- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Анна Лиева
© Анна Пенинская, 2018
© Анна Лиева, дизайн обложки, 2018
ISBN 978-5-4490-4223-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1.
– Натали, выключи музыку!
Молоденькая девочка шестнадцати лет лежит на кровати, задрав ноги на стену и рассматривает журнал. Она делает вид, что не слышит этих криков своей матери. Музыка включена на полную громкость, Натали вообще любит, когда все громко. Ей даже нравится, как кричит ее матушка. У нее очень звонкий голос. Натали жует жвачку и ест конфеты драже. Кто-то говорит, что они плохо влияют на зубы, но она подумает об этом, когда станет старенькой. Ну или когда у нее повылетают все пломбы. Вроде бы, пока держатся крепко. Да и не так уж их и много. Не так часто она ест драже, как утверждает ее мама. Все мамы иногда так сильно вредничают.
– Натали, сколько можно? Я сейчас поднимусь и сама выключу твою дурацкую музыку.
Натали закатывает глаза, но слышит шаги матери, она нарочно так топает, чтобы Нат спохватилась и выключила музыку до того момента, как дверь распахнется. Но Натали упрямится. Натали вообще обладала чудовищно упрямым характером, а, может быть, это всего лишь возраст. Все же шестнадцать это один из самых сложных и упрямых возрастов. Нат, конечно, это не признает. Она и не думает, что весь ополчился против нее, но вот, что он пытается ополчиться, тут она не может не согласиться. Вроде бы в этом возрасте нужно заканчивать переходный возраст? Или вступать в него? Натали уверена, что ее эта беда миновала и, кстати, даже немного собой гордится. Разве это не говорит о силе духа и характера? Мир не ополчился, нет. Она вообще любит этот мир. Но да. Попытки ополчиться точно есть, она их засекала.
По крайней мере, ей не дают слушать музыку, которая ей нравится и постоянно фыркают на ее внешний вид. Мать и отец никак не могут понять, что колготки в сетку под рваными джинсами это модно, а не
Господи, что за кошмар ты на себя напялила?
И ведь не докажешь им, что все так носят и она не собирается влезать в жуткие юбки, в которых и шагу нельзя ступить. Страсть ее матери пытаться навязать ей этот стиль, который сама Натали именует не иначе, как «пенсионный возраст». Матушка же уперто твердит, что это называется элегантностью. И кто из них после этого упрямец? В любом магазине, мама постоянно шагает к Натали с какой-то юбкой или строгим пиджаком и никакие доводы, чтобы она даже не подносила это к ней близко, на нее не действуют. Натали хотя бы не заставляет маму мерить колготки в сетку. Значит, уже она более лояльная, понимающая и демократичная.
Натали даже шаги считает и с точностью может сказать, когда дверь распахнется и мама обратится к ней под фамилии, что означает высшую степень ее разочарования и раздражения.
– Выключи музыку или хотя бы сделай ее тише, несносная ты девчонка.
Натали так нравится смотреть, как жеманничает ее красавица мать. Даже в фартуке и с кухни ее мама выглядела просто великолепно. У нее даже имя было великолепным – Виктория. Она была мягкой красавицей с правильными чертами лица, которая умела готовить самые вкусные пирожки на свете. Не смотря на свою невероятную внешность, ее мама никогда этим не пользовалась и относилась к себе спокойно. Если бы Натали обладала внешностью мамы, то точно бы пользовалась своей красотой постоянно, но, к сожалению, она привыкла себя считать «неудавшейся» копией. Она не была гадким утенком, но не обладала мягкостью матери. Просто черты ее лица были более грубыми, что вместе с рыжими волосами, которые достались от отца, создавали ощущение экзотичной внешности. По крайней мере, ее так называли. Экзотичной, своеобразной. Натали усмехалась и говорила, что это такие не самые обидны определения вместо «страшненькая». Виктория обладала потрясающей внешностью, но даже не красилась. Если бы она подчеркивала свои ресницы и губы, то была бы еще ярче. Она же предпочитала вообще не пользоваться косметикой и коротко стричь свои пышные и объемные волосы. Как будто бы немного стеснялась своей красоты. Натали тоже не красилась. Раз в доме такой привычки нет, то и она не привыкнет.
– Если тебе нравится эта музыка, то это не значит, что ее должны слушать все, кто находится в квартире, еще и соседи за пару улиц.
– За пару улиц уже не соседи, мамочка.
– Не кривляйся, Натали.
– Ты такая милая, когда строгая. Конечно, я выключу музыку ради твоего спокойствия.
– И сделай уроки.
– Ты не находишь, что перебарщиваешь? Выключить музыку, сделать уроки… ты еще скажи, чтобы я в комнате убралась и я подумаю, что ты совсем с ума сошла.
– Было бы неплохо. Не понимаю, как ты можешь жить в таком бардаке.
– Это творческий беспорядок. Я – человек творческий и мне нужен беспорядок.
– Как ты можешь здесь вообще что-то найти, творческий человек?
Мама поднимает с пола один носок и с укором смотрит на Натали, которая невозмутимо пожимает плечами.
– Это для тебя это хаос. А для меня нормальное рабочее место, я знаю, где все находится.
– Тогда где второй носок?
– Где-то.
– Натали, убери в своей комнате.
– Началось. Нормально же общались? Я выключаю музыку и на сегодня заданий хватит?
Натали смотрит на свою маму глазами кота из шрека и та вздыхает и кладет аккуратно тот самый носок на кровать дочери.
– Иди ужинать.
– А что на ужин?
– Какая разница? Мяса не будет, раз ты стала вегетарианкой. Вчера.
– Мама, не вчера! А уже целую неделю.
– Ты вчера ела ветчину.
– А в ветчине нет мяса.
– Тогда забираю свои слова обратно. И иди ужинать. Только, умоляю, надень нечто более приличное.
Когда дверь закрывается, Натали смотрит на свою черную футболку, которая выглядит, как будто бы ее порвали и короткие джинсовые шорты и не понимает, в чем там опять проблема с ее внешним видом. И ничего их никогда не устраивает этих родителей. Натали со вздохом натягивает на себя белую майку и черные лосины, может, так к ней перестанет придираться ее элегантная и старомодная родительница. А что? Выглядит, кстати, вполне неплохо. Может быть, даже в школу можно было бы так прийти. С тяжелыми ботинками. Такими ботинками, от которых мама аж глаза прикрывает. Она-то носит элегантные лодочки без каблуков. Скучно. Очень скучно.
На столе уже стоит салат, заправленный ароматным маслом – излюбленной приправой мамы. Виктория достает из духовки запеченную рыбу и Натали понимает, что была невообразимо голодна все это время. Когда рыба оказывается перед ней, Виктория с усмешкой спрашивает
– А вегетарианцам можно рыбу?
Натали задумывается на секунду. Вообще, вначале, она думала, что и рыбу тоже не будет есть, но сейчас она сомневается в этом опрометчивом решении.
– Хммм… рыба – хладнокровная. Значит можно.
Радостно объясняет она и вставляет вилку в нежную мякоть красной рыбы. Виктория ест аккуратно, Натали быстро и умудряется испачкать свою белую футболку, которая была надета специально для ужина. Виктория никогда не ругает ее за это и никогда не ругала. Может быть, поэтому Натали выросла такой неряшливой? Очаровательной, но уж очень неуклюжей и неряшливой. Но она бы никогда не стала винить маму в том, что выросла неряхой. Иногда, когда у нее на футболке появляются очередные жирные пятна и Виктория причитает, что, видимо, – плохая мать, раз не воспитала в Нат элементарную тягу к чистоте и аккуратности, Натали даже огорчается. Ее мама всегда была лучшей мамой на свете. Разве этого не достаточно? Когда твоя дочь так считает. Разве для этого нужно постоянно драить свою комнату и пугаться, если на белую майку свалился помидор из горячего бутерброда с сыром? Она знала некоторых трудных подростков, которые драили свои комнаты и даже никогда в жизни ничего не роняли на майки. Но считали, что их родители их не понимают, не ценят, не слушают и уж точно не стали бы утверждать так рьяно, как Нат, что их мама – лучшая на свете. Отсюда вывод. Разве истинно хорошие родители просто воспитывают в своих детях тягу к чистоте?
– Какие у тебя планы на выходные?
Когда матушка задает этот вопрос, то Натали вся напрягается. Это может значить, что у кого-то из их многочисленных родственников праздник. Натали любит своих родственников, некоторых даже помнит по именам. Но, если честно, очень хотелось бы любить их на расстоянии и не слушать про то, что у нее до сих пор нет жениха. Шестнадцать лет. Всего шестнадцать, а она уже иногда ловит на себе печальные взгляды дальних родственников. Хотя, вроде бы они не живут во время царских семей, когда там очень рано отдавали девочек замуж. Впрочем, она не уверена, что правильно назвала эпоху, потому что с историей у нее всегда были очень серьезные проблемы. Как бы там ни было, но некоторые из ее родственников считали, что Натали бы уже сейчас хорошо завести жениха. Или вопрос, кем она хочет стать, когда закончит школу. Ее даже передергивает от перспектив. Натали выпаливает, даже не прожевав рыбу
– Грандиозные. Я очень занята.
– Чем же? отвечай быстро, чтобы я знала, что ты не успела ничего придумать.
– Я уже договорилась с друзьями. У нас там… мероприятие.
Судя по недоверчивому взгляду матери, у Натали не слишком хорошо получается врать. Нат улыбается самой что ни на есть естественной улыбкой, на которую, как ей кажется, она способна. Натали пытается увлечься едой и, возможно, Виктория забудет, о чем хотела поговорить? Или поверит в то, что у нее уже запланировано какое-то невероятно важное мероприятие. Это, конечно, маловероятно. И остается лишь уповать на то, что Виктория увидит, как Натали не хочет выполнять что-то, о чем она пока даже не знает, и решит, что проще оставить ее в покое. Натали не любит врать матери. Но нервы дороже, потом она признается в обмане, вот только родственников она не выдержит. Они все, как один, говорят, что она слишком худая и бледная. А что она может сделать, если даже, когда загорает, то кожа ее сначала становится красной, потом облезает, а потом возвращается к этой нелюбимой всеми бледности. Между прочим, когда-то это считалось признаком аристократизма. Но, видимо, ее родственники не были аристократами и с жалостью качали головами, когда произносили «какая же ты бледная, милая… ты, наверное, совсем ничего не ешь?». И как это вообще зависит друг от друга? Ее бледность и то, что она, по их мнению ничего не ест. Она что станет смуглой сочной дивой, если вдруг начнет есть мясо ведрами?
– Ты не проведешь время с бабушкой?
– Нееет, мама, нет. Ты же знаешь, что она невыносима. Она всегда была такой, но сейчас стала еще хуже.
– Натали, не говори так о бабушке.
– Может, у кого из родственников день рождения? Там я могу и с бабушкой пообщаться, только не наедине.
– Нет ни у кого нет дня рождения и ты поедешь к бабушке, Натали. Я не так много и часто тебя о чем-то прошу и мне надоели твои капризы. Она твоя бабушка.
– Мама, она даже хуже тебя.
– Ценю твою честность, но это не обсуждается. Будешь чай?
– Мама, нет. Я заболею. У меня что-то какое-то недомогание. Ты же знаешь, что мы с бабушкой совсем не ладим.
– Натали, время идет. Никто не молодеет. Ты смотри, как бы потом не жалеть о своих словах. Да, она сложный человек. Но она – моя мать и твоя бабушка.
– Можно, я ей просто позвоню?
– Ты же знаешь, что это не вариант. Хватит препираться, это всего лишь половина субботы и ничего не случится.
– Половина субботы…
Натали готова выть от отчаяния. Все мечты о хороши выходных улетучились в один момент. Между прочим, Виктория должна ее понимать и не упрямиться. У нее у самой не слишком складываются отношения с бабушкой. У бабушки ни с кем не складываются отношения. Почему Натали приносят в жертву? Она даже судорожно пытается вспомнить, где она успела умудриться так провиниться, что ее наказывают таким образом. Нат хочет еще что-то сказать, как-то возразить, но, когда у Виктории такое выражение лица, то спорить бесполезно. Натали в отчаянии. Она даже не хочет доедать эту вкусную рыбу. Даже аппетит пропал. Правда, когда Виктория ставит перед ней ароматный чай и тарелку с любимым печеньем, настроение у Натали немного улучшается.
– Нужно подумать, что тебе надеть.
– Я же должна быть собой, мама.
Натали произносит это мрачно и обреченно и Виктория вздыхает, но не перечит дочери. Натали назло бабушке и этому не самому желанному мероприятию наденет самые рваные свои джинсы. Может быть, бабушка сама в ужасе ее выгонит.
2.
– Бабушка, при…
Бабушка не дает договорить Натали, закатывает глаза и хмыкает
– Господи, что на тебе надето? Тебя что пытались украсть бомжи? Проходи, Натали. И сколько раз просить тебя не называть меня бабушкой?
– Да, Алиса. Я забыла, извини.
Натали проходит в квартиру бабушки, здесь ничего толком нельзя трогать, нужно переобуваться где-то у лифта и желательно не кашлять и не чихать. Иначе, бабушка, то есть Алиса, скривится так, что захочется зарыться под диван. А лучше убежать. На бабушке шелковый халат в пол и она вплывает в прихожую, когда Натали робко протягивает ей пакет со сладостями. Бабушки же любят сладости. Это, должно быть, так здорово, когда ты пьешь с бабушкой чай на кухне со сладостями. Она помнит, что мама ее отца, ее вторая бабушка была именно такой. Пахнущей пирожками и причитающей, что Натали такая худенькая и ей нужно кушать больше. Натали мало помнит о той приятной бабушке, потому что та умерла, когда Натали была совсем ребенком. Но она навсегда запомнила, как та вкусно пахла выпечкой, прикрывала голову платочком и улыбалась с такой нежностью, что Натали казалось, что она – самое дорогое сокровище в жизни этой пожилой женщины. И она, тогда в детстве, обожала моменты, когда родители отвозили ее к бабушке. Та всегда ее так ждала, готовила много всего вкусного и домашнего и показывала свои красивые цветы и маленькая Натали засыпала со спокойной душой, бабушка всегда читала ей сказки.
Бабушка Алиса была другим человеком. Не смотря на то, что она жила на соседней улице, Натали никогда не испытывала желания прийти к ней в гости. Не смотря на то, что они жили так близко, они виделись очень редко, потому что, если уж честно, то не одна Натали считала бабушку очень сложным человеком. К той бабушке, которая была мамой ее отца, Натали ездила куда-то в далекую деревню и готова была ездить каждый день. С бабушкой Алисой все иначе. Иной раз совсем не хочется даже случайно с ней пересечься. Она сейчас заглядывает в пакет со сладостями и улыбается такой дежурной улыбкой. Наверное, у бедной даже скулы свело. Потому что она вроде как улыбается широко, а глазами смотрит так, как будто бы Нат притащила ей дохлую крысу. Бабушка закрывает пакет. Отставляет его в сторону. На столе нарезаны овощи, салат из рукколы с разбросанными поверху креветками, и бутылка дорогого вина, конечно же. Бабушка, заметив взгляд Натали, почти извиняющимся тоном говорит
– Извини, дорогая, но я на диете, набрала пару килограмм и чувствую себя некомфортно.
Бабушка, как обычно, выглядела, как звезда Голливуда и Натали совсем не могла понять, где, по ее мнению, отложились эти самые ненавистные килограммы. Впрочем, сколько Натали помнит бабушку, та все время на каких-то диетах и все время набрала пару килограмм. Натали очень сильно подозревала, что это все было элементом кокетства. Чтобы ей сказали, что она выглядит роскошно. Бабушка улыбается даже доброжелательно, когда нарезает сыр для Натали. Она знает, что Натали любит сыр и Нат немного смягчается по отношению к ней.
– Кстати, дорогая, тебе бы тоже не мешало сесть на диету и забыть, что такое сладости. У тебя появились бока. Или это в этой одежде ты кажешься такой… крупной.
Нет. Рано было смягчаться. Рано было продаваться за кусок сыра, который теперь точно не полезет в горло. Может быть, родственники, которые всегда говорили, что Натали очень худенькая и не были самой большой катастрофой в ее семье. Но почему-то под взглядом бабушки, Натали как-то пытается выпрямиться, может быть, чтобы не было видно боков. Да какие бока? Натали выглядит как модель и даже стеснялась своей излишней худобы. Как модель, это не значит, что она похожа на одну из ангелов Викториас Сикрет. Нет, это значит, что она одна из тех долговязых и неуклюжих девиц, которых могут заметить, потому что они отлично бы смотрелись как вешалки, почти бесполые существа. У нее не было ни груди, ни пятой точки, она была высокая и несуразная. Долговязая и рыжеволосая, тощая с острыми коленками, но именно бабушка во всем этом «великолепии» увидела отвратительные и жирные бока. Подумать только. Бока. Если Натали ложится на живот, то кости бьются об пол. Бабушка ставит перед ней сыр
– Кстати, сыр тоже не лучший вариант, в нем слишком много жиров. Но уж точно лучше печенья, конечно.
– Я не так часто ем печенье.
– Да? А по тебе не видно. Я шучу, дорогая. Не обижайся.
Только, конечно, Натали мрачнеет, хотя давно было пора привыкнуть к сложному характеру бабушки. Ну разве бабушки не должны постоянно говорить, что их внучка – самая красивая и, что ей нужно съесть еще пирожок? Почему ее бабушка говорит, чтобы она не ела жиры. Бабушки вообще не знают, что в продуктах бывают белки, жиры и углеводы, а, если и узнают, то радуются жирам. А не шарахаются от них и других не заставляют.
Натали угрюмо жует сыр и предложенный ей свежий огурец. Она бы даже отказалась от сыра, но Виктория строго наказала ей быть милой и постараться не поругаться с бабушкой. Не так часто они видятся, в конце концов. И кусок сыра не должен быть страшной историей для ее «жирных» боков. Бабушка внимательно смотрит что-то в своем смартфоне. Поднимает глаза на Натали, словно только что вспомнила, что вообще-то ее навестила ее внучка.
– Как успехи в школе, дорогая? Я слышала ты победила в какой-то олимпиаде.
– В прошлом году.
– А в этом не побеждала?
– Пока нет.
– Ну ничего, все еще впереди, как говорится. А как у тебя с личной жизнью? Тебе кто-нибудь нравится? У меня, в твоем возрасте, помню, не было отбоя от ухажеров.
Да кто бы сомневался.
– Есть один мальчик. Ничего серьезного.
– Один? Ох, милая, ты такая очаровательная. Не переживай, и у тебя появятся поклонники, когда грудь округлится. И тебе бы начать краситься.
Бабушка кивает со знанием дела и Натали хочется вцепиться в ее роскошные иссиня черные волосы. Хорошо, что бабушка быстро теряет интерес к обсуждению ее личной жизни. Наверное, в очередной раз посетовав про себя на то, что, внучке не досталась ее невероятная красота и внучка такая непопулярная. Это же такой позор для бабушки. Бабушка, должно быть, мечтала, что по наследству передаст свою внешность, а получилось так, что Нат не стала второй бабушкой Алисой, у которой не было отбоя от поклонников. А Натали со своими жирными боками, отсутствием груди и навыков макияжа, конечно, не входит в планы таких красавиц, как бабушка. Натали считает минуты до того момента, как сможет встать и откланяться. Исполнить долг внучки и еще какое-то время пропасть из поля зрения бабушки, созваниваться и не видеть этого ее фирменного взгляда карих глаз. Хотя бабушка любила добавлять, что глаза у нее уникальные – с зеленым ободком. Натали же цинично думала, что перед ней сидит неумолимо стареющая женщина с роем морщин вокруг глаз, но которая почему-то, вместо того, чтобы быть нормальной бабушкой, продолжает молодиться и жить прошлым. Да, она выглядит прекрасно. Но почему нельзя хотя бы час побыть просто бабушкой? Да что в этом постыдного, в конце концов?
Когда они прощаются, бабушка выражает надежду, что они будут видеться чаще, на что Натали кивает, но выбегает пулей из квартиры и думает, что слава Богу, что эта пытка закончилась. Всякий раз бабушка так равнодушно выражает надежду, что они будут видеться больше и чаще и всякий раз они обе с облегчением забывают эти данные обещания.
3.
– Ее невозможно выносить, Давид. Она, честно… ужасная.
– А мне все время так нравится слушать рассказы о твоей бабушке.
– Потому что она похожа на злодейку из любого фильма, а тебе нравятся злодейки.
Он пожимает плечами. Она лежит на его кровати и рассматривает его рисунки. Тот самый мальчик, Давид, о котором бабушка не захотела даже слушать. Он учится в параллельном классе. Мечтает стать художником и иногда носит смешные очки. Может быть, зрение его не такое уж плохое, но очки ему очень идут и он это знает. Он обладает такой модной нынче внешностью, что называется Nerdy. То есть внешность привлекательного умника и всезнайки. Если признаться честно, то он очень нравится Натали, но, конечно, как это обычно происходит по закону жанра, они только друзья. Пусть даже и лучшие, но все же друзья. Натали, как это ни печально признавать, сама себя загнала во френдзону и сидит в ней уже достаточно долгое время. И познакомились и подружились они банально.
Она перешла в новую школу, потому что так решили ее родители и не слушали все ее попытки этого избежать. Эта школа была лучше ее предыдущей и носила гордое название «гимназия». Родителям всегда почему-то хочется, чтобы их дети учились в гимназии. Натали была боевой девочкой и не опасалась, что ее не примут, но у нее были свои друзья, которых она боялась потерять. И, в общем, потеряла. В то самой прошлой и очень обычной и школе у нее была компания из двух девочек и одного мальчика, которого все время приходилось защищать от нападок, потому что он был странным малым и они с подругами вроде как как взяли его под крыло. И даже эти люди все равно как-то быстро забыли о Натали, стоило ей перейти в другую школу. Они, конечно, созванивались еще какое-то время и иногда даже пытались встретиться своей неизменной четверкой. Но однажды на вымученную встречу они пришли с еще одной девочкой и Натали поняла, что ей нашли замену. И та девочка, кстати, оказалась совсем неплохой. Она тоже была бойкой и Натали понимала, что этой компании обязательно нужен был кто-то, кто всех бы защищал и отстаивал. Без Нат, наверное, какое-то время они чувствовали себя не целыми, но, когда нашлась «замена», то можно было уже спокойно жить дальше. Она не слишком переживала, потому что и сама устала поддерживать этот театр абсурда. И, в общем, та проблема потери друзей тоже стала казаться ей очень глупой, потому что ничего страшного не произошло. Небеса не стукнулись о землю и вроде бы все были живы и здоровы.
В самый первый день в новой школе ее пытались задирать и провоцировать, но она была к этому готова. Это совершенно нормальная практика с новенькими во всех школах. Натали сама много раз заступалась за новичков в прошлом школе и поэтому к тому, что над ней рыжей и худющей попытаются издеваться, она была готова. Ее точно стали бы испытывать и в первый день в новой школе она шла как на испытание. Не готова была лишь к тому, что за нее заступится смешной долговязый мальчишка в клетчаткой рубашке. Кстати, у нее дома была почти такая же рубашка и она подумала, что было бы забавно, если бы она пришла в первый день в ней. Но он за нее заступился и поначалу она послала его и сказала, что он придурок и в первый день уже умудрился испортить ее репутацию. Он выглядел ошеломленным и робко попытался возразить
– Я думал тебе нужна помощь.
– И я попрошу тебя больше не лезть со своей помощью. Я прекрасно могу сама за себя постоять. А теперь из-за тебя все подумают, что я неженка, о которую можно вытирать ноги, если рядом нет долговязого спасителя.
– Я ожидал слов благодарности.
– Скажи спасибо, что я тебе руку не вывернула.
– А ты боевая. Я действительно ошибся. Если мне будет нужна помощь, я свистну. Ты не против?
– Ты нарываешься.
Она тогда гордо вскинула голову и отправилась в свой класс. Она действительно была боевой и ее быстро приняли в классе. Натали ничего не боялась, всегда много болтала и умела посмеяться над собой. А, если что, то действительно могла и руку вывернуть. Как оказалось, по этому долговязому, которому она нахамила в коридоре, вздыхала добрая половина школы. И почти все девочки в ее классе. Вот уж действительно, модная внешность. Он не был самым накаченным или самым сильным. Он был очень высоким, носил пафосные очки порой и выглядел как любитель химии, правда из голливудского сериала. Еще он очень красиво рисовал и, наверное, это придавало его образу какую-то романтичность, от которой сходили с ума все девочки. Щеки Натали вспыхнули, когда он поздоровался с ней на следующий день и одноклассницы набросились на нее с расспросами о том, когда они успели познакомиться. Натали пожала плечами и сообщила очень равнодушно
– Не понимаю, что вы все в нем нашли. Он совсем не в моем вкусе.
И заслужила авторитет, как самая необычная девочка. Она, кстати, именно тогда даже не старалась. Он действительно был не в ее вкусе. И все же она подошла к нему, чтобы извиниться за свое хамство и, как оказалось, они жили рядом и из школы и в школу ходили вместе. С тех пор и началась их дружба. Натали раздражало, что он нравится всем и она шла против системы и дружила с тем, о ком все девочки вздыхали. Когда она рассказала о нем матери, то Виктория просто сказала, что Натали нравится быть не такой, как все. И что он ей не нравится только по той причине, что нравится всем. А не потому что он, как она рассказывает, не в ее вкусе.