Вампирус Новус. Трансильвания

Серия «GameStory. League Of Dreamers»

Иллюстрация обложки Екатерина Лямина

Иллюстрации Анастасия Авдониной

В оформлении использованы материалы, предоставленные Фотобанком Shutterstock, Inc., Shutterstock.com

© Текст. Оксана Пелевина, 2025

© Иллюстрация обложки. Елена Лямина, 2025

© Иллюстрации. Amaranta, 2026

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Испокон веков люди слагали легенды о демонах, что с наступлением темноты выходят на охоту за человеческой кровью. Во всех частях света их называли по-разному: вампирами, упырями, вурдалаками. Детей ночи боялись в каждом уголке планеты, поколения за поколениями ища способы защиты от них. Но время шло…

Лига мечтателей

Век от века человечество развивалось, и вот на первый план вышли проблемы технического прогресса. А рассказы о вампирах для многих превратились в страшилку, которой пугают детей. Но от того, что зло оказалось позабыто, оно не исчезло. Однажды человечество осознает свою ошибку, но будет уже поздно…

Глава 1

Поручение губернатора

Австро-Венгрия, город Дебрецен, лето 1913 года.

Газетная вырезка:

«После того как территория Трансильвании вошла в состав Австро-Венгерской империи, до жителей Вены и Будапешта стали доходить слухи о жутких ритуалах румынского народа.

Крестьяне из Трансильвании раскапывают могилы и оскверняют тела умерших, объясняя это охотой на упырей. Государственные деятели закрывают на это глаза. Как скоро подобные обычаи распространятся по территории всей империи?»

Этим утром кабинет губернатора Дебрецена, небольшого венгерского городка, стоявшего на границе с Трансильванией, наполнился столь отменной бранью, что госпоже Бауэр, служившей при нем секретарем, пришлось, покраснев, заткнуть уши и выйти за дверь. К счастью для нее, в эту минуту к мистеру Хольцеру пришел его помощник, и бегство пожилой мадам не вызвало у губернатора лишних вопросов. Как только Петер Эстерхази, солидный мужчина пятидесяти трех лет, переступил порог кабинета, губернатор, грозно сверкнув глазами, швырнул на стол свежий номер местной газеты.

– Ты видел заголовки сегодняшних газет, Петер?! Нет! Это уже выходит за все возможные рамки! Вот, полюбуйся! Эти румынские дикари снова попали на первые полосы. Выкапывать тела усопших, лишать их головы, вырывать сердца – где это видано?! А я всегда говорил: присоединение Трансильвании к Австро-Венгерской империи еще выйдет нам всем боком. Разве можно заставить этих крестьян жить в согласии с законами приличной страны?! Они наверняка и не слышали о них. Варвары! – губернатор Маркус Хольцер, невысокий в меру пухлый господин средних лет, уже покрылся испариной и заметно покраснел от негодования.

Мельком взглянув на заголовок сегодняшней газеты, кричащий о том, что в румынской глуши было осквернено очередное захоронение, Петер разочарованно покачал головой.

– Нам не впервой сталкиваться с подобным невежеством. К сожалению, в такой глубинке, как Трансильвания, национальные обычаи и верования предков берут верх над здравым смыслом.

– Эти дикари погубят нас, Петер! Помяни мое слово, – не унимался губернатор. – Наш комитат[1] располагается на границе с Трансильванией. А что, если эти дикие обычаи перекочуют и на нашу территорию? Ты только подумай, что случится, если эти новости дойдут до императора? Упаси Господь! – виновато взглянув на портрет главы империи, губернатор Хольцер тяжело вздохнул. – Тогда все мы лишимся своих должностей. И это в лучшем случае. А что произойдет, если на нас падет гнев Его императорского Величества – я и думать не хочу.

– Неужели все настолько серьезно? – уточнил Петер, не видящий никакой проблемы.

– А ты как думаешь?! – губернатор едва не захлебнулся слюной. – Журналисты уже сделали из этого сенсацию. Чего доброго, эту новость подхватят в других комитатах, и все! Караул! Как назло, на днях Дебрецен изволил посетить один из племянников императора. Он седьмая вода на киселе, но, как ни крути, член императорского дома. А если он донесет о нашем бездействии куда следует?

– «Нашем бездействии?» – удивился Петер. – Но при чем здесь мы? В Дебрецене, по счастью, все тихо и гладко.

Тяжело застонав, губернатор Маркус Хольцер едва не лопнул от негодования.

– Петер, да как же ты не понимаешь? Дебрецен находится на границе с этими варварскими землями. Если до столицы дойдут слухи об этих зверствах, вопросы возникнут к нам. Почему знали и не предотвратили? Почему молчали и бездействовали? И что мы на это ответим? А?!

Всматриваясь в побагровевшее лицо губернатора, Петеру оставалось лишь пожимать плечами.

– Вот, то-то и оно! – погрозив пальцем, губернатор расстегнул ворот рубашки. Его бросило в жар. – Чтобы обезопасить себя от гнусных наговоров, нам нужно проявить инициативу.

– Какую?

– Я все решил, Петер. Сам поехать не могу, должность обязывает оставаться в городе. Потому передаю это дело тебе. На днях отправишься в Трансильванию, найдешь эту деревеньку. Как ее там… – уставившись в газету, губернатор ткнул пальцем в первую строчку. – Ага, Бралуй. И проведешь с местными разъяснительную работу. Объяснишь этим дикарям, что они теперь часть великой империи. И жить им надобно по ее правилам и законам.

– А если откажутся?

– Запугай, вразуми! Растолкуй, какое наказание за осквернение могил ждет этих проходимцев. Пусть знают, что им не уйти от закона, и если это варварство еще раз повторится, пусть уж пеняют на себя.

Опустив голову в пол, Петер задумчиво сморщил лоб. Спорить с губернатором не хотелось, да и толку от этого было мало. За годы службы в подчинении мистера Хольцера, Петер узнал его со всех сторон. Губернатор был человеком эмоциональным и порой излишне беспокойным. Он стоически год от года переносил все испытания, что подкидывала ему его должность. Но каждый раз впадал в раболепный трепет при одном лишь упоминании его императорского величества.

Вот и сейчас, убедив себя в том, что над ним нависла тень императорского гнева, Маркус Хольцер был на грани отчаяния. Что подразумевало под собой слепоту и глухоту к любым доводам, противоречащим его мнению.

– Когда прикажете выезжать? – смирившись со своей участью, поинтересовался помощник.

– Немедленно, Петер! Ждать нельзя! – воскликнул губернатор.

– Господин Хольцер, но ведь у меня дочери…

– Насколько я помню, они уже далеко не дети. И смогут пережить недолгую разлуку с тобой.

Услышав ответ губернатора, Петер сморщился еще сильнее.

– Да как возможно… Юные девушки в их годах, совсем одни… Неправильно это.

– Петер, ты невыносим! – закатил глаза губернатор. – Ну, возьми их с собой, раз боишься, что в твое отсутствие кто-то скомпрометирует их перед обществом. Но те края, куда ты отправишься, не лучшее место для юных городских дам. Ты же знаешь, там живут одни…

– …варвары и дикари. Да, я помню, – вздохнул Петер.

– Вот-вот… – покачал головой Хольцер.

– Дайте мне хотя бы сутки на сборы, – попросил помощник.

Едва пересилив себя, губернатор нетерпеливо махнул рукой.

– Ладно-ладно! Машина приедет за тобой завтра утром. Но больше никаких уступок.

– Хорошо, завтра утром мы с дочерьми будем готовы.

К полудню улицы провинциального городка уже успели наполниться людьми. Мужчины, надев на головы шляпы, спешили по делам, часто посматривая на часы. Дамы разных возрастов, гордо расправив плечи, совершали свой ежедневный променад по центру города. Погода в последние дни подводила. Солнце уже давно прятало свой лик за серыми облаками, обещавшими вот-вот разразиться проливным дождем. Несчетный раз оправив руками подол нового платья, Каталина Эстерхази, тонкая, как струна виолончели, девушка двадцати двух лет, прошлась под окнами знакомого здания. Здесь всего в нескольких шагах от нее располагалась резиденция губернатора, где служил ее отец.

«Сегодня папа задерживается. А мы ведь договорились вместе прогуляться по парку и зайти в пекарню возле дома. Видимо, господин Хольцер снова не в духе. В последнее время это не редкость».

Дойдя до конца здания, девушка развернулась и направилась в обратную сторону, желая скоротать время в ожидании отца. Но, сделав чуть менее десятка шагов, она остановилась, поймав на себе взгляд молодого человека, так некстати обогнавшего ее.

– Барышня, прошу прощения, надеюсь, я не сильно побеспокою вас, если обращусь с небольшой просьбой, – скромно улыбаясь, высокий темноволосый юноша, с черными, как ночная мгла, глазами, обратился к Каталине. – Я заметил, что вы, вероятно, кого-то ожидаете здесь, а значит, знаете эти улицы. Не подскажете ли вы, где я могу отыскать почту?

– Почту? – Каталина растерялась всего на долю секунды. – Да, конечно. Вы почти дошли до нее. Вам следует перейти на другую сторону улицы и повернуть налево вон за тем зеленым зданием.

– Значит, перейти улицу и повернуть налево, – задумчиво повторил юноша. – Премного благодарен.

Молодой человек уже сделал шаг в сторону, намереваясь последовать данной ему инструкции, но в последний момент вновь обернулся к девушке.

– Я, вероятно, покажусь вам слишком назойливым, мисс. И до крайности любопытным. Но я не могу уйти, не задав еще один вопрос. Вы случайно не приходитесь дочерью господину Эстерхази?

Вопрос незнакомца насторожил девушку. Сделав едва заметный шаг назад, она уточнила:

– Откуда вам известно это имя?

Почувствовав неловкость, молодой человек поспешил объясниться.

– Наверное, я смутил вас своим вопросом. Дело в том, что я родился в Дебрецене и прожил здесь первые шесть лет своей жизни. И вот вернулся сюда всего пару недель назад. И теперь с особым удовольствием вспоминаю эти улицы, знакомые лица. У меня неплохая память. И я готов поклясться, что знаю вас. Вы ведь Каталина. Мы раньше жили на одной улице. И вместе бывали на приемах у госпожи Мозер. Вы меня не помните?

Всматриваясь в приятное лицо незнакомца, Каталина напрягала память, силясь припомнить свое детство.

– Простите, но я не уверена, что помню вас…

– Кристиан. Кристиан Цигельмайер. Если не лицо, быть может, вы припомните мое имя.

– Кристиан… Ах, да… Да! Я знаю тебя!

Внезапная улыбка озарила до этого задумчивое девичье лицо. Перед глазами пронеслись обрывки детских воспоминаний. Среди них смазанным от времени пятном мелькнул худенький скромный мальчонка, неловко топтавшийся в углу гостиной госпожи Мозер, пока остальные дети безумным вихрем носились по дому.

– А ты изменился… Не помню, когда видела тебя в последний раз.

– Вероятно, это было очень давно. Мы с родителями покинули Дебрецен, когда мне было шесть. Знаешь, а ты осталась прежней, пусть и стала старше. Потому я и узнал тебя.

«Прежней? Хм…»

Не понимая, что именно имеет в виду Кристиан, Каталина решила, что будет неприлично требовать пояснений. А потому поспешила задать свой вопрос:

– Что же заставило тебя вернуться в город?

– Работа. Я получил назначение в адвокатскую контору господина Мейхера. И вот прибыл на службу.

Юноша хотел добавить еще несколько слов, рассказав о том, как был рад начать карьеру в городе, в котором вырос, но заметил, что взгляд собеседницы устремился ему за спину. Спустя пару секунд девушка засуетилась и поспешила закончить разговор.

– Была рада увидеться, Кристиан. Но мне уже нужно идти.

Обойдя юношу, девушка направилась к крыльцу губернаторской резиденции, где ее поджидал отец. Все, что оставалось сделать Кристиану, это крикнуть ей вслед:

– Надеюсь, мы еще встретимся…

Но Каталина не ответила ему, то ли не расслышав, то ли не посчитав нужным обернуться. Проводив девушку недолгим взглядом, Кристиан перебежал на другую сторону улицы и направился на поиски почты, о которой едва не успел забыть.

Тем временем Петер Эстерхази отыскал взглядом дочь и уже не выпускал ее из вида. Как только девушка вспорхнула на крыльцо, ее встретил серьезный взгляд отца.

– С кем это ты говорила? Каталина, сколько раз мне еще придется повторить: в нашем обществе репутация женщины…

– … настолько хрупка, что может быть разрушена любым неосторожным поступком, – процитировала отца девушка. – Ты повторяешь это каждый день.

– И ты все равно постоянно об этом забываешь, – покачав головой, вздохнул отец.

– Неужели простой разговор может быть истолкован как нечто предосудительное?

– Если это разговор юной девушки без сопровождения старших с незнакомым молодым человеком, то да, вполне. Была бы жива твоя мать, она бы объяснила это лучше.

Взгляд Петера заметно потух. Так случалось всегда, когда ему приходилось вспоминать о кончине супруги. Ксения Эстерхази, урожденная Оболенская, происходила из знатного рода. Петер встретил очаровательную русскую княжну почти тридцать лет назад, прибыв в Санкт-Петербург в составе дипломатического посольства. Молодой человек был покорен юной красавицей с первого взгляда, с первого слова. И более не мог думать ни о ком, кроме нее. К счастью, Ксения ответила взаимностью на его чувства. И, став женой Петера, из России перебралась в Австро-Венгрию, где родила мужу двоих дочерей. К сожалению, увидеть их взросления Ксения не смогла. Ее жизнь оборвалась во время поездки на родину. Решив навестить родных, Ксения отправилась в Петербург и по дороге заболела холерой, не успев вернуться домой. И пусть смерть унесла любимую супругу много лет назад, рана Петера от потери жены все еще не заживала. Заметив привычные перемены в настроении отца, Каталина поспешила его успокоить.

– Тот юноша мой старый знакомый. Быть может, ты его помнишь, Кристиан Цигельмайер, когда-то он жил на нашей улице.

– Цигельмайеры? – удивился Петере. – Хм… да, кажется, припоминаю. Неприятная же история с ними тогда произошла. Удивительно, что кто-то из них решился вернуться в Дебрецен.

– Что за история?

Вместо ответа Петер махнул рукой и, сморщив лоб, поинтересовался:

– А где твоя сестра?

– Там же, где и всегда, – усмехнулась Каталина. – Когда я уходила, она сидела за мольбертом у себя в комнате, забыв о времени. Я не стала ее отвлекать. Ты же знаешь, она не любит, когда ей мешают рисовать.

Окинув отца довольным взглядом, Каталина улыбнулась и взяла его под руку.

– В парк, папа?

– Что? – вопрос дочери застал мужчину врасплох.

– Ты ведь не забыл? Мы собирались прогуляться по парку, затем зайти в пекарню…

– Прости, Каталина, прогулка отменяется, – виновато произнес Петер. – Нам нужно поторопиться домой. К нам должен зайти барон Рифхогель. Не хочу заставлять его ждать.

Услышав это имя, девушка моментально изменилась в лице. Ее скулы напряглись, грудь сдавили обида и… необъяснимый страх.

– Что?! Папа, нет! Это ты пригласил к нам барона? Зачем? В последнее время он стал слишком частым гостем в нашем доме, тебе так не кажется?

Закипая от негодования, Каталина едва не топнула ногой. Отпрянув от отца, она сложила руки на груди и бросила на Петера недовольный взгляд. Но мужчину эта сцена не проняла. Он давно привык к подобным капризам своей дочери. По неведомой ему причине Каталина невзлюбила барона с его первого визита в их дом. Да, Эрих Рифхогель славился своей нелюдимостью, но слухи о его холодности были более чем преувеличены. Со своим приятелем Петером Эстерхази он всегда был в меру приветлив и порой даже одаривал друга скупой улыбкой. Но Каталина будто отказывалась это замечать. Появление барона каждый раз заметно портило ее настроение. Вот и сейчас, когда ради него пришлось отменить ее любимую прогулку с отцом, она была вне себя от ярости.

«Не понимаю, как отец терпит этого барона?! Он высокомерный, черствый и вообще глубоко неприятный тип! И что это он зачастил к нам? Каждый раз они с отцом закрываются в кабинете и что-то долго обсуждают наедине. Скорее бы они закончили все совместные дела и, быть может тогда, барон забыл бы дорогу к нашему дому».

Тем временем, не обращая внимания на недовольное сопение дочери, Петер повернул в сторону дома. Подувшись еще немного, Каталина нагнала его и молча пошла рядом. Спустя несколько томительных минут Петер предпринял попытку разговорить дочь, смягчив ее недовольство.

– Зря ты так категорична к Эриху. Он хороший человек. Если бы ты пообщалась с ним подольше, уверен, оценила бы его по достоинству.

Закатив глаза, Каталина выпалила сквозь зубы:

– Мне это ни к чему. Вот скажи, если он настолько хорош, как ты пытаешься его представить, почему он до сих пор не обзавелся супругой? Быть может, оттого, что ни одна женщина не способна вынести его высокомерную натуру?

– Не говори так. Я уверен, многие женщины были бы счастливы обратить на себя его внимание. И мне думается, что той девушке, что станет женой барона, в конечном счете очень повезет.

Каталина скривилась, забыв на секунду о том, что в эту минуту на нее могли быть устремлены взгляды прохожих.

– Только не говори, что ты пытаешься сосватать меня этому своему барону. Признайся, папа, не для того ли ты приглашаешь его к нам так часто?!

– Нет, конечно, нет, Каталина. Мне известно твое мнение относительно барона. Но если бы оно однажды изменилось, знай, я был бы весьма счастлив.

– Папа! Даже не думай об этом… И давай закроем эту тему. И вообще, если кроме как о бароне тебе говорить не о чем, давай лучше помолчим.

Продолжая обиженно морщить лоб, Каталина устремила взгляд вперед. На отца она больше не смотрела. И лишь изредка слышала, как, тяжело вздыхая, Петер шел рядом, отставая от нее на пару шагов.

В двери своего дома, располагавшегося в самом центре Дебрецена, отец и дочь вошли, сохраняя напряженное молчание. В холле мгновенно послышались торопливые шаги, и к хозяевам по лестнице сбежала горничная Тереза.

– Господин Эстерхази, барон Рифхогель уже давно ожидает вас в кабинете. Сегодня он, кажется, пришел раньше.

– Нет, это мы задержались в пути.

С этими словами Петер бросил на дочь мимолетный прищуренный взгляд.

– И заставили барона ждать. Надеюсь, своим опозданием мы не оскорбили гостя.

– Ничуть, – раздался вкрадчивый, в меру низкий мужской голос.

Никто из присутствующих в холле не услышал, как барон покинул кабинет. А оттого его внезапно прозвучавший рядом голос заставил хозяев резко обернуться.

– Здравствуй, Петер. Добрый день, Каталина, – накинув на плечи тяжелое серое пальто, в холле дома Эстерхази стоял высокий мужчина с пронзительно острым взглядом серых глаз. Его темные волосы слегка завивались, обрамляя суровое лицо. Сколько лет было барону Рифхогелю, Каталина точно не знала. Кажется, чуть за сорок. Выглядел мужчина достаточно молодо. Но бледная кожа, высокие скулы и тяжелый вечно нахмуренный взгляд не добавляли ему красоты.

– Эрих, как я рад тебя видеть! – шагнув навстречу другу, улыбнулся Петер.

После едва заметного толчка отца в бок, девушка, сквозь зубы поздоровалась.

– Добрый день, барон.

– Просто Эрих, – в очередной раз попросил гость. Но Каталина предпочла промолчать, вновь одарив барона негостеприимным взглядом.

– Извини, что заставил тебя ждать. Прошу, вернемся ко мне в кабинет, – произнес Петер.

– К сожалению, я больше не смогу задержаться. Дела. И к тому же… – Эрих повернул голову в сторону девушки, и она почувствовала, как от его острого взгляда по спине пробежали неприятные мурашки.

– … кажется, мое присутствие в вашем доме доставляет некоторые неудобства для юной мисс Эстерхази.

– Глупости, Эрих! Каталина всегда рада видеть тебя.

Чувствуя себя смущенным, Петер не знал, куда деть глаза. Ему было стыдно за поведение своей дочери. Заметив это, Каталина едва заметно скривила губы и направилась к лестнице, ведущей наверх.

– Я поднимусь в комнату, папа. Не стану мешать вашей беседе.

Не дожидаясь ответа отца, девушка зашагала наверх. На гостя она больше не смотрела, но спиной чувствовала на себе его холодный пронзительный взгляд.

Преодолев несколько ступеней, девушка дернула плечами, словно стараясь сбросить с себя чужой взгляд. Но это не помогло. Незваный гость все еще пристально смотрел ей в спину, и Каталина не могла игнорировать его интерес. Это был всего лишь взгляд.

Но девушка кожей ощущала его необъяснимую силу. В эту минуту ей казалось, будто по позвоночнику от шеи до самого копчика медленно скользнула незримая холодная ладонь. Стиснув зубы, Каталина напряглась, сжалась в крохотный беззащитный комок.

Она ненавидела это чувство незащищенности, но каждый раз при встрече с Эрихом попадала в эту ловушку. Каталина и сама не знала, отчего так невзлюбила барона. Внешне он был неплох, да и его поступки никогда не вызывали нареканий. Но в его присутствии Каталина всегда ощущала себя жертвой. От Эриха Рифхогеля будто веяло чем-то необъяснимо опасным. И это странное чувство страха, постоянно охватывающее ее, заставляло девушку все больше и больше негодовать от каждого визита барона.

Каталина замедлила шаг. Лестница родного дома, изученная ею с ранних лет, сейчас казалась дорогой, что не имела конца. Все мысли девушки, наполненные гневом и странным трепетом, были направлены на гостя, чей взгляд не давал ей покоя. А Эрих, как назло, все продолжал смотреть ей вслед. Он видел, как неуверенно дрогнули ее плечи. Заметил, как изменился ее шаг. Он точно знал, что она чувствует на себе его взгляд. Понимал, что это было для нее пыткой. Но ни на миг не отрывал глаз от хрупкой девичьей фигурки.

Каталине показалось, что ее путь наверх занял целую вечность. Но вот, наконец, она сумела преодолеть последнюю ступень.

Снизу тихо зазвучали мужские голоса, но Каталина не вслушивалась в этот разговор. Поднявшись на второй этаж, она распахнула дверь своей комнаты и вошла внутрь.

Здесь, вдали от чужих глаз, Каталина наконец сумела расслабиться. Подойдя к окну, она поправила шторы и бросила беглый взгляд на угол своей комнаты, где у стены стояло пианино. Именно здесь, занимаясь любимым делом, она проводила бо́льшую часть времени. Любовь к музыке передалась девушке от матери. Свои первые шаги в освоении нотной грамоты она делала под присмотром мадам Эстерхази. После внезапной кончины мамы Каталина долгое время не подходила к инструменту. Воспоминания о совместных уроках музыки рвали ее душу на части. Но со временем Каталина сумела побороть себя. И с удивлением заметила, что музыка стала помогать усмирять боль. С тех пор девушка могла часы напролет проводить за фортепиано, с помощью чудесных мелодий отрешаясь от окружающих ее проблем.

Расстроенная тем, что визит барона нарушил ее планы на день, девушка села за пианино. Закрыв глаза, она коснулась пальцами клавиш. Сегодня ей не нужны были ноты. Импровизируя, Каталина отдавалась музыке, что лилась из-под пальцев, и чувствовала, как ее душа освобождается от тягот сегодняшнего дня.

Когда кто-то осторожно постучал в дверь, Каталина подняла голову и с удивлением обнаружила, что солнце уже скрылось за горизонтом, и наступил вечер.

– Папа, это ты?

Дверь распахнулась, но на пороге стоял совсем не отец. Опасаясь потревожить сестру, в комнату аккуратно заглянула Талия Эстерхази.

– Нет, Катиш, это я. Ты не спустилась к ужину, – мягким голосом, совсем не похожим на уверенный, слегка вызывающий тон сестры, произнесла девушка. Талия была всего на три года младше Каталины. И, несмотря на общее сходство во внешности, больше напоминала отца, нежели мать, чьей копией была ее сестра. Заправив за ухо прядь каштановых волос, Талия прикрыла дверь и приблизилась к Каталине. – Все в порядке?

– Да, – закрыв фортепиано, кивнула Каталина. – Просто не хотела видеть лицо барона.

– Он давно ушел, почти сразу после вашего с отцом возвращения, – ответила Талия, присев на край кровати. – Почему ты так груба с ним? Не припомню, чтобы барон обижал тебя.

– Он просто мне не по душе, Талиша, – отмахнулась Каталина. Прядь светлых волос упала ей на лицо, и девушке пришлось встряхнуть головой, чтобы вернуть ее на место.

– А мне кажется, ты затаила на него зло. Вот только не пойму, за что.

– Я же сказала: он просто мне не нравится. Его хмурый взгляд пугает меня. И не меня одну, к слову. Ты хоть раз видела барона на светском приеме? А в театре? На чьих-либо именинах?

– Не припомню, – напрягая память, ответила Талия.