- -
- 100%
- +
Сердце Империи: Бельгийская Колыбель Каролингов.
Эта книга впервые представляет русскоязычному читателю полный перевод фундаментального труда Леопольда-Августа Варнкёнига и Пьера-Флорана Жерара «История Каролингов» (1862), выполненный Валерием Антоновым. До этого работа была известна лишь по редким упоминаниям и фрагментам.
Под тяжелыми переплетами исторических фолиантов часто покоятся истины, способные перевернуть привычную картину мира. Труд Варнкёнига и Жерара – именно такое откровение. Это не просто хроника королей и битв, а гимн земле, которая стала тиглем, в котором выковалась новая Европа. Авторы с почти детективной страстью и бельгийской гордостью доказывают: колыбель величайшей династии Средневековья, нерв и душа их могущества, билась не где-нибудь, а на берегах Мааса и в тени Арденн – на землях современной Бельгии.
Пролог: Корни в Эсбе, власть в Ландене
Всё начинается не в пышных дворцах Парижа, а в суровых австразийских лесах. Родоначальник, Пипин Ланденский, – не пришлый искатель приключений, а плоть от плоти земли Хесбайе. Его резиденция в Ландене – первый эпицентр будущей имперской силы. Здесь, в этой «германской» Австразии, где говорят на тьис, а не на латинизированном наречии, закладывается фундамент. Святой Арнульф, другой столп рода, – не римский патриций и не потомок Меровингов, а рипуарийский франк. Таким образом, Каролинги по крови и духу – австразийские франки. Их христианский пыл, проявившийся в основании монастырей, – не импортная идея, а органичное дело рук местной элиты, крестящей свою родину.
Восхождение Майордомов: От Ландена до Тертри
Слабеющие Меровинги, эти «короли, которые лишь правят», становятся тенью. Реальная власть перетекает к тем, кто умеет держать меч и управлять: к майордомам из дома Пипина. Это эпоха титанических схваток. Жестокий Эброин в Нейстрии олицетворяет романизированный юг, восстающий против франкского севера. И ответ приходит из Австразии. При Тертри (687 г.) Пипин Геристальский не просто побеждает – он переламывает ход истории. Удар его боевого молота – martellus – на века переносит центр тяжести франкского мира на северо-восток. Его сын, Карл Мартелл, уже не просто майордом, а спаситель христианского Запада. Пуатье (732 г.) – его звездный час. Но его истинная гениальность – в реформах, создавших костяк феодального войска, щедро одаренного землями, в том числе и церковными. Здесь, в системе бенефициев и precaria, рождается новый социальный порядок.
Рождение Императора в Тени Льежа
И вот настает 742 год. Где родился тот, чье имя станет синонимом империи – Карл Великий? Не в Нейстрии, настаивают авторы, а в сердцевине родовых владений. Геристаль, Жюпиль, земли Льежа и рипуариев – вот истинная колыбель. Он – дитя Мааса и Арденн. Его родной язык – тьис, древнегерманский диалект. Это ключ к пониманию его личности: он не галло-римский правитель, а франкский вождь, поднявшийся до титула императора. Его личные привязанности, расположение дворцов – всё говорит о глубокой связи с бельгийскими землями.
Империя и Ее Распад: Вихрь Вердена
Карл строит вселенную – от Саксонии до Барселоны. Его «Каролингское возрождение» – свет наук, льющийся из Ахена (еще одной ключевой резиденции в регионе). Но империя – слишком сложный организм для наследников, лишенных его железной воли. Людовик Благочестивый, «созерцатель на троне», не может удержать сталь отцовского меча. Начинается братоубийственная карусель: Фонтенуа, Страсбургские клятвы и, наконец, роковой Верден (843 г.). Империя трескается, как пересохшая земля. Но что важно для нашего повествования? Узкая центральная полоса – Лотарингия, удел Лотаря – проходит через самое сердце Бельгии. Страна не уходит на периферию; она оказывается в горниле борьбы.
Бельгия Каролингов: Паги, Виллы и Монастыри
И пока императоры ссорятся, Бельгия каролингской эпохи переживает глубинную трансформацию. Авторы скрупулезно, как картографы, воссоздают её административный ландшафт: паги Брабанта, Эно, Фландрии, Арденн. Это мир королевских вилл – не просто усадеб, а целых хозяйственных вселенных вроде Жюпиля или Те. Каролинги живут здесь, правят, отсюда начинают походы.
Но есть и другая, параллельная сила, растущая как на дрожжах: Церковь. Льеж, Камбре, Турне, десятки аббатств – Синт-Трёйден, Лобб, Ставло, Сен-Бертен. Они получают немыслимые богатства, иммунитеты, становятся государствами в государстве. В этой двойственности – вольного франкского пага и могущественной церковной корпорации – авторы видят и силу, и будущую уязвимость. Воинский дух постепенно угасает в тени монастырских стен, что открывает дорогу новым бедам – норманнским дракарам.
Закат Династии: Предательство в Лане
Финал Каролингов – это шекспировская трагедия. Последние её представители – не жалкие вырожденцы, как их позже изобразит капетингская пропаганда, а энергичные, но несчастные правители, бьющиеся в тенетах феодальной анархии. Карл Простоватый, Людовик Заморский, Лотарь – все они видят в Лотарингии свою опору и последний рубеж. Апогей драмы – судьба Карла Лотарингского, законного наследника. Его удел – не королевский трон, а вероломная ловушка в Лане (991 г.), подстроенная епископом-предателем по воле узурпатора Гуго Капета. Падение Каролингов – не «национальная революция», а дворцовый переворот, интрига, поддержанная германским двором.
Эпилог: Несмываемый След
И что же остаётся от этой великой эпохи? Варнкёниг и Жерар дают ясный ответ: всё. Каролинги не канули бесследно. Они завещали Европе феодальный порядок, союз трона и алтаря, мечту об имперском единстве. А Бельгии – особый, неизгладимый отпечаток. Институт эшевенов, коллективная порука, судебные собрания, местное самоуправление – всё это, утверждают авторы, прямые потомки франкских и каролингских установлений. Даже современная конституционная монархия Бельгии видится им отголоском тех древних порядков.
Таким образом, «История Каролингов» в переводе Валерия Антонова – это больше чем исторический труд. Это утверждение глубокой, сущностной связи между землёй Бельгии и рождением средневековой Европы. Карл Великий – не абстрактный европейский символ, а плоть от плоти этой земли. Его империя рассыпалась, но её генетический код, заложенный в бельгийских пагах и монастырях, продолжал жить, определяя свободу, порядок и идентичность этих земель на тысячелетия вперёд. В этом – главная и блестяще доказанная мысль этой литературно-броской и страстной книги.Исторический труд Леопольда-Августа Варнкёнига и Пьера-Флорана Жерара «История Каролингов» (1862 г.) представляет собой комплексное исследование зарождения, расцвета и упадка династии Каролингов, с особым акцентом на её бельгийское происхождение и роль земель исторической Бельгии.
Книга начинается с исторического введения, посвящённого эпохе Меровингов, а затем подробно прослеживает путь семьи Каролингов от майордомов до императоров. Центральное место занимают анализ правления ключевых фигур – Карла Мартелла, Пипина Короткого и Карла Великого, – а также исследование политических институтов, церковной организации и цивилизационного развития империи.
Особую ценность работе придаёт внимание бельгийскому контексту: подробно рассматриваются «бельгийское происхождение» династии, административное устройство и церковные институты в регионе, а также судьба королевства Лотарингия после распада империи. Завершается труд анализом причин упадка каролингской монархии и заключительными обобщениями о её историческом значении.
Предисловие.
На открытом заседании Королевской Академии наук, литературы и изящных искусств в Брюсселе 15 мая 1862 года барон Кервин де Летенхов, подводя итог своему отчету о конкурсе, касающемся истории Каролингов, выразился следующим образом:
«Бельгия, которая видит основу своей национальности в той цветущей эпохе Средневековья, когда она была центром развития литературы, искусств и цивилизации, не может забыть, что в еще более отдаленные времена из ее недр вышли эти могущественные властители, эти прославленные завоеватели, которые поочередно созидали христианскую Европу и сдерживали вторжения мусульманской Азии. Если Готфрид имеет свою статую в столице Брабанта, то Карла Великого скоро будет украшать берега Мааса, и уже сегодня мы воздаем здесь новую дань уважения великому человеку, почти не имеющему соперников в истории, который, оплодотворив религией новый, еще необработанный и бесплодный политический порядок, основал современное общество на союзе свобод варварского мира и просвещенности мира римского.
Бельгия никогда не переставала отстаивать свое право считаться его колыбелью; она знает, и это не подлежит сомнению, что он предпочитал ее язык и обычаи; что он любил в великие праздники года проживать в ее городах и, когда наступала осень, охотиться в ее лесах; наконец, что он сам, как сообщает нам поэт Нигелл, славу, приобретенную принятием скипетра Цезарей и наследия Ромула, относил на счет той земли, откуда возвысилось благоденствие франков. На нашей почве вырос его род; среди наших отцов он нашел постоянную поддержку как в дни опасностей при Карле Мартелле, так и под победоносным влиянием Пипинидов. Амблев, Ланден, Эрсталь, Жюпий, вы напоминаете всем поколениям, сменявшимся вот уже тысячу лет, о летописях первых времен нашей истории, и ваши руины, скрытые под травой, суть памятники, над которыми еще долго будут витать славнейшие воспоминания прошлого.
Литературе, которую Карл Великий защищал и которой сам занимался, надлежит напоминать об узах, связывающих его с Бельгией. Благо – повествовать историю Каролингов, неразрывно связанную с историей нашей страны; полезно – искать следы наших учреждений и нравов в тех капитуляриях, которые Карл Великий составил и которые, по замечанию Монтескье, он заставил исполнить и принять все народы, подвластные его авторитету. Каково бы ни было мнение, которое кто-либо разделяет о месте его рождения, должно показать, из какого источника он, как законодатель, черпал вдохновения своего гения».
Когда в 1854 году анонимный даритель передал на суд Академии вопрос, торжественное решение по которому она должна была вынести лишь после шести лет повторных испытаний, задача была ограничена точным указанием места рождения Карла Великого. Восемь представленных в 1856 и 1858 годах мемуаров были признаны недостаточными, хотя один из них, принадлежащий г-ну доктору Гану из Берлина, и был удостоен чести быть напечатанным.
В 1858 году класс [Академии], с согласия учредителя премии, изменил предложенный вопрос и, выражая пожелание решения менее трудного, но не менее интересного, определил предметом внеочередного конкурса «Историю Каролингов в ее соотношении с национальной историей». Первое испытание вновь не принесло результатов, но какое бы сожаление мы ни испытывали по этому поводу, оно рассеялось при рассмотрении мемуара, представленного в этом году, который углубляется во все части этого обширного вопроса и с силой и ясностью, присущими глубокой эрудиции, суммирует многочисленные тексты древних историков и, в особенности, драгоценные труды современной науки.
Завершая этот конкурс, необычный как по значимости предложенного вопроса, так и по величине предлагаемой награды, класс сожалеет, что не может указать публичной благодарности на щедрого дарителя медали, которую он собирается присудить: он тем более огорчается этим, что не смог бы достаточно прославить имя тех, кто подает такие прекрасные примеры, ибо он убежден, что, оказывая им подобающие почести, он может надеяться найти им подражателей. Тем не менее, Академия, самим поручением, которое она приняла, и той осмотрительной зрелостью, с какой она его исполнила, пожелала ясно засвидетельствовать, сколь высоко она ценит учреждение и результаты внеочередного конкурса, открытого под ее покровительством.
Эти слова господина докладчика класса литературы избавляют нас от необходимости излагать историю мемуара, который мы публикуем сегодня и которому Академия присудила пальму первенства. Что касается почтенного человека, которому принадлежала щедрая мысль открыть этот конкурс, мы можем лишь присоединиться к чувствам, так хорошо выраженным господином бароном Кервином де Летенховом. В конце концов, вопрос был сформулирован следующим образом: «Изложить бельгийское происхождение Каролингов; обсудить факты их истории, связанные с Бельгией». Историю Каролингов уже давно писали как с точки зрения Германии, так и с точки зрения Франции; но до сего дня не существует специального труда об истории этого семейства в его соотношении с историей его страны происхождения. Мы полагали, что для создания удовлетворительной работы по этому предмету необходимо к знанию источников присоединить не только знакомство с исторической литературой Бельгии и Франции, но и со всем написанным в Германии о Каролингах. Отсюда родилось это сотрудничество двух писателей, одного бельгийца, другого немца, чьи устремления, быть может, не совсем одинаковы, но которых давно объединила любовь к науке. Если бы каждому из нас пришлось отстаивать свои философские идеи, это сотрудничество могло бы оказаться довольно трудным; но в этом предприятии речь шла не о нас. Речь шла о национальных славах. Мы были настолько затмеваемы величием предмета, что могли, не притворяясь ложной скромностью, отложить наши мнения до менее неуместного случая и ограничиться созданием беспристрастной, эклектичной истории, свободной от всякой предвзятой системы и соответствующей наиболее общепринятым идеям.
Изложить бельгийское происхождение Каролингов не было слишком трудной задачей; можно было бы также без труда доказать, что таково же было происхождение и Меровингов. Скажем даже, восходя выше и не впадая в чрезмерное национальное тщеславие, что древнейшая история франков есть не что иное, как история Бельгии. Знаменитый французский историк Огюстен Тьерри не колеблясь признал это: «Нация, которой в действительности подобает основывать свою историю на истории франкских племен Галлии, – это скорее та, что населяет Бельгию и Голландию, нежели жители Франции. Эта нация целиком проживает на территории, разделяемой франками, на главной сцене их политических переворотов[1]».
Что же такое были франки, если не конфедерация обитателей Северной Бельгии, приграничных с Нидерландами провинций и берегов Рейна? Многочисленные германские племена, упомянутые Тацитом как живущие в этих краях, слились в этой конфедерации, чье имя стало именем народа самого выдающегося и доблестного среди тех, кто способствовал уничтожению римского могущества. Бельгия была, по крайней мере в значительной степени, колыбелью двух великих ветвей этого народа, то есть салических франков и рипуарских франков. Последние занимали страну между Рейном и Маасом; они основали королевство со столицей в Кёльне. Салии, после обитания в Батавии и Кампине, утвердили центр своего господства в Турне. Оттуда вышел Хлодвиг, завоеватель Галлии, основатель великой монархии Меровингов.
Мы сочли долгом напомнить об этих истоках, столь славных для нашей страны; мы набросали их историю вкратце в первой книге, озаглавленной «Введение». Слишком часто забывают то, что принадлежит этой малой Бельгии. Если французские писатели склонны отрицать завоевание Галлии франками, то немцы, со своей стороны, охотно считают историю этих завоевателей историей своих предков. Однако франки были нашими отцами, и нам, бельгийцам, принадлежит наибольшая часть их наследства. Германии принадлежит история саксов, тюрингов, баваров, швабов и лишь часть истории рипуарских франков. Эта доля достаточно прекрасна, чтобы она ею довольствовалась и не пыталась узурпировать нашу. Бельгия была не только колыбелью франкской нации, но именно в этой стране следует искать источник политических учреждений и законодательства франков. Именно в Бельгии, наконец, родился благородный род Пипинидов, которому была предназначена слава спасти общественный порядок, когда он, едва начав складываться, едва не поглотился бездной анархии. К счастью, случилось так, что королевство, или, вернее, королевства франков, имели зародыш лучшего будущего в институте, первоначально малозначительном, но ставшем впоследствии, благодаря достоинствам некоторых превосходных мужей, якорем спасения для нации. Мы говорим о майордомстве, или дворцовой должности управителя (мэра дворца), принадлежавшей, начиная с 613 года, основателям династии Каролингов.
Таким образом, вопрос, поставленный на конкурс, был бы легок для решения, если бы речь шла лишь об изложении бельгийского происхождения Каролингов; но нужно было, кроме того, обсуждать факты их истории, связанные с Бельгией. Здесь возникала серьезная трудность. Когда обращаешься к источникам по истории Каролингов, то находишь в них, применительно к множеству славных деяний этого знаменитого рода, мало фактов, специфических для наших краев. Это особенно верно для Карла Мартелла и Пипина Короткого. Эта скудость актов Каролингов, относящихся к их родной стране, объясняется естественно: ибо не в узких пределах Бельгии, а на великой сцене империи франков они явили себя как завоеватели и государственные мужи. Отсюда проистекает почти абсолютная невозможность отделить от общей истории Каролингов историю фактов, особенно интересующих нашу страну. Можно останавливаться подробнее на рассмотрении этих особых фактов, когда они встречаются, обсуждать их, углубляться в них; но необходимо непременно охватывать совокупность событий и излагать общие факты в различные эпохи.
Поступая таким образом, мы, насколько возможно, черпали наши сведения из источников. Однако мы остерегались принимать без проверки рассказы анналистов и историков VIII и IX веков. Есть основания полагать, что вследствие роста могущества Пипинидов, и еще более под влиянием и высоким авторитетом Карла Великого, писатели их эпохи трактовали историю франков, начиная с 638 и даже с 613 года, с малым беспристрастием. Вероятно, у Каролингов были свои официальные историографы. Критические изыскания г-на Ранке пролили на этот предмет новый свет; результат их можно найти в мемуаре, прочитанном в Берлинской академии 3 августа 1854 года[2]. Этот факт, впрочем, достоверен в отношении двух продолжателей Григория Турского, которые писали по приказу Хильдебранда, брата Карла Мартелла, и его сына Нибелунга. Г-н Ранке также доказал, что «Анналы Лорша», сохранившиеся в рукописи одноименного монастыря, должны были быть составлены при дворе Карла Великого человеком, очень хорошо посвященным в секреты и ход политики своего времени. Эйнхард, сделавший их новую редакцию на более изящной латыни, был любимцем и биографом Карла Великого. «Мецкие анналы», которые, будучи написанными в IX веке о предшествующих временах, кажется, были составлены на основе достоверных документов, также носят определенный официальный характер[3]. Таким образом, эти исторические источники более или менее подозрительны; но поскольку они единственные, где находится полное изложение фактов, необходимо поневоле к ним обращаться, подвергая, однако, их утверждения испытанию строгой критикой.
Мы хотели бы иметь возможность цитировать по случаю, как исторический источник для меровингского и каролингского периодов, первую книгу хроники Динтера; но мы могли делать это лишь очень редко: ибо, как легко убедиться с первого взгляда, Динтер лишь переписывал рассказы брата Андре из Маршьенна, который сам был лишь компилятором. Можно согласиться с г-ном Де Рамом[4], что Динтер не лишен критического духа, но мало следов его встречается в его первой книге, где он в значительной степени взял за основу исторический роман о Карле Великом, принадлежащий лже-Турпину. Вот почему мы воздержались от его цитирования даже тогда, когда его рассказ верен: ибо он представляет собой лишь повторение того, что находится в хрониках, написанных в VIII и IX веках.
Мы предпослали истории Каролингов историческое Введение, предназначенное для ознакомления с тем, кем первоначально были жители Бельгии, какую долю они приняли в конфедерации франков и в первых завоеваниях последних в кельтской Галлии; совокупностью фактов, относящихся к установлению монархии Меровингов, вплоть до первых ее разделов, и, наконец, политической организацией Франкского королевства при Меровингах: каковы были король и его левды, система управления, институт майордомов и организация Церкви.
Затем, приступив к истории Каролингов, мы разделили ее на десять глав. Первая имеет своей специальной целью доказать бельгийское происхождение этой династии. Мы собрали здесь все сведения, которые кропотливые изыскания позволили нам собрать о Пипине Ланденском и членах его семьи: святой Итте или Идуберге, Гримоальде, святой Гертруде, святой Бегге, святой Амельберге, святом Эмеберте, святой Рейнельде, святой Гудуле и др. Трудным пунктом было происхождение святого Арнульфа, которого довольно обычно считают выходцем из аквитанской семьи. Восходя к истокам этого убеждения, мы признали, что оно основано лишь на генеалогии, сфабрикованной в IX веке и крайне сомнительной, и что есть основания полагать, напротив, что святой Арнульф происходил из знатной франкской семьи. Определить место рождения Карла Великого – задача неразрешимая; но, зная эпоху его рождения, можно исследовать место, где, вероятно, находилась его мать в это время. Поступая таким образом, мы пришли к заключению, что Карл Великий должен был родиться от бельгийских родителей в Жюпий или Эрстале близ Льежа.
Вторая глава содержит историю майордомов из семейства Пипина и Арнульфа. Краткое изложение событий, которые одного за другим возвели на эту должность Пипина Ланденского, Гримоальда и Пипина Геристальского, составляет первую часть этой главы. Это эпоха великой борьбы Австразии и Нейстрии, борьбы, в которой галльский дух, пробужденный Эброином, пытается противодействовать последствиям завоевания. Мы старались определить характер этой борьбы. Затем следует история Карла Мартелла, героя Амблева, Венси и Пуатье. Известно, что Карл Мартелл провел большую часть жизни в лагерях; слава его оружия, слава, добытая двадцатью семью годами удачных войн, принадлежит почти целиком Бельгии, ибо именно в этой стране он главным образом набирал свои армии. С этим связаны интересные вопросы: прежде всего, это вопрос о средствах, употребленных для покрытия издержек стольких военных экспедиций. Правда ли, что Карл Мартелл грабил церкви, чтобы награждать своих воинов? Был ли он, как утверждали, инициатором первых секуляризаций церковных имуществ? Безусловно, Карл Мартелл давал своим сподвижникам, иногда в ущерб Церкви, бенефиции и даже довольно обширные территории: можно ли из этого заключить, что феодальная вассальная система зародилась при его правлении и что переход от старого режима к режиму феода произошел по его воле? Мы постарались пролить на эти вопросы весь свет, какой современная наука предоставила в наше распоряжение.
После смерти Карла Мартелла правление Франкским королевством некоторое время находилось в разделе между Карломаном и Пипином. Затем Карломан удалился от мира и оставил свою долю власти брату. Эти факты служат как бы прелюдией к воцарению династии Каролингов. По этому случаю мы занялись причинами возвышения семейства Пипинидов: это один из прекраснейших вопросов, которые нам пришлось рассматривать. Собор в Лептинах, относящийся к той же эпохе, также требовал особого внимания, и, говоря об этом соборе, мы не могли не упомянуть святого Бонифация, оказавшего столь большое влияние на организацию германской церкви. Мы сочли нужным привести также indiculus superstitionum, с пояснениями, взятыми у новейших толкователей, и некоторые замечания о следах языческих суеверий, которые можно найти в Бельгии и в настоящее время.
История Пипина Короткого, составляющая предмет нашей третьей главы, начинается с революции, которая дала Франкскому королевству новую династию и сделала Бельгию центром и как бы столицей обширнейшей из европейских монархий. Нам необходимо было исследовать и обсудить причины падения Меровингов и перехода их короны в семейство Каролингов; и поскольку между этой революцией и развитием папства существует своего рода связь, мы были вынуждены бросить взгляд на самое папское учреждение. Это было почти злободневной темой; однако мы подошли к ней лишь с точки зрения той эпохи, отвлекаясь, насколько возможно, от современных идей. Мы также постарались объяснить политику Пипина и сделать ощутимыми все трудности его положения между теократическим принципом, господствовавшим в романизированной Галлии, и аристократическо-военным принципом франков. Чтобы осуществить слияние этих двух элементов, Пипин был вынужден делать Церкви уступки, которые ставят ему в вину современные историки, как будто он мог от них воздержаться. Это изложение завершается кратким резюме теории г-на Вайца о системе бенефициев, сыгравшей столь большую роль в социальной трансформации того времени.
Четвертая глава целиком посвящена истории Карла Великого. Чтобы судить о деяниях этого великого человека беспристрастно, мы постарались поставить себя в среду, где он жил, и с точки зрения христианской цивилизации, которая, несомненно, была источником всех его вдохновений. Если верно, что в рассматриваемую эпоху между христианством и цивилизацией было тождество, то Карл Великий, более всех способствовавший торжеству и того и другого, безусловно заслужил славу, связанную с его именем. Однако задавались вопросом, не лучше ли было бы ему оставаться верным варварству и традициям своего рода. Это вопрос, на который утвердительно ответили многие современные авторы, и даже один из нас[5], но обсуждение которого было бы неуместно в данном мемуаре. Мы должны были представить Карла Великого таким, каким он фигурирует в общей истории Европы, а не таким, каким он представляется, когда его рассматривают с исключительно варварской или германской точки зрения.