История Каролингов

Можно сказать без преувеличения, что от Фредегонды и Брунгильды до битвы при Тертри политическое состояние франкской конфедерации было анархией. Немногие короли обладали качествами, необходимыми, чтобы положить ей конец, или имели лишь добрую волю; все были неспособны водворить порядок и установить достаточно сильное регулярное правительство, чтобы удержать честолюбие великих [сеньоров] в разумных пределах. Подобная задача могла быть исполнена только людьми выдающимися, значительными в глазах этих самых великих [сеньоров] и достаточно могущественными по авторитету своих должностей, чтобы обеспечить поддержание социального порядка и спасти три королевства от угрожавшего им распада. Этими людьми были два Пепина [61]. Они принадлежали по своим земельным богатствам к классу великих [сеньоров] и оптиматов; они были даже самыми уважаемыми среди них. Их положение майордомов давало им право осуществлять преобладающее влияние на управление страной и на правительство. Наконец, и это представляется нам решающим, возвышенность их характера и их личные заслуги давали им неотразимый перевес как над королями, так и над народами, включая даже их соперников. Эти выдающиеся качества поставили их выше всего, что было самого великого в трех королевствах, и превратили саму королевскую власть во власть чисто номинальную, не говоря уже о подчиненной.

Среди внеличных причин успехов семьи Каролингов следует учитывать всегда возраставший антагонизм между Нейстрией и Австразией, дух галло-римской реакции, который одушевлял нейстрийцев, и превосходство франкского элемента, который был чист у австразийцев. Мы уже видели, что произвела реакция при Эброине и его преемниках. Большое число франков, обосновавшихся в Нейстрии, были вынуждены покинуть свои очаги, свою собственность и искать убежища под защитой Пепина. Битва при Тертри имела следствием восстановление их во владениях и подавление этой попытки галльской эмансипации. Можно ли сказать, с г-ном Гизо, что тогда произошло новое вторжение в Галлию со стороны германцев Австразии? Этот факт кажется нам весьма сомнительным. Если бы оно действительно имело место, должен был бы произойти новый раздел или, по крайней мере, новое распределение земель в Нейстрии; австразийцы должны были бы заменить нейстрийцев во всех графствах. Недостаточно исследований, чтобы утверждать, что эти неизбежные последствия вторжения имели место; но что достоверно, так это то, что франки Австразии вошли победителями в Нейстрию, возвращая с собой изгнанных франков-нейстрийцев. Произошло не новое вторжение германцев, а восстановление верховенства франков в Галлии. Поставив вновь Бургундию и Нейстрию на положение завоеванных стран, это событие вознесло вождя австразийцев на вершину могущества. Только смерть могла низвергнуть его оттуда.

Когда Пепин Геристальский перестал существовать, Нейстрия, эта страна революций, вновь восстала; галло-римский элемент в ней взял верх, и все народы германской расы, входившие в империю франков, отделились от нее. Тогда борьба между Австразией и Нейстрией возобновилась с новой силой. Карлу Мартеллу предстояло не только вновь подчинить Галлию игу франков, но и воссоединить все клочки их империи, которая разорвалась. Ему предстояло, кроме того, отбить вторжение восточных варваров и спасти галло-римские народонаселения от господства арабов. Здесь вновь предстают личные причины возвышения семьи Пепинидов. Подвиги и слава Карла Мартелла должны быть поставлены на первое место среди этих причин. Умение его политики, благоразумие его преемника, услуги, оказанные тем и другим цивилизации и христианству, сделали остальное. Именно здесь следует искать определяющие причины прихода этой семьи к королевской власти; многие другие причины, несомненно, способствовали этому; но без их личных качеств Пепиниды не вышли бы из майордомата, чтобы основать новую династию.

§ 4. СВЯТОЙ БОНИФАЦИЙ И СОБОР В ЛЕПТИНЕ.

Мы уже указали, какое влияние введение христианства в Бельгии оказало на преобразование социального строя и на смягчение нравов. Мы сочли возможным отдать главную честь Пепину Ланденскому за эти первые попытки цивилизации; нам остается говорить о рвении Карла Мартелла [62] и, еще более, его двух сыновей, не только для распространения веры, но и для очищения христианского культа. Здесь мы встречаем величественную и внушительную фигуру святого Бонифация [63], по праву называемого основателем германской Церкви. Это святой Бонифаций побудил Карла Мартелла и его сыновей осуществить важные религиозные реформы сначала в некоторых провинциях Австразии, а затем во всем королевстве. Примечательно, что эти реформы были декретированы и осуществлены франкскими князьями, и вовсе не Церковь действовала как законодатель. Они, правда, лишь уступали настояниям папы и его представителя; но сами предписывали меры, признанные полезными для блага религии. Были ли они движимы чисто политическими мотивами и желанием упрочить и укрепить свою власть? Действовали ли они, напротив, как добрые верующие, проникнутые религиозными чувствами и убежденные в святости христианства? Считали ли они себя, как христиане, подчиненными воле Церкви и обязанными к этим актам защиты в качестве защитников веры? Это весьма сложные вопросы, почти неразрешимые. Если Карл Мартелл действовал лишь из политики, то Карломан, по крайней мере, совершал свои религиозные реформы по убеждению и из благочестивых побуждений. Пепин, вероятно, хотел завоевать дружбу папы, которая была ему необходима и так пригодилась ему в 752 году. Как бы там ни было, оба оказали выдающиеся услуги религии, Церкви и одновременно папе, власть которого они узаконили в своих государствах. Можно сказать, что они вместе с Бонифацием были истинными основателями римско-католической религии в королевстве франков и, следовательно, во всех странах Европы, вошедших в состав империи Карла Великого. Они заложили основы великого политико-религиозного здания, которое этот государь воздвиг на развалинах Западной Римской империи.

Англо-саксонский монах Винфрид, более известный под именем Бонифация, покинул в 716 году родную землю, чтобы обратить в христианство жителей Фризии. Изгнанный из этой страны, он отправился в Рим, где папа Григорий II назначил его епископом и дал ему рекомендательное письмо к Карлу Мартеллу, которое сохранилось [64]. Снабженный этим документом, он прибыл в Кёльн в 718 году. Карл Мартелл принял его благосклонно; он даже разослал циркуляр всем властям, чтобы те оказывали ему помощь и содействие [65]. В 731 году папа Григорий III пожаловал ему паллий архиепископа с правом учреждать епископства, рукополагать епископов и производить все религиозные реформы, какие он сочтет необходимыми. Тем не менее, лишь при понтификате Захария и после смерти Карла Мартелла он предпринял высшие акты своего апостольства. Мы хотим говорить о соборах в Германии. Первый из этих соборов был проведен в 742 году, неизвестно в каком месте Австразии [66]; второй – это собор в Лептине, который принадлежит истории Бельгии [67]. Действительно, Лептина, Lestinœ, – это место, называемое сегодня Эстинн, расположенное в одном лье от Бенша, в провинции Эно. Там есть две коммуны, Верхний Эстинн и Нижний Эстинн, или Эстинн-о-Валь и Эстинн-о-Мон. Последняя пересекается римской дорогой, которая вела из Баве в Тонгерен. Там еще видны некоторые следы каролингского замка [68]. Дарения, сделанные Пепином Геристальским аббатству Лобб в 691 и 697 годах, датированы из Эстинна [69].

Решения, принятые на соборах или синодах, проведенных в Австразии в 742 и 743 годах, были декретированы и опубликованы капитуляриями Карломана, так что они получили от светской власти силу законов [70]. Это сам Карломан принял инициативу этой великой меры, и Бонифаций известил об этом папу [71]. Капитулярий 742 года констатирует, что епископы были созваны непосредственно князем [72]. Более чем вероятно, что эти синоды происходили по случаю Мартова поля, которое собиралось каждый год; преамбула капитулярия 742 года упоминает о согласии герцогов, графов и т.д., собравшихся тогда.

Австразия, со своими расширениями и странами, объединенными под управлением Карломана, охватывала, помимо земель древних салических и рипуарских франков, все территории, завоеванные у алеманнов, Швабию, Баварию, Тюрингию и часть Фризии. Церковная и епархиальная иерархия была организована давно в областях, соответствующих современной Бельгии, которые подчинялись, с одной стороны, архиепископам Кёльна и Трира, с другой – епископам Камбре и Тонгерена. Последние уже проживали в Льеже. Швабия имела епископства Аугсбурга и Констанца; баварские епископства были реорганизованы при содействии герцога баварцев; новые епископства были созданы святым Бонифацием для остальной Австразии. Но в большинстве этих областей, возможно, даже в некоторых частях Бельгии, еще тайно предавались практикам язычества, то есть культам народов Севера. Не только язычество было совершенно живо у саксов, этих свирепых врагов христианства; но даже в странах, ставших христианскими столетия назад, чистота веры была или утрачена, или искажена. Нравы самого духовенства не были свободны от пороков и беспорядков; большинство священников были женаты, другие жили в конкубинате. Понятно, что непрерывные войны не благоприятствовали соблюдению предписаний религии. В Австразии культ был извращен; то же было и в Нейстрии, где некоторые епископы исповедовали еретические доктрины, и где вот уже восемьдесят лет не проводилось собора. Одним словом, христианству угрожало потеря единства и распад на множество национальных, провинциальных церквей и даже различных сект.

Папы, как и святой Бонифаций, считали одним из своих первейших долгов заставить исчезнуть остатки язычества, запретить ереси и заменить безнравственных или еретичных пастырей. Нужно было также урегулировать отношения Церкви со светской властью касательно церковных имуществ, большая часть которых находилась, по крайней мере в узуфрукте, во владении людей войны Карла Мартелла. Нужно было, наконец и прежде всего, установить единство Церкви, подчинив ее верховенству папы. Это было главным пунктом в мысли Бонифация. Когда папа Григорий III назначил его архиепископом Майнца и митрополитом всех епископств, которые он основал в Германии, он заставил его принести следующую клятву: Я, Бонифаций, епископ по благодати Божьей, обещаю тебе, блаженный Петр, князь апостолов, и твоему наместнику, блаженному Григорию, и его преемникам, именем Отца, и Сына, и Святого Духа, Троицы святой и нераздельной, и твоим телом, здесь присутствующим, хранить всегда совершенную верность святой католической вере, пребывать, с помощью Божьей, в единстве этой веры, от которой, без всякого сомнения, зависит все спасение христианина; не поддаваться, по чьему-либо наущению, ничему, что противно единству вселенской Церкви, и доказывать во всем мою верность, чистоту моей веры и мою полную преданность тебе, интересам твоей Церкви, получившей от Бога власть вязать и разрешать, твоему вышеупомянутому наместнику и его преемникам и т.д.

Капитулярий 742 года – это подлинная церковная хартия; это хартия реформации Церкви Австразии; более того, это хартия основания единства Церкви и, следовательно, единства империи, ибо одно не совершилось бы без другого. Вот как Бонифаций отчитывается перед папой о декретах, содержащихся в этом капитулярии: В нашем соборном собрании мы объявили и постановили, что хотим хранить до конца нашей жизни веру и католическое единство и подчинение Римской церкви, святому Петру и его наместнику; что мы будем ежегодно собирать синод; что митрополиты будут испрашивать паллий у римского престола, и что мы будем канонически следовать всем предписаниям Петра, чтобы быть причтенными к числу его овец. И мы все согласились поддерживать эту декларацию [73]…

Таким образом, было решено на соборе 742 года, что впредь ежегодно будет проходить синодальное собрание. Во исполнение этого декрета в Эстинне в 743 году был проведен второй собор. Он представляет для Бельгии особый интерес, хотя его декреты относятся ко всей монархии и, в частности, к Фризии, Тюрингии и христианизированной части Саксонии. К сожалению, у нас нет полного текста декретов 743 года. Они классифицированы в капитулярии Карломана в четыре статьи, которые можно подразделить. Первая из этих статей сначала констатирует, что декреты собора 742 года были подтверждены епископами, графами и другими сеньорами, собравшимися в Эстинне в мартовские календы. Затем там говорится, что аббаты и монахи приняли устав святого Бенедикта, дабы восстановить чистоту монашеской жизни. В-третьих, там предписывается, чтобы клирики, не соблюдающие целомудрие или прелюбодействующие, осквернившие святые места или монастырские дома, были удалены оттуда и подвергнуты покаянию; что если после этого они впадут в тот же грех, то понесут наказания, предписанные предыдущим синодом, то есть бичевание и заточение; что это распоряжение применимо к монахам и монахиням.

Капитулярий 742 года постановил о возвращении церквам имуществ, которые были у них отняты во время войны. Этот декрет был подтвержден, как и другие, в принципе; но надо полагать, что на практике он встречал серьезные трудности, ибо было оговорено в статье 2 капитулярия 743 года, что некоторая часть церковных имуществ будет удержана в виде прекария и ценза для нужд армии, при условии, что будет выплачиваться один солид в год церкви или монастырю за каждый дом. Нам уже представился случай говорить об этом ордонансе, и мы истолковали его в том смысле, что он был предназначен узаконить узурпации Карла Мартелла. Действительно, Церковь, соглашаясь на данные положения, их ратифицировала. Но эти положения примечательны в другом отношении: в них узнается характер, который имел феод до того, как он стал наследственным; так что собор в Лептине и капитулярий, который придал его решениям силу политического закона, составляют древнейшие основы феодального режима, известные до сего дня.

Третья статья капитулярия 743 года содержит положения о браках и, в частности, о кровосмесительных и прелюбодейных браках. Авторы первого века передали нам два других декрета, касающихся браков и, по-видимому, санкционированных собором в Лептине, но которые Пертц не счел уместным добавить к капитулярию. Возможно, эти каноны были составлены позднее, как и документ о языческих суевериях, и затем добавлены как приложения к главному акту собора [74].

Статья 4 капитулярия возобновляет запрещение суеверных практик язычества, карает их штрафом в пятнадцать солидов и напоминает, что Карл Мартелл запрещал их под тем же наказанием. К этой статье относится чрезвычайно примечательный документ, носящий название Forma renontiationis diabolis et Indiculus superstitionum et paganiarum. Совершенно правильный текст его был опубликован по рукописи из библиотеки Ватикана г-ном Пертцем в его 1-м томе «Leges», с. 19 и 20. Г-н Массман из Берлина опубликовал своего рода факсимиле в 1833 году. Этот документ содержит две совершенно различные вещи: формулу отречения и каталог суеверных практик. Первая часть особенно знаменита из-за текста abrenuntiatio и confessio. Говорили, что эти акты составлены на англо-саксонском идиоме; другие утверждали, что они написаны на рипуарском диалекте; но в эпоху, когда они были составлены, германские диалекты не так различались между собой, как сегодня: эти тексты, вероятно, были понятны всем германцам, и фризам, и тюрингам, и саксонским народам, как и жителям Бельгии. Этот язык еще легко понимается сегодня во Фландрии [75]; он представляет с современным фламандским столь разительное сходство, что в нем узнается первоначальный тип этого языка.

Indiculus superstitionum et paganiarum – один из самых драгоценных документов, которыми мы располагаем для познания древней религии Одина. Он использовался всеми авторами, писавшими на эту тему, в частности Я. Гриммом. Некоторые пассажи, однако, еще не получили удовлетворительного объяснения. Поскольку древние языческие обычаи оставили следы в Бельгии, мы полагаем интересным привести здесь текст Indiculus с разъяснениями, взятыми у его новейших толкователей.

ИНДИКУЛ СУЕВЕРИЙ И ЯЗЫЧЕСКИХ ПРАКТИК[76]

§ 1. О святотатстве у могил мертвых.

§ 2. О святотатстве над умершими, то есть DADSISAS.

Эти два заголовка, касающиеся погребения мертвых и их похорон, имеют целью запретить определенные языческие практики, бывшие в употреблении у германцев. Каковы были эти практики? Мы не думаем, что существуют какие-либо иные указания на этот счет, кроме тех, что находятся в капитуляриях Карла Великого. Глава 197 книги VI Ансегиза сообщает нам, что принося своих мертвых в землю, язычники испускали ужасные вопли; он запрещает так кричать и рекомендует верующим с благочестием и сокрушением молиться о божественном милосердии для покойного. Он, однако, позволяет петь псалмы или произносить вслух Kyrie eleison, Christe eleison, причем мужчины запевают, а женщины отвечают [77].

Тот же капитулярий запрещает пить и есть на могилах (super eorum tumulos). Это запрещение, кажется, относится к Dadsisas, которые, согласно § II Индикула, были церемониями над умершими [78]. Обычай поминальных трапез у германских народов устоял перед запретами Карла Великого. Перестали пить и есть на самой могиле [79]; но продолжили собирать на пир всех лиц, присутствовавших на погребальной церемонии. Этот обычай долго сохранялся в Бельгии и особенно во Фландрии; он вошел в обычаи, которые возлагали половину расходов на вдову, а другую половину – на наследников [80]. Даже сегодня, в Бельгии, как и в Германии, в низших классах многих местностей похороны все еще сопровождаются поминальной трапезой или, скорее, угощением.

§ 3. О spurcalibus в феврале.

Spurcalia были увеселениями, происходившими в месяце феврале, и их не следует смешивать с праздником Йоля или возвращения солнца, который древние германцы праздновали в зимнее солнцестояние. Месяц февраль называется еще сегодня по-фламандски sporkel или sprokkelmaend. Г-н де Рейнсберг предполагает, что слова spurcalia, spurcamina, spurcitiae, часто употребляемые для обозначения языческих праздников или обычаев, происходят от spurcus (грязный, нечистый) и что это Церковь так пренебрежительно назвала эти праздники [81]. Согласно г-ну Хефеле, наши предки были весьма привязаны к spurcalia; христианские миссионеры постарались, чтобы их празднование совпало с Рождеством. С тех пор у народов германского происхождения вошло в обычай, что крестьяне режут свинью примерно в это время. В Германии приглашают на семейную еду Metzelsuppe; в Бельгии собираются, чтобы отпраздновать Penskermis. Однако мы должны заметить, что уже во времена святого Элигия праздник Йоля, в котором приносили в жертву свинью, праздновался в январе [82], что, кажется, указывает на то, что этот праздник отличался от spurcalia.

Г-н доктор Кореманс, проводивший ценные исследования о мифах германцев, сообщает нам, что праздник Йоля, или зимнего солнцестояния, праздновался от сочельника до Богоявления. В канун «материнской ночи», говорит он, когда земля рожала грозного гиганта, семьи, союзники, члены общины собирались под гостеприимными кровлями своих естественных или выборных вождей. Йолевое полено горело на очаге, как горит еще и сегодня в Вестфалии и других местах. Стол, украшенный зеленью, наполовину скрывавшей яблоки, груши, орехи (символ вселенского семени и надежд будущего), ждал дымящегося жаркого из кабана (ныне замененного свиньей) – нечистого животного, эмблемы тьмы, и гуся (символа земли), окруженного двенадцатью светильниками. Рога для питья, сосуды, наполненные пивом и медом, завершали вид пира Йоля или Рождества [83].

Труд ученого Рапсэ о происхождении карнавала стремится доказать тождество spurcalia с римскими Lupercalia. Г-н Хефеле не знаком с этой работой; однако и он думает, что наш карнавал мог вполне взять свое начало в этих увеселениях. Аналогия проявляется поразительным образом в письме Бонифация папе Захарию, где говорится: Эти плотские люди, эти простые немцы, или баварцы, или франки, если видят в Риме какую-нибудь из вещей, которые мы запрещаем, верят, что это было дозволено и разрешено священниками, и обращают это против нас в насмешку, и пользуются этим для соблазна в своей жизни. Так они говорят, что каждый год, в январские календы, они видели в Риме, и днем и ночью около церкви, дам, разъезжающих по общественным площадям, согласно обычаю язычников, и испускающих вопли на свой лад, и поющих кощунственные песни; и в этот день, говорят они, и до самой ночи столы ломятся от яств, и никто не хотел бы дать своему соседу ни огня, ни железа, ни чего бы то ни было из своего дома. Говорят также, что видели женщин, носящих, привязанными к ноге или к руке, как делали язычники, амулеты и повязки, и предлагающих на продажу всевозможные вещи прохожим; и все эти вещи, виденные такими плотскими и малообразованными людьми, служат предметом насмешки и препятствием нашей проповеди и вере… Если Ваше Отчество запретит в Риме языческие обычаи, оно приобретет великую заслугу и обеспечит нам великий прогресс в учении Церкви [84].

§ 4. О casulis и fanis.

Г-н Хефеле усматривает в этом заголовке запрет строить шалаши из прутьев (casulae) для частных празднеств в честь языческих божеств и проводить в лесах общественные праздники того же рода. Согласно Шаю, речь идет о маленьких павильонах, покрытых соломой, которые служили для укрытия изображений богов [85].

§ 5. О святотатствах в церквях.

Этот заголовок, кажется, относится к мирским песням, песнопениям, которые германцы и их женщины возглашали в церквях, а также к пиршествам, которые там устраивались. Эти языческие практики также запрещены статутами святого Бонифация, где сказано: Non liceat in ecclesia choros secularium, vel puellarum cantica exercere, nec convivia in ecclesia praeparare [86].

§ 6. О лесных священнодействиях, которые называют NIMIDAS.

Неизвестно, что это были за жертвоприношения германского язычества, которые называли nimidas. Экхарт [87] думает, что речь идет о праздниках, на которых приносили в жертву девять лошадиных голов (nunhedas). Канчиани и Зайтерс склонны считать, что запреты этого заголовка относятся к обычаю собирать омелу, растущую на дубах; но эта церемония принадлежит друидизму, и омела никогда не была предметом почитания у германцев. Последние освящали рощи и леса, но лишь потому, что видели в этих уединениях обиталище своих богов [88].

Согласно Spiegel historiael Ван Марланта, еще в конце тринадцатого века между Сикхемом и Дистом был дуб, который народ очень почитал:

In desen tiden was ganginge mede,

Tuscen Zichgen ende Diest der stede,

Rechte bina te middewerde;

Daer dede menich sine bedeverde

Tot eenre eijken, dat si u cont,

Die alse een cruse gewassen stont

Met twee raijen gaende uut;

Daer menich quam overluut,

Die daer ane hinc scerpe ende staf,

Ende seide dat hi genesen wer daer af.

(«В это время была также ходьба,

Между Зихгеном и Дистом, городами,

Прямо почти посередине;

Там многие творили свои молитвы

У одного дуба, о котором вам говорят,

Который рос как крест

С двумя ветвями, расходящимися наружу;

Туда многие приходили толпами,

Кто вешал там нож и посох,

И говорил, что от того исцелится».)

Вероятно, этот дуб был посвящен Тору. Обычай помещать статуэтки святых на деревьях сохранился в сельской местности.

§ 7. О том, что делают на камнях.

Этот заголовок напоминает обычай приносить жертвы богам на определенных камнях, на определенных скалах, обычай, который был запрещен несколькими синодами [89]; он уже был запрещен святым Элигием: Nullus christianus ad fana, vel ad petras, vel ad fontes, vel ad arbores aut ad cellas, vel per trivia, luminaria faciat aut vota redere praesumat [90]. Гримм справедливо замечает, что наши предки поклонялись не горам, скалам, источникам и деревьям, а божеству, которому эти предметы были посвящены [91].

§ 8. О священнодействиях Меркурия или Юпитера.

Писатели латинской расы обычно смешивали Вотана и Тунара с Меркурием и Юпитером. Г-н Кореманс констатировал, что наши предки сами обозначали своих богов под этими последними названиями, когда обращались к иностранцам [92]. Таким образом, это жертвоприношения Одину и Тору, которые запрещены настоящим заголовком.

§ 9. О жертвоприношении, которое кому-либо из святых.

Кажется, что новообращенные германцы иногда смешивали святых с языческими божествами и воздавали им культ, аналогичный тому, что воздавали своим древним богам. Это профанация была запрещена не только собором в Лептине, но и собором в Баварии (канон V). См. также капитулярий 769 года, гл. VI: Hostias immolatitias, quas stulti homines juxta ecclesias ritu pagano faciunt sub nomine sanctorum martyrum vel confessorum Domini ; qui potius quam ad misericordiuam sanctos suos ad iracundiam provocant [93].

§ 10. Об амулетах и повязках.

Талисманы (phylacteria), бывшие в употреблении у германцев, состояли из рунических знаков, начертанных на маленьких кусочках металла, дерева или кожи. Что касается ligaturae, то их запрещение относится к силе, которую наши предки приписывали определенным травам, и обычаю привязывать себе букетики к ногам или рукам, чтобы предохраниться или исцелиться от лихорадки или других болезней или недугов. Эти суеверия прекрасно определены в книге VI Ансегиза, гл. 72: Ut clerici vel laici phylacteria vel falsas sciptiones, aut ligaturas, quae imprudentes pro febribus aut aliis pestibus adjuvare putant, nullo modo ab illis vel a quoquam Christiano fiant, quia magicæ artis insignia sunt [94]. Согласно другому капитулярию, повязки делались не только из трав, но и из костей: Non ligaturas assuum vel herbarum cuique adhibitas prodesse, sed haec esse laqueos et insidias antiqui hostis, quibus ille perfidus genus humanum decipere nititur [95].