоточащие раны. Удар обещал поставить, потому что техники у меня никакой. Есть только дурость и мышцы. Которые он рекомендовал тщательно подпитывать. Но у меня вместо этого регулярный голод. Я, наоборот, похудел. Нет аппетита… Ещё бы он был, блин, после всего…
Он меня буквально сразу спалил.
Теперь планирую ходить на тренировки минимум четыре раза в неделю, чтобы максимально погрузиться в себя и свою ракушку. Тут нет знакомых, нет никого, кто бы осуждал. Только я и мои кулаки. Удобно. Даже слишком.
Никто не посадит клеймо, хоть я и заслужил.
После обеда ещё три пары. Хожу я сюда только ради отца по сути. Уже планирую бросить и отказаться от всего, потому что потерял всякий смысл, если честно.
Мама до сих пор пытается связаться со мной, но я игнорирую любые попытки, потому что видеть её не могу. Связь с отцовским компаньоном, такое подлое отношение к нам обоим, что у меня даже в голове до сих пор не укладывается.
И главное, ведь ни слова не сказала мне о том, что причиной раздора является она сама… И я такой дурак, блин.
Сижу на экономике и слушаю лекцию, когда вижу несколько пропущенных от отца.
«Пап, я на паре, не могу говорить. Потом у меня тренировка. Вернусь в восемь», – отправляю сообщение, прислушиваясь к разговору Тохи и Вано, которые обсуждают очередную вечеринку, на которую я ни за что не пойду. Больше никогда. Проще реально накидаться одному и закрыть этот гештальт, если он того требует. Но на подобного рода мероприятия я точно больше ни ногой. Ибо нахуй надо.
По окончании лекции закидываю шмотки в рюкзак и тащусь на следующую пару. Уже даже не засекаю время и не смотрю расписание. Как баран иду за толпой, пока вдруг что-то не врывается в меня на скорости со всего размаха. Будто пулями насквозь в решето…
Кровь замедляется. Остановка сердца.
Сначала думаю, что просто привиделось. Показалось…
Потому что… Ну, не может, сука, этого быть.
Улыбка, профиль, ноги, кеды, смех…
И волосы розовые.
Кажется, она мне с расстояния в пятнадцать метров душу всю вытрясла. Ничего при этом не делая. Но я труп уже…
Женя стоит с Лёхой. Смеётся. Выглядит иначе…
Подвисаю, когда Тоха обхватывает меня за плечо. Встаёт рядом и с горечью друга выдыхает:
– Идёшь, Ник?
– Тоже её видишь? – спрашиваю, а то мало ли… Вдруг с ума просто сошёл и она стала моим видением… Нагадала там что-то по своим книжкам и теперь преследует меня, как дух ушедших дней?
– Вижу. Но вам сейчас точно не стоит контактировать… Лучше пошли за мной, – он тянет меня за собой, но мне на душе ни хрена не спокойно. Если она вернулась, то мне нужно узнать для чего. Если вернулась, то я хочу поговорить с ней. Хотя бы в глаза после всего взглянуть, если, конечно, не слягу после этого окончательно…
Глава 3.
Евгения Хомова
Я всё-таки решилась поехать туда… Мне ещё нужно доработать две недели, чтобы получить зарплату, но… Мы с мамой пока присмотрели квартиру… Письмо я ей отдала. Не смогла скрывать от неё, что он приехал. Она приняла, но я не знаю, открывала ли. Спросила только, как он выглядел. Я ответила честно, что хорошо. Даже если у него глаза были покрасневшими…
Когда столкнулась в универе с Лёшей, счастью не было предела. Я всегда рада его видеть, а в тот день была особенно. Потому что мне нужен был близкий человек там. Хотя бы один. На Ника прямо не глазела, но это не значит, что я его не заметила. Я просто сделала вид, что совершенно равнодушна к его персоне. Злость и ненависть демонстрировать не хотела, тем более что это не имело никакого смысла. Он, конечно, пялился не переставая. Но я смогла сдержать порыв подойти и вмазать ему по лживой морде.
Я приехала только для того, чтобы восстановиться и сообщить о том, что смогу приступить к лекциям лишь через две недели.
Находилась в здании примерно десять минут и так же быстро исчезла оттуда. Слава Богу, он не искал со мной встречи и не пытался поговорить. Хотя взгляд его, конечно, я запомнила.
Ровно в этот же вечер вернулась обратно в Питер. Сердечко всё ещё болело и изнывало в груди. Я переживала, что приняла неправильное решение, но мама убедила, что именно первое решение всегда правильное. И раз мне захотелось продолжить учёбу, то именно это мне и нужно. Мы договорились, что отныне наши отношения с Хорольскими не зависят друг от друга. Если она захочет помириться с Сергеем, я не буду препятствовать, но и жить туда больше ни за что на свете не поеду.
«Ты точно решила? Справишься, детка?».
«Справлюсь, Наташ… Мне пора, клиенты пришли», – бросаю взгляд на толпу парней и снова встречаюсь с теми самыми серыми глазами, которые жрут меня уже издалека. Не может быть… Снова он. Специально, что ли? Ещё и друзей сюда привёл…
Сразу же отворачиваюсь и жду, когда ко мне обратятся. Слышу мужской гогот и волнуюсь, покрываясь мурашками. А он становится первым.