Повесть о Сегри и Абенсеррахах
- -
- 100%
- +
Устрашенный судьбою брата, Боабдил обратился к королю Фернандо с просьбой о подтверждении заключенного ранее мирного договора, и Фернандо согласился на это. Эс-Сагал же продолжал решительные действа;; против испанских сил и после смерти Абу-л-Хасана в 1485 г. принял верховную власть.
Боабдила не покидает мысль обосноваться в Гранаде, и поскольку горожане были заинтересованы и скорейшем прекращении военных действии, по часть населения Гранады признала его своим эмиром. Но многие феодалы остались верными Эс-Сагалу. В 1486 г. между обоими претендентами на власть в Гранаде был заключен мир на условиях, по которым Боабдил получил определенный лен и вместе с Эс-Сагалом должен был продолжать войну с испанцами. Узнав о нарушении договора со стороны Боабдила, король Фернандо вторгся в новые владения Боабдила. завладел им и вторично взял в плен самого Боабдила. Пытаясь себя спасти, Боабдил согласился порвать с Эс-Сагалом и начать против него военные действия в союзе с испанцами. В 1487 г. Фернандо выступил против Малаги. Ее губернатор Эл-Сегри просил помощи у Эс-Сагала, который двинулся с войсками на выручку. Боабдил же занял Гранаду и в качестве эмира открыл враждебные действия против шедших на помощь Малаге войск Эс-Сагала. Эс-Сагал был вынужден уйти в Кадикс, и судьба Малаги была предрешена. 18 августа 1487 г. город сдался испанцам, которые изгнали из него часть жителей.
Еще два года Эс-Сагал продолжал сопротивляться, но в середине 1489 г. он вынужден был сложить оружие. В результате Эс-Сагал получил небольшой лен как вассал испанских королей. В это время независимой оставалась одна Гранада, и вопрос о ее падении был только вопросом времени. Боабдил сделал еще одну попытку сопротивления и начал военные действия около самой Гранады, в районе ее долины – Беги. В ответ на это испанцы стали регулярно осаждать город. Гранадские горожане вступили в тайные переговоры с испанским королем. Есть предположения, что сам Боабдил вел подобную же политику, но, опасаясь военной партии, долго не решался открыто заявить о своих действиях. В конце ноября 1491 г. официальные переговоры об условиях сдачи Гранады были закончены. Эти условия предусматривали двухмесячный срок сдачи и предоставление Боабдилу лена в пожизненное владение. 2 января 1492 г. на сторожевой башне Альгамбры были подняты испанский флаг и крест вместо полумесяца [113].
Таковы исторические факты, которые составили канву повести Переса де Иты. Писатель сосредоточил свое внимание на последних месяцах самостоятельного существования Гранады и сумел дать живое изображение мавританских нравов и быта. Все критики отмечают ценность его повести именно в этом отношении. Джемс Келли считает, что с исторической точки зрения произведение Переса де Иты не представляет интереса, «действительная ценность его заключается в нарисованной им картине из жизни Гранады в последние недели до сдачи… Его живое изображение развалин великой культуры производит больше впечатления, чем множество точных летописей». Свою характеристику творчества Переса де Иты критик заканчивает словами: «Все же он всегда интересен, и очарование его стиля неизменно» [114].
Сехадор и Фраука в своей «Истории испанской литературы» также подчеркивает изящество и художественный колорит произведения Переса де Иты, свойственные вообще мавританским романсам.
Известный испанский ученый Менендес и Пелайо, характеризуя источники этого произведения, много места отводит изложенной автором истории Абенсеррахов, доказывая, что в основе его рассказа лежат различные устные предания. В этих преданиях смешаны отдельные факты, но в целом изображение исторически верно. По мнению Менендеса и Пелайо, оригинальность книги Переса де Иты в том, что она является новеллистической хроникой завоевания Гранады, причем эта оригинальность достигается путем освещения событий не с точки зрения испанца, а с позиций мусульман. Правда, мавры Переса де Иты в значительной степени условны и даже романтизированы, но эта новизна была привлекательной и отвечала той идеализации мавров испанцами, которая появилась, когда прежние враги почти исчезли с испанской территории. Именно таких мавров мы встретим потом и в произведениях западной литературы вплоть до XIX в.
Указывая на целый ряд достоинств повести, Менендес и Пелайо справедливо заключает, что повесть Переса де Иты – одно из самых привлекательных произведении новеллистической литературы Испании XVI в.
Следует еще остановиться на значении Пepeca де Иты как одного из первых авторов, способствовавших развитию жанра мавританских романсов. Первоначально романсы в Испании представляли собой вид народной поэзии лиро-эпического характера, в которых отражались события первых столетий испанской истории. Эти так называемые старые романсы по своей внешней форме первоначально выделялись как поэтические произведения, сложенные особым шестнадцатисложным стихом с ассонансами. Позднее жанр романсов начинает проникать в литературу, и с XV в. многие поэты пытаются подражать стилю старых романсов, а затем постепенно вводят новые темы, в первую очередь лирические, используя старую стихотворную форму, которая при этом несколько видоизменяется: гипотетический первоначальный длинный стих распадается на два самостоятельных полустишия, и, таким образом, основным метром романса становится восьмисложный стих. За произведениями, написанными этим стихом, закрепляется название романса независимо от содержания.
Историки испанской литературы по-разному классифицировали романсы. Но если обратиться к классическому– труду о героической народной.испанской поэзии Мануэля Мила и Фонтанальса [115], то можно насчитать не менее восьми видов этого жанра испанской литературы. Здесь необходимо отметить, что начиная с XVI в. пробуждение национального самосознания испанцев, в связи с объединением Кастилии и Арагона, открытием и завоеванием Америки, обострило интерес к национальной народной поэзии. Старые романсы, посвященные героическим временам Реконкисты, вначале печатались на отдельных листах, а с середины века они уже входят в сборники, в так называемые песенники (кансьонерос). Если еще в середине XV в. маркиз де Сантильяна, один из последних представителей средневековой традиции в испанской литературе, относился к романсам с пренебрежением, считая, что они служат развлечению «людей низкого и рабского положения», то сто лет спустя поэзия романсов, по справедливому замечанию Ф. Вольфа, «столь укрепилась во вкусах литературно образованной публики и столь вошла в моду, что… даже цеховые ученые начали облекать в форму романсов свои педантские развлечения…» К началу XVII в. этот процесс завершился выходом в свет в 1600 г. сборника «Романсеро Хенераль», содержавшего все старые и новые романсы.
Пересу де Ите, как уже говорилось, принадлежит определенная роль в развитии жанра так называемых мавританских романсов, чему особенно способствовали его повесть и мемуары. Мы знаем, что Перес де Ига использовал те народные романсы, которые слагались еще г› XV в. на темы событий из пограничной жизни и стычек испанцев с маврами («романсес фронтерисос»). К этим романсам он добавил несколько своих собственных поэтических творений, восточный колорит которых делал их заманчивым, новым видом поэзии. Этот-то восточный колорит давал повод ученым и литераторам эпохи романтизма предполагать непосредственное влияние арабской поэзии на испанскую. Еще Агустин Дуран, издатель «Романсеро» в серии «Библиотека испанских писателей», предпринятой Мануэлем Риваденейрой в первой половине XIX в… писал в предисловии, что «войны, сражения, праздники, выражение чувств, идеи и имена в мавританских романсах являются верным отображением тех воспоминаний, которые мавры оставили нам. когда удалились в берберийские пустыни, и которые, слившись в одно целое с элементами нашей древней цивилизации и прогрессом новой, образовали поэтическую народную систему, господствовавшую в Испании с конца XVI в. до последней трети XVII». Влияние мавров Дуран усматривал в том, что они передали испанцам свою любовь к поверьям, свою пылкую фантазию, свое лирическое вдохновение, свою утонченность и многое другое, «что способствовало преобразованию нашего варварства и образованию у мусульман и христиан почти тождественных обычаев, нравов и литературы». Позднейшая критика во многом оспорила представления об арабском влиянии на европейскую литературу.
Использование Пересом де Итон в своих стихах и романе мавританского местного колорита говорит о его поэтическом такте и вкусе. И в этом отношении его повесть сыграла значительную роль. Она способствовала распространению уважительных и сочувственных суждений о бывших врагах испанцев – маврах. Это тем более важно, гак как Перес де Ита писал в эпоху жестокой католической реакции в Испании времени Филиппа II. Сочувствие к маврам сочеталось у Переса де Иты с противопоставлением христианской религии мусульманской, с традиционно патриотическим чувством, побудившим автора только с положительной стороны трактовать переход обиженных Абенсеррахов на службу к кастильскому королю, а местами преувеличивать особые достоинства и доблесть испанских рыцарей.
«Повесть о раздорах Сегри и Абенсеррахов, мавританских рыцарей из Гранады» была одним из наиболее известных произведений испанской литературы рубежа XVI – XVII столетий. Огромный успех у читателей сменился в XVIII в. осуждением со стороны ученых-педантов, искавших в ней фактографической точности. Начиная с XIX в. она вновь была оценена по достоинству. Книга Переса де Иты переносит нас в малоизвестную эпоху, своеобразие и аромат которой хороню переданы автором. Надо лишь помнить, что перед нами поэтическое произведение, и не повторять ошибки прошлого, не требовать от повести достоверности исторического источника.
H. И. Балашов. Повесть Переса де Иты о гранадских мавританских рыцарях Сегри и Абенсеррахах и ее роль в литературном процессе
Хинес Перес де Ита начинает и завершает свою «Повесть о раздорах Сегри и Абенсеррахов, мавританских рыцарей из Гранады» будто некую подлинную историю. Кратко две его книги так и именовали «История гражданских войн в Гранаде», ч. I и II. Однако читателя не должно смущать, что начальные главки первой части, которая составляет вполне самостоятельное произведение, построены как историческое описание Андалусии и Мурсии, земель Гранадского эмирата XV в., и могут показаться утомительными для восприятия. «Повесть о раздорах…» Переса де Иты – не история, а исторический роман. Но это один из первых, если не первый исторический роман нового времени. Он написан в 1580 – 1590-е годы, в период, когда жанр исторического романа еще не сложился. Перес де Ита считает нужным выдать свое произведение за настоящую историю. Он даже приводит имя «подлинного автора» – гранадского мавра Абенамина (Абен Хамина) и рассказывает, какими путями арабский текст попал к испанским читателям. Ссылка на арабский источник, вносившая элемент отстранения и уменьшавшая ответственность перед властями за восхищение мусульманскими рыцарями и за другие вольности, пришлась по вкусу Сервантесу, приписавшему авторство «Дон Кихота» Сиду Амету Бененхели.
Итак, Перес де Ита выдаст свое произведение за подлинную историю и начинает книгу с перечисления известных ему исторических данных о Гранаде. Он приводит список ее эмиров («королей»), перечисляет знатные мавританские роды, города королевства и т. п., но вскоре книга превращается в то, что она есть на самом деле, – в роман о мавританских рыцарях и дамах, в роман о любви и поединках, а также в живое повествование о смертельной вражде, интригах и сражениях между важнейшими аристократическими родами при дворе Гранады накануне ее взятия испанцами в январе 1492 г.
Произведение Переса де Иты все же – роман исторический. Из судьбы Гранадского эмирата извлекается урок для современной автору габсбургской Испании рубежа XVI – XVII вв. Кажущееся благополучным и блестящим государство может погибнуть из-за бессмысленной жестокости королей, разжигающей распрю, из-за пренебрежения интересами страны могущественными группировками ради своей придворной грызни; оно может погибнуть потому, что такая распря открывает путь к никем более не контролируемой и ведущей к гибели междоусобице. Когда автор вводит в повесть параллели с гражданскими войнами в Риме, рассматривавшимися как причина падения республики, делается более или менее очевидным, что в форме повествования о гибели Гранады Перес де Ита создает нечто вроде пророческого слова об угрозе погибели земель испанских…
Именно потому, что Перес де Ита – испанский патриот, разделяющий национальную гордость и религиозные чувства испанцев, понимающий необходимость для своей родины отвоевания Гранады – последнего оплота 750-летнего господства мавров, он строг к своим соотечественникам. Он хочет, чтобы испанские рыцари были выше своих противников – славных гранадских мавров XV в., которых он изображает в лучшем свете, как великодушных, храбрых, наделенных ренессансным жизнелюбием, славных в бою, страстных и рыцарственных в любовных переживаниях. Делая идеализированный, утопический мир Гранады центром повествования, автор в своей книге требует милости к павшим, строгого соблюдения обещанных побежденных маврам вольностей – свободы веры, языка, национальных обычаев, возможности беспрепятственно заниматься земледелием, ремеслом, – требует всего того, что было вероломно отнято у них царствовавшим в Испании в годы, когда создавалась повесть, Филиппом II – правнуком «католических королей» Фердинандо и Исабеллы.
Перес де Ита имел высокое нравственное право и должный авторитет, чтобы предъявить Филиппу II, а затем Филиппу III такой иск.
В нравственном праве представлять героическую Испанию Перес де Ита предварял самого великого Сервантеса. Писатель-солдат, Перес де Ита происходил из маленького города Мулы в центре Мурсии; предки его веками страдали от мавров, погибали в борьбе с ними и в неволе; сами брали их в плен и обращали в рабство, а затем около ста лет более или менее мирно жили бок о бок с побежденными. Автор участвовал в 1560-е годы в войне против спровоцированных издевательским указом Филиппа II от 1567 г. на восстание морисков. На глазах у Переса де Иты разгоралась истребительная война, описанная им во второй части «Истории гражданских войн в Гранаде», построенной не как повесть, а как исторические мемуары. Двор фанатичного Филиппа II отнял руководство военными действиями у местного дворянина Лопеса де Мендосы, маркиза де Мондехарэ, склонного к ограничению притеснений и к договоренности с морисками. Война стала проводиться самым жестоким образом в соответствии с указаниями прелатов-сановников Педро Герреро, Педро де Десы и тогдашнего фаворита Филиппа II и премьера (председателя Совета Кастилии), кардинала-инквизитора Диего Эспиносы, обуреваемых таким человеконенавистничеством, что против их кровавой политики был даже герцог Альба. Перес де Ита видел все это и откликнулся на мнимопобедимый курс могильщиков величия Испании, которые к 1602 г. подготовили (а с 1608 г. осуществляли) указы об окончательном выселении мористов за границу, элегическим произведением о былом величии и о падении мавританской Гранады.
Восторженная элегия Переса де Иты не была простым выражением его личной точки зрения. Пусть повесть построена так, будто приводимые в ней романсы ее иллюстрируют. – всякому ясно, что народные романсы о маврах, существовавшие задолго до повести, были ее источником, а не наоборот. А эти народные, неавторские «старые» «пограничные» и «мавританские» романсы были подлинным выражением отношения испанского народа к гранадским маврам.
До Переса де Иты один из сюжетов испанских «пограничных» и «мавританских» романсов был обработан в прозе в 1550-е годы Антонио де Вильегасом – в «Повести о Нарваэсе, или Истории Абенсерраха и прекрасной Харифы» [116]. В новелле затронут другой эпизод истории Абенсеррахов, а гибель их связана с войнами не конца, а начала XV в. [117], но по основному мотиву новелла Вильегаса родственна повести Переса де Иты: ее сюжет построен на соревновании в великодушии и благородстве между врагами – испанским и мавританским рыцарем. Параллельно с повестью Переса де Иты и часто независимо от нее подобные сюжеты разрабатывались Лопе де Вегой и драматургами его круга.
Перес де Ита опирался на одни романсы, часть которых он сам слышал, но и на множество других устных преданий, живших тогда и среди мористов, и среди испанцев Мурсии и Андалусии. В повести можно выделить несколько слоев, различающихся в зависимости от источника. Hа данных романсов и других устных источниках построен сюжет глав IV – XII, где развернута мавританская рыцарская утопия. В главах XIII – XVI, повествующих о крушении утопии и крушении всего идеального мира гранадского рыцарства, к романсовым источникам присоединяются другие, например материал «Хроники католических королей» их секретаря, историка XV в. Эрнандо дель Пульгара, несколько раз названного в повести. Введением нового источника можно объяснить часто возникающее в последних главах упоминание об альфаки – мусульманских проповедниках, пытавшихся организовать сопротивление врагу, о которых раньше ничего не говорилось. В последней, ХVII главе, как и в первых трех, историческое повествование вновь спорит с чисто художественным, восходящим к романсам.
Гуманный исторический роман Переса де Иты, с таким тактом ставивший запутанный в Испании XVI – XVII вв. национальный вопрос, был произведением с явными чертами гуманистической утопии. Люди Возрождения, надеявшиеся на Золотой век впереди, искали его прообраз в античности, в идиллической жизни пастухов, в добрых патриархальных правах деревни, в идеальном рыцарственном служении любви и чести, а иногда – в идеализированном изображении доколониальной жизни заморских народов, позже подпавших под власть Испании. Перес де Ита возвышается над национальной и усилившейся в век контрреформации религиозной рознью. Для него магометанин Муса – зерцало рыцарства; а не отвоеванная испанцами Гранада, до того как король Боабдил поддался бесовскому наущению Сегри, это – идеальное общество отважных рыцарей и их дам, чередование празднеств и состязаний не только в храбрости, но и в великодушии. Как и в некоторых других утопиях той эпохи, народность в повести не выступает непосредственно, а народ, пока не начинается восстание, составляет лишь некий, в общем благополучный, фон. Невероятность преддонкихотовской ситуации мира благородных рыцарей сочетается в повести с яркой обрисовкой характеров и местности. Читатель привяжется к храброму и размышляющему Мусе, запомнит Малика Алабеса, Альбаяльда, Гасула, прекрасную Дараху, Абенсеррахов, почувствует прелесть Гранады с ее высокой Альгамброй и окружающей город цветущей долиной. В повести все это на некоторое время прикрыто ренессансной идеализацией от наступления противоречий исторической реальности, как вся Гранадская долина защищена от ветров Сахары возвышающимися рядом громадами Сьерра-Невады – Мульасеном, Велетой, Алькасабой. Утопающая в садах Долина (по-испански в данном случае долина – Вега пишется с прописной буквы как имя собственное) с ее надежными источниками орошения со снежных гор воспринималась и пришельцами из Африки, и жителями сухой, суровой Кастилии как земной рай. Это впечатление, настолько очевидное, что оно способно охватить и нынешнего спешащего путешественника, живо передано в повести.
Рыцарский мир мавританской Гранады Переса де Иты утопичен, но в нем нет сверхъестественной фантастики испанских рыцарских романов, восходящих к «Амадису Галльскому». В нем преобладает ренессансная, а не средневековая фантастика, нет волшебников и заколдованных замков, к минимуму сведены перечисления немыслимых толп убитых врагов, придававшие привкус жестокого бахвальства собственно рыцарским романам. Перес де Ита был современником Сервантеса в полном смысле слова. Хотя даты его жизни точно не известны, полагают, что родился он в 1544 г. – на три года раньше Сервантеса, а скончался в 1619 г. – на три года позже. Он писал свою повесть в то десятилетие, когда Сервантес, уже потерявший руку в морском бою под Лепанто, познавший муки многолетнего алжирского плена и горечь непризнания заслуг на родине, имел большой жизненный и литературный опыт, собирался взяться за «Дон Кихота». Книга Переса де Иты была новинкой испанской прозы тех лет и стала предшественницей гениальной книги. Произведение Переса де Иты отошло от рыцарского романа в старом смысле: рыцарский идеал в нем гуманизирован и представлен в соизмеримом с реальностью, «возможном» воплощении, а, главное, показано и то, как безжалостный натиск действительной жизни – в данном случае уклад эмирата, допускавший королевский произвол и феодальные дрязги, – изгоняет идеал из Гранады, хотя не может изгнать его из всех человеческих душ.
Читатель, познакомившийся с книгой Переса де Иты до первой части «Дон Кихота», вышедшей десять лет спустя, был отчасти подготовлен к восприятию романа Сервантеса. «Повесть о раздорах Сегри и Абенсеррахов» воссоздала рыцарский мир и показала его хрупкость. К перенесенным в ее атмосферу читателям Сервантес обращался на понятном им языке, сохранял образ идеального, но жестче и меланхоличней прочерчивал разрыв между этим образом и жизнью.
В повести Переса де Иты есть еще одна черта, удивительным образом предваряющая «Дон Кихота». При кажущемся торжестве разума оба. произведения завершаются на минорной ноте.
Роман Сервантеса по-видимости идет к благополучной развязке. Дон Кихот излечивается от сумасбродств и вновь превращается во всеми уважаемого Алонсо Кихано Доброго. Но читателя охватывает щемящая тоска: он не хочет принять слишком разумного конца и надеется на новые рыцарские подвиги Дон Кихота.
Так и в повести Переса де Иты: впервые освобождена еся Испания, ее короли вступили в Гранаду, Исабелла благословила Колумба и остается несколько месяцев до 12 октября 1492 г. – дня открытия Америки и дня высшей славы Испании.
Но ни автор, ни читатель не торжествуют. Одно за другим следуют тревожные сообщения: в горах восстают мавры, робеют славные испанские военачальники, гибнет идущий с безумной храбростью в горы Алонсо де Агилар, а с ним и соименный самому Мигелю Сервантесу и Сааведре Саяведра из Севильи, который показан и героем, и негероем…
Следуя народным романсам и народному мнению, Перес де Ита дает понять историческую двойственность для Испании великих событий конца XV в. и вносит в душу читателя каплю тоски по невозвратно ушедшему сказочно-рыцарскому миру мавританской Гранады.
Не рассеивает этой тоски и последнее слово повести – – быть милостивым к побежденным, ибо и Пересу де Ите, и его современникам было известно: завет этот не осуществится…
Прямой путь от повести Переса де Иты шел к роману Сервантеса. Гуманное изображение величия души бывших врагов составило пафос драмы Кальдерона «Любовь после смерти» (1633), основанной на второй части книги Переса де Иты.
Но намеченную в повести линию можно было развивать и в направлении идилличности, сближения с условной пасторалью, в духе несколько аристократической отстраненности от прозы жизни. Такова линия, точкой отправления которой был ранний французский перевод «Повести о раздорах…» 1608 г., получившая развитие во Франции в галантном романе, иногда следовавшем за Пересом де Итой в перенесении действия в мавританский мир, который во французском романе утрачивал многие черты реальности.
Сюда можно отнести роман «Альмаида, или Рабыня-королева» (1663) Мадлены де Скюдери, автора знаменитых в свое время произведений галантной романистики «Великий Кир» и «Клелия». За «Альмаидой» последовала «Заида, испанская повесть» (1671), написанная известнейшей французской писательницей XVII в. Марией де Лафайет, возможно, в соавторстве с Жаном де Сегрэ и Франсуа де Ларошфуко. В те же годы и в Англии была поставлена большая двухчастная трагедия поэта Джона Драйдена «Завоевание Гранады, или Альмансор и Альмаида».
Новая волна влияния «Повести о раздорах Сегри и Абенсеррахов» относится к периоду романтизма. В 1801 г. повесть была переведена на английский язык, в 1809 г. была вновь издана по-французски, в 1821 г. – по-немецки. Многое в ней оказалось соответствующим романтическим представлениям о литературе: и ощутимая доля историзма, и увлечение средними веками, и сосредоточение внимания на выдающихся ярких характерах, и контраст великодушия героев с преступностью короля и придворной клики, и относительно достоверная восточная экзотика, и интерес к Испании – стране романтической par excellence, увенчавшей себя ореолом успешного сопротивления буржуазным порядком вообще и армии Наполеона в частности.
Все это вело к Вальтер Скотту и Байрону, к Шатобриану и Гюго, к Вашингтону Ирвингу, к романтикам в самой Испании. Прямым откликом на «Повесть о раздорах…» были рассказ Шатобриана «Приключения последнего Абенсерага» и в меньшей степени «Предания Альгамбры» Ирвинга, в которых хотя и фигурирует Боабдил и упоминаются покои Линдарахи – героини Переса де Иты, есть не сочетающийся со стилем его повести сентиментально-фантастический элемент в духе разжиженной гофмановской традиции.