Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь

– Я вас провожу, – отвечает Адам. – Мне в любом случае надо забрать вещи из машины.

На улице солнце садится за горные пики, и по мере того как оно медленно потухает, чувствительность покидает пальцы Адама. Холод проникает в них, парализуя до такой степени, что он почти не ощущает ладонь Билла при прощальном рукопожатии. А когда – посмотрев, как Билл и мисс Моррис уезжают вниз по склону и скрываются из виду за купой заснеженных сосен, – он открывает багажник и начинает перетаскивать в дом чемоданы, сумки и коробки, пальцы не чувствуются совсем.

Тут невероятно холодно. Он никогда не испытывал ничего подобного.

Час спустя Адам полностью забывает про холод. Потому что к тому времени сидит в удобном кресле перед камином, глядя, как дочери на диване разгадывают кроссворд. За ними, по другую сторону перегородки из полок между кухней и гостиной, стоит Бет – она готовит ужин и… негромко напевает себе под нос. Это не значит, что все их проблемы разрешились словно по волшебству, – конечно, нет. Но это, черт подери, отличное начало, и Адам по-настоящему счастлив, что настоял на поездке. Отдых от рутины пойдет им на пользу.

Мир и покой.

Стоит ему подумать об этом, как с улицы доносится пронзительный визг.

– Что это такое? – спрашивает Хлоя.

Адам бросает взгляд на Бет: та пожимает плечами и строит слегка обеспокоенную гримасу.

– Куры? – говорит Адам, преимущественно себе самому. Потом кивает и продолжает более уверенно: – Наверняка это просто куры. Что-то их расстроило. Может, поросята над ними посмеялись?

Последнюю фразу он добавляет ради Хлои. Ей девять, и ее надо успокоить. Правда, это не очень помогает… да и, честно говоря, он сам не в восторге от шума. Потому что куры продолжают громко кудахтать, и за их гомоном ему слышится что-то еще. Что-то похожее на удары молота.

– Может, тебе лучше сходить проверить? – предлагает Бет.

– Да, конечно, – отвечает Адам, поднимаясь и направляясь к двери. Прежде чем открыть ее, он оглядывается на камин – и кочергу, стоящую с ним рядом. В конце концов решает, что, если возьмет ее, это принесет больше вреда, чем пользы. Хлоя не дурочка. Она сообразит, для чего папа собирается ее использовать, и только сильней разволнуется, увидев, что он прихватил импровизированное оружие.

На улице гомон еще громче. Он разносится по заснеженной долине, и Адаму не приходится долго прислушиваться, чтобы понять, что он догадался верно: шум идет из сарая. И это совершенно точно куры. По крайней мере, это их истерическое кудахтанье. Насчет звуков молота Адам по-прежнему не уверен.

– Какого черта там творится?

Адам не имеет привычки разговаривать сам с собой. Он вообще не помнит, чтобы когда-нибудь делал так раньше. Но и в ситуациях, как эта, он раньше не бывал. Один, высоко на склоне горы, в лесной глуши, по пути в сарай, откуда доносятся пугающие звуки, на фоне горного пейзажа, озаренного лунным светом, голубоватым, как в морге…

«Да ладно тебе! Наверняка это какие-нибудь пустяки. Завтра ты над ними посмеешься».

Возможно. Но это не меняет того факта, что ноги отказываются нести его к дверям сарая. И ему не хочется их заставлять.

Однако он заставляет… и шагает по снегу, издающему под его ботинками угрожающие скрипы и стоны. Обеими руками вцепляется в промерзшую скобу, тянет. Колесики у него над головой скрипят по металлической рейке, дверь откатывается в сторону, и на цементном полу сарая разворачивается большой веер лунного света.

Первое, что видит Адам, – лужа. Она на полу, чуть правее машины, и потому сначала он думает, что это машинное масло.

Но нет, это не масло. Это кровь. Вязкая, липкая лужа крови. Похожая на абстрактную живопись… жуткую картину.

И – понимает он с ужасом, – лужа возле машины, возможно, самая большая, но не единственная. В нескольких местах на полу есть еще, поменьше. Возле одной из них багровеет пятно еще и на стене, сантиметрах в двадцати от пола.