Анклав

Предисловие

Я не помню, чтобы где-нибудь в этом городе было подобное место. Думаю, во всем мире нельзя было найти такое удивительное сочетание гедонистических традиций. Не припомню также, чтобы я видел где-то их рекламу — ни малейшего намека на то, что это заведение когда-либо существовало. Как и сейчас. С трудом можно найти хоть единственное подтверждение тому, что оно было реальным. Никогда мне не приходилось писать о подобном, никогда мне не приходилось подобное чувствовать. Вы знаете это ощущение? Психологи называют его «когнитивным диссонансом». Оглянуться назад без легкого ощущения дрожи по всему телу, некой эйфории, иллюзорности бытия — исключено. Даже по прошествии нескольких лет дух по-прежнему захватывает: я как сейчас помню невообразимое фойе, уникальные картины, костюмерные, мужчины, женщины.

У этого заведения было пять нерушимых правил. Если ты отказывался их принимать — тебя не впускали. Если ты их нарушал — путь туда был закрыт навсегда. Нарушали немногие. Позволить себе хоть малейшее отхождение от правил — значило потерять все. Мне это напоминало тот самый общедозволительный тип правового регулирования: разрешено все, что не запрещено. Ты был вне закона, вне реального времени, вне социальной жизни. Ты был скован этими пятью правилами, которые давали тебе все и оставляли ни с чем одновременно. Правила были довольно просты:

1. Ты ограничен во времени.

2. Ты не можешь взять с собой, ничего кроме себя.

3. Ты не имеешь права пользоваться оружием.

4. Ты абсолютно трезв и чист перед посещением.

5. Ты должен сохранить тайну посвященного.

Я мог бы раскритиковать каждое из этих правил. Ведь каждое из них делало тебя слабаком, уязвленным до такой степени, что каждое утро ты завтракал собственным самолюбием. Ты не мог сделать ничего со своей участью, кроме ее принятия. Посетив это место единожды, ты был навеки связан. И более потому, что сам того желал. Не было тех, кто после первой ночи сбегал обратно в свою стабильную жизнь. Все хотели вернуться. Это была зараза. Зависимость. Чума, которая вырубала все на своем пути. Каждый из нас был доволен своим положением. Лица сияли улыбками и томились ожиданием окончания язвительных часов дня, пока, наконец, не наступал заветный час, когда вибрировал браслет, и открывались все двери.

Там я повстречал множество удивительных людей, однако вряд ли бы мы узнали друг друга, встретившись в реальной жизни. Это была мораль данной сказки. Никто ничего не знал. Никто не мог узнать. Есть вещи, которые ты принимаешь такими, какими они являются. «Анклав» был одной из таких вещей. Это место было действительно отдельным государством внутри общепринятого. Настолько заразительной была его энергия, что иная жизнь не представлялась возможной.

Я убежден, что если не расскажу об этом, то вряд ли хоть где-то останется весточка, заметка или пара слов о том, что так жадно любили тысячи из нас; что уверенно и медленно, но с упоительной заботой, каждый день разрушало наши жизни. Ты терял все. Ты носил на шее веревку, которую нежно любил, и по мере носки ты все больше обматывал ею все свое тело. Впоследствии твои движения становились все скованнее. Ты не мог ничего, особенно не мог остановиться. Пока наконец эта веревка не начинала душить тебя — только тогда ты начинал сопротивляться, однако по законам жанра уже было поздно. Ты живешь в постоянной агонии, чтобы протянуть до назначенного браслетом часа и получить желаемую дозу наслаждения и абстракции. Мои личные дьявольские силки.

Это не было жизнью. Это было сказкой для всех нас. Всех тех, кто таинственно и беспрекословно был связан клятвой. Даже в эту минуту я по-прежнему страшусь, что лакеи «Анклава» обо всем узнают. И непременно накажут меня за то, что я собираюсь изобличить их на этих страницах. Разум знает, что это невозможно. Все кончено. «Анклав» исчез с лица земли. И это самое справедливое, что могло с ним случиться. Но отчего-то на этих листах мне видится неизбежность. Я рассказываю об этом, отчасти затем, чтобы снова туда вернуться. Чувствую, как это место старательно засасывает меня в свою магическую пучину. Закрываю глаза.

Глава 1. Знакомство с собственным бесом

Я родился в маленьком провинциальном городе. Звучит как начало любой истории, верно? Мой отец работал на государственной службе, мать занималась организацией свадеб. Так я и рос, вечно переезжая из города в город со свадебными лентами в руках. Мы были все равно что кочевники, и лишь отдаленно напоминали семью в традиционном понимании. Последствием чего во мне закрепились: отсутствие привязанностей и постоянная жажда приключений. Я полагаю, вышеперечисленные аспекты и повлияли на то, что в один прекрасный день отец изменил матери на одной из тех самых свадеб, что так прочно вошли в нашу жизнь. Какая ирония! После описанного инцидента мать перестала верить в любовные узы и подала на развод. Отца в очередной раз перевели в другой город. Какое-то время он еще проявлял видимость интереса к нам. Впрочем, и это быстро кончилось. Что касается матери: она открыла собственное свадебное агентство, разделив полномочия между нанятыми сотрудниками, и укатила в закат с одним молодым пареньком. Отношения между нами сложились самым поверхностным образом. Встречаемся мы редко, в основном на семейных торжествах, которые я, по возможности, стараюсь упускать.

С тех самых пор я не верю в семью. Все. Всем. Всегда. Мне на самом деле крупно повезло: я не склонен к теплому нежному чувству и не тешу себя надеждами о чудесах вечной любви. Напротив, я убежден, что люди — так себе человечество. Этот мир пугает меня. Чем дольше я живу, тем более выражен испуг. В детстве ты только познаешь мир, и потому он не выглядит устрашающе. Каждое движение, слово, поступок — в диковинку. В подростковом возрасте все твои чувства и эмоции обострены донельзя, потому ты становишься бесстрашным.

— «Тебя проводить?»

— «Нет, я бессмертная».

И это всерьез, она говорит. Впрочем, далее мы все взрослеем. Взрослеть — это значит обращать внимание на вещи, которые ранее казались незначительными. Следовательно, я не питаю диккенсовских надежд на людской счет. Это все упрощает. Полагаю, этого описания достаточно для поверхностного знакомства со мной. Перейдем же к более любопытной части.

Итак, два года назад я в пух и прах разругался с Розой. Очевидно, что эти отношения изжили себя давным-давно, ведь они держались на слишком тонкой леске совместного проживания и привычки. Не желая выслушивать ее девчачьи доводы, я покинул помещение. «Не к спеху — быть успешным» — все, о чем я думал сейчас. Мы познакомились с Розой, будучи еще детьми. Это было нечто вроде того, что люди называют первой любовью. Я же полагаю это всемирное заблуждение. В первый раз в школе дергаешь девчонку за косички, она пинает тебя своей грациозной ножкой что есть силы. Потом вас фиктивно женят ваши одноклассники. Спустя годы вы случайно встречаетесь уже взрослыми, а у нее все еще сильные ноги — сами понимаете. Не зря говорят «все идет из детства». Вы начинаете жить вместе. Совместный быт. Иллюзорные фантазии о детской любви превращаются в суровую ежедневную мозговыносячку. Не совсем литературное слово. Согласен. Но что поделать? И вот я здесь, убегаю от самого себя. Вот и вся наша с Розой история.

Смеркалось. Медленными движениями вечер прикладывал острие ножа к сонной артерии дня. Было в районе восьми часов. Я был утомлен. Раздавлен. Я не знал, чего хочу, куда иду и что делаю. Неторопливо переступая ногами по мокрому асфальту, я волочился по аллее мимо влюбленных парочек, голодных голубей, пьяных компаний. Мой рассудок был затуманен. Я не хотел пить, не хотел жить, не хотел ничего. Роза в течение первых пятнадцати минут активно штурмовала мой телефон, однако спустя время все же сдалась. Это успокаивало меня. Отсутствие объяснений. Нежелание защищаться. Мысль о смысловой составляющей тщетности бытия меня не оставляла. Минутой позже я осознал, что заблудился в неисследованной мною прежде части города. Остановившись, я решил оглядеться вокруг. Было туманно и холодно. Мне пришлось смириться с собственным незнанием и поддаться течению времени.

Не знаю, как долго я блуждал среди этих безликих стен. Мою дезориентацию в пространстве нарушил шорох. Я обернулся: складывалось ощущение, будто кто-то тащит по асфальту шуршащий мешок. Я двинулся на звук. Он был поблизости. Дойдя до ближайшего поворота, в надвигающемся очертании ночи я заметил кусок ткани. Это он так тщательно скреб асфальт. Я прибавил шагу, чтобы рассмотреть картинку. Это был силуэт, наводящий на меня странное ощущение беспокойства; более всего это напоминало театральный костюм — будто сегодня Хэллоуин или Вальпургиева ночь. Платье шероховатое и (насколько я мог видеть в сумерках) белое — медленно продвигалось в сторону канала. Неожиданно фигура обернулась, и я увидел маску. Я сделался обездвиженным, словно памятник посреди этой узкой улицы. В пяти шагах от места, где я стоял, остановилась женщина. Она плавно приподняла свою руку и поманила меня к себе пальцем. Я опешил, тихо спросив, чего от меня желают. Послышался звонкий смех, и силуэт бросился прочь. По инерции я устремился за тем, что так жизнерадостно звучало и натирало асфальт. Спустя три поворота таинственная незнакомка остановилась, не оборачиваясь. Я вновь будто окаменел.

— Кто ты? — спросил я.

Она прошлась по мне оценивающим взглядом, прежде чем ответить.

— Я — ответы на все твои вопросы, — практически шепотом, приятным голосом с еле уловимой хрипотцой отвечала она.

Не успев опомниться, я снова был поражен быстротой убегающего платья. Устремился вслед за ним. Прямо на моих глазах наряд неизвестно какого века прошелестел еще два дома и скрылся за дверью подвального помещения. В ужасе я чуть было не врезался в косяк.

Что со мной происходит? Куда я иду?

Я был взволнован. Немного жутко, но невыносимо любопытно. Не смог удержаться — так велел соблазн. Помешкав мгновение, я открыл дверь. В ту секунду вся моя вселенная рухнула. Открыв эту дверь, я закрыл все остальные. Но я не знал... не знал, как это сиюминутное решение изменит мою жизнь. Глубоко вдохнув, я отодвинул железный занавес.

Оказавшись внутри, я замер. Вряд ли на моем лице в тот момент можно было запечатлеть что-то кроме удивления. Я видел перед собой широкое фойе, стены которого были цвета молочного шоколада (слишком натуралистично, на мой взгляд). Справа стояла высокая колонна песочного оттенка, за которой висело несколько картин неизвестных мне авангардистов. В тот период своей жизни я знал о живописи не очень много, но, как вы понимаете, авангард ни с чем не спутать. Передо мной красовались две громоздкие фактурные двери: красная и черная. Пол был выложен будто бы кирпичом. Это не было похоже на ночной клуб или ресторан — скорее на театр. Я смутился, увидев возле стойки человека, который напоминал швейцара: на нем была бабочка, смокинг и маска, закрывавшая лишь область глазного пространства. Он грациозно развернулся. Прошагал ко мне ровно шесть шагов. Протянул руку в белой перчатке и произнес с лукавой улыбкой:

— Добро пожаловать, сэр. Ваша маска. Наденьте побыстрее, вас никто не должен видеть. Так лучше. Извольте пройти к стойке, вас ознакомят с правилами.

Я недоумевал, когда успел стать таким податливым, ведь мне даже не пришло в голову сопротивляться. Сложно воспротивиться, когда с тобой обходятся так вежливо. Вежливость и я. Больше по звучанию напоминает сатиру, чем правду. Пройдя к стойке, я заметил за ней уже особу женского пола тоже в смокинге и бабочке. На ней он смотрелся более сексуально, чем на швейцаре — в этом не было сомнений. Брюки сужались ближе к щиколотке, жакет был застегнут, ровно настолько, чтобы мужчины могли поиграть воображением. Красные губы и маска, которую я сегодня уже наблюдал. Она изящно улыбнулась, обнажив белые зубы, которые больше походили на клыки животного, чем на зубы человека, и начала объяснять суть дела:

— Рада вас видеть, сэр! Вы, очевидно, у нас в первый раз. Позвольте огласить правила посещения «Анклава»: во-первых, вы ограничены во времени.Это значит, что на посещение каждой комнаты у вас уйдет установленное время. Позвольте вручить вам специализированное устройство определения времени пребывания. Оно называется «бангри». Вибрации данного браслета будут указывать на переход в следующую комнату. Время ухода регламентируется пятью минутами, — закончив фразу, она протянула мне безделушку платинового цвета.

— Джо ознакомит вас с дополнительными инструкциями посещения позже, — сказала она, указав пальцем на швейцара, и продолжила.

— Также вы не можете взять с собой ничего, кроме себя. Это значит, что после оглашения правил вы отдаете на хранение свой кошелек, ключи, телефон и все содержимое карманов. Всем этим запрещено пользоваться в заведении. Первое посещение является бесплатным, во время второго посещения вас ознакомят с прейскурантом. Кроме того, вы не имеете права пользоваться оружием.«Анклав» обеспечивает безопасность всем посвященным. Вы должны быть абсолютно трезвым и чистым перед посещением. Употребление наркотических средств — строго запрещено, как в стенах «Анклава», так и за его пределами. Что касается алкоголя и сигарет, вы можете пить и курить только в определенных комнатах. Под чистотой подразумеваются не только пустые карманы, но и чистое тело. Вы должны предоставить справку о том, что не являетесь переносчиком инфекций. И последнее, самое главное — вы обязаны хранить тайну посвященного, то есть вы не можете рассказать об этом месте никому. Вы не можете никого сюда привести. Вы не можете указать путь. Вышеперечисленные правила являются нерушимыми. При нарушении одного или нескольких правил вы лишаетесь права посещать «Анклав». Приятного отдыха, сэр. Пройдите к Джо, — закончила она, вновь указав на швейцара.

Я был запутан окончательно. В голове не укладывалась полученная информация, и что самое страшное, ожидала вторая порция. Джо умело взял меня под руку, и мы остановились прямо перед массивными дверями.

— Итак, сэр, приступим. Перед вами находится вход в костюмерные. Красная дверь — для дам, черная дверь — для господ. В этих комнатах вы должны выбрать себе костюм. Вы можете быть кем угодно. Маска является обязательным условием. За время посещения «Анклава» вы должны посетить: «Комнату Танцев», «Комнату Раздумий», «Красную комнату» (посещается по желанию), «Комнату Света», «Комнату Трапез», «Комнату Книг», «Водную комнату», «Комнату Уединения», «Комнату Звезд» и «Комнату Загадку». Общее количество комнат — десять. До момента предоставления справки «Красная Комната» не посещается. Мы предоставляем вам браслет («бангри») с датчиком — он будет вибрировать, когда время вашего пребывания в комнате подошло к концу. После вибрации вы должны перейти в следующую комнату. Вы не можете остаться — это против правил. Последняя из комнат «Комната Загадка». Через нее вы должны выйти в фойе, чтобы попрощаться с нами. Уходите вы всегда в одиночестве. Время следующего посещения в будущем вам укажет браслет. Желаем приятного отдыха, сэр, — закончил швейцар.

Я был не в том состоянии, чтобы запомнить хоть одно название комнаты, кроме «Красной». Девять комнат, не считая ее — все просто. Избегая смущения и настойчивых взглядов, я открыл черную дверь. Внутри была огромная костюмерная; возникло чувство, будто я попал в гримерку перед модным показом. Воздух был мятным — это разгоняло усталость. Я почувствовал себя более свежим. Играла медленная, монотонная музыка. Освещение еле уловимое, но вполне достаточное, чтобы различить одежду. Костюмы висели в прозрачных чехлах, под каждым — ящик с аксессуарами и полка с обувью. Был даже отдел с бельем. Я взял первое подвернувшееся под руку: черная шляпа с узкими полями, черный смокинг, ремень, темная рубашка. Белье. Зачем мне белье? Сумбур. Я оглянулся, пытаясь рассмотреть, где можно оставить свои вещи. Пришлось пройти прямо несколько шагов. Там были бордовые шкафчики с ключами, похожими на цепи. Быстро переодевшись, я повесил цепь себе на шею, чтобы не потерять ключ. Неподалеку стояло длинное винтажное зеркало. Увидев свое отражение, я впал в оцепенение: человек в зеркале казался чужаком. До сих пор не верится, что это было со мной. Я в маске. Подобный нюанс даровал странное спокойствие: никто не узнает, что это я.

Выдохнул и шагнул вперед. Новая дверь. Новое ощущение. Новый всплеск эмоций. Если бы вы видели... Если бы вы только могли представить. Это была «Комната Трапез». Я сразу это понял — повсюду стояли столики с едой и круглые диваны. В воздухе витал запах остроты и специй. Приглушенный свет озарял большую комнату. Я старался привыкнуть к полумраку. От всех присутствующих видны были тени, а свет падал лишь на столы с едой. Здесь было порядка пятнадцати человек, и никто не носил шляпы. Я почувствовал определенную неловкость, однако никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Ощущение такое, будто ты попал в паутину, а паук совсем равнодушен к этому. Здесь играла уже более оживленная музыка. Я направился к одному из столов, заваленному разного рода блюдами: это были всевозможные нарезки из овощей, мяса, фруктов, сыра; отбивные, мясо на шпажках, паста, итальянские тортильи, блинчики с икрой, производные всех салатов мира, суши. Несомненно, здесь были и десерты: тирамису, меренговые рулеты, вафли со взбитыми сливками, чизкейки и шоколадные фонданы; нежнейшая «Павлова», фруктовые штрудели и панна-котта. Я бы мог всю жизнь описывать, какая там была еда. Боюсь, что мне бы ни за что не хватило для этого страниц. С ужасом осознав свой голод, я накинулся на первый попавшийся под руку салат. В нем были мандарины и баклажаны. Никогда в жизни не ел ничего подобного. Это было просто умопомрачительно! Я клянусь вам всеми дарами, которые только есть в мире — нигде так вкусно не кормили, как в «Анклаве». Я подхватил тортилью с беконом и яйцом, а также пару пирожных. Когда сытость достигла моих извилин, вдруг на меня снизошло шоковое осознание — я тут не один. Явно в этой ситуации, я должен обернуться и увидеть какого-нибудь менеджера с садистской улыбкой и уже заданным вопросом: «Развлекаешься?». Однако, обернувшись, я вновь подметил, что все идет своим чередом. Никому нет до меня дела. За круглыми диванами виднелась барная стойка. Я двинулся в ее сторону, аккуратными шагами огибая лица этих неведомых мне гостей в масках. Остановившись у бара, я попросил барменшу в костюме женщины-кошки два Джин-тоника. Она облизнулась и принялась за свою работу. Боковым зрением я заметил, что у меня появился сосед, попросивший Bloody Mary. Терпеть не могу этот коктейль, люди, которые выдумали использовать сельдерей в выпивке — точно психопаты. Я с опаской поглядывал в сторону незнакомца, чувствуя, как краснею. Неожиданно он заговорил:

— В первый раз здесь? Расслабьтесь. Вы слишком скованны для постоянного клиента. Как сейчас помню свой дебют. Некоторые все еще считают меня дилетантом, — сказал он, усмехнувшись.

— Именно так я себя и чувствую, — ответил смущенно я.

— Я Мэтью. Наслаждайся, парень, — подал он руку мне и спокойно удалился к соседнему столику.

Забавная ситуация. Я подумал, что должен освоиться. Нужно было оценить обстановку. Я начал вглядываться во все происходящее, попивая свой коктейль. Повсюду были люди в масках, одетые в самые стильные наряды мировой моды. Женщины в изумительных платьях, впивающихся в пол; мужчины в роскошных смокингах, которые — явно тебе не по карману. Ох. Я снова вспомнил про свою шляпу.

— Зрелищно, верно? — сказала женщина-кошка за баром.

Я оглянулся, сделав легкий кивок.

— Ты быстро привыкнешь. Все подсаживаются. Бутылка вина для новичка, — улыбнулась она, откупорив бутылку.

— Что это за место? — спросил я.

— Место, где все твои желания исполняются, — сказала она и скрылась за готовкой нового коктейля.

Многое объясняет. Пригубил вина. Угадайте, понравилось ли оно мне? Безусловно. Здесь все нравилось. Люди, проходившие мимо меня, постепенно начали оказывать мне знаки внимания: кивать головой, отдавать честь, хлопать по спине. Словом, все они приветствовали меня, как им заблагорассудится. Женщины улыбались так сладко, как мне не улыбались никогда. Даже Роза не улыбалась мне так на первом свидании. Спустя некоторое время бутылка вина опустошилась ровно наполовину. Очевидно, от моего волнения. Я успел обмолвиться парой слов, по крайней мере, с двумя мужчинами в красных костюмах в полоску. Для первого раза сойдет.

Вибрация. Неожиданно начал вибрировать браслет. Я оглядел комнату с фиолетовыми стенами. Люди не двинулись с места. Кошка-бармен указала мне на дверь, и я скоропостижно подчинился (как и всякий раз сегодня, когда я делался марионеткой людей, которых вижу впервые в жизни). Следующая дверь была тяжелой, но я все-таки смог ее одолеть. Пребывая в состоянии полной отрешенности, я все еще не понимал, что происходит. Я не был пьян — мне было хорошо, но не настолько, чтобы натворить дел. Я чувствовал в себе эмоциональный подъем, твердо стоял на ногах, и рассеянность моя постепенно улетучивалась. Меня окутал запах шоколада с апельсином, и я пошел на его зов. Вокруг все стало более антуражным. С потолка свисали белые воздушные ткани, которые касались гладкого черного покрытия пола, поддерживая атмосферу иллюзорности. Я словно оказался в одной из сцен фильма «Перл-Харбор», если вы понимаете, о чем я. Вдруг я почувствовал себя частью какого-то эксперимента, обнаружив, что все дамы выстроились в шеренгу напротив меня. Мужчины со мной на одной стороне аналогично построили нужную цепь. Дамы были совершенно разносортные, однако все имели вид достаточно загадочный. Конфуз. В этом здании все выглядело поистине таинственным. Очередное осознание нахлынуло на меня, когда все мужчины начали двигаться в сторону дам. Очевидно, это была «Комната Танцев». Я поддался общему движению и поспешил в сторону оппонента.

Она была весомо невесома. Пышное изумрудное платье обрамляло ее изящный силуэт, облаченный в темную полупрозрачную накидку. Черные локоны легкой волной ниспадали к ее плечам. Золотая диадема составляла потрясающую комбинацию данному образу. Я был напуган? Отчасти. Нет. Я пропал на том самом месте. Меня не существовало. Другая вселенная затмила темную комнату, увешанную белыми воздушными облаками. Взошло солнце. И я, ни живой, ни мертвый, приблизился к нему. Машинально подал руку, машинально взял за талию. Теперь, когда оцепенение пронизывало все мое нутро, я нашел ее пухлые бледно-розовые губы и зеленые глаза, преисполненные чем-то притягивающе зловещим. Мои ощущения были неоднозначны. Спектр эмоций расширился до размеров вселенной. Это сродни меланхолии, которая застигает тебя в разгаре веселья: когда ты вдруг замираешь, а все происходящее исчезает. Звук. Движение. Люди. Ты не существуешь в этот момент. В то же самое время я ощущал в себе жизнь какого-то другого человека. Этот самый миг был похож на то, как с моей шеи нежно сползает благородная кобра, метящая прямо в сердце. Вот-вот оно остановится. Кобра оставит мое тело на этом черном полу среди белых простыней, истекающим кровью. Как называется это чувство? Полюбить своего убийцу? Понятия не имею.

Глаза ее были преисполнены смысла. Если вообще можно сказать, что в этом всем был смысл. Никогда прежде я не встречал такого магического взгляда. Каждое движение, каждый поворот головы, каждый вздох и упоительный запах ванильного сиропа. Откуда я знал все эти движения? У меня нет идей. Она вела меня.

Я запомнил одно из последних движений, когда она придвинулась ко мне очень близко. В это время мной овладела жажда обладания. Я потянулся, и в этот самый момент она коснулась моей щеки своим нежным лицом. Ее губы шепнули: «Сплин». Я удивленно посмотрел на нее. В эту же секунду предательский браслет ожил. Наши руки разомкнулись, и я проснулся. Мне хотелось вдоволь на нее насмотреться, как будто я знал, что еще долго ее не увижу. Но я не мог нарушить правило и отправился к выходу.

Очутившись в длинном узком коридоре, я сходил с ума. Повсюду были зеркала, даже на потолке. В нишах по обе стороны красовались выгравированные фонтаны, выпускавшие в вольное плавание красную жидкость. Каждый фонтан огибала дуга из бокалов. Я посмотрел в зеркало: в этом свете я казался себе иссиня-черным. Это была «Комната Раздумий». Наполнив бокал вином, я опустился на зеркальный пол. Холод пробежал по телу, и я сделал глоток, чтобы согреться.

— Что это было? — произнес я вслух.