Остров Спящей Женщины

– Да неплохой, скажу без ложной скромности. Опыт немалый.

– Насколько я понял, служили на британском флоте?

– Ох, служил, служил. Что было, то было… – оживился англичанин. – Та война велась на старинный лад, обдуманно и благопристойно, поймите меня правильно… Я был вторым радистом на «Саутгемптоне», в Ютландии. Двадцать один год назад. И все еще…

– Говорят, вы много пьете, – прервал его Хордан.

– Ух ты… Неужели так и сказали?

Он произнес эту фразу задумчиво и почти страдальчески, а потом надолго замолчал. Потом заговорил снова:

– Видите ли, мой маль… – И осекся. – Простите, сэр. Вот уже четыре месяца у меня капли во рту не было.

Хордан остановился, тем самым задержав и радиста. Два темных силуэта застыли друг напротив друга. Зря, подумал Хордан, зря я затеял этот разговор.

– Не потерплю распущенности, уясните это себе! – сухо проговорил он. – Ни от кого. Слишком многое поставлено на карту, и дело нам поручено очень важное.

– Разумеется… Я понимаю. И заверяю вас, что…

– Первый ваш промах станет последним. И единственным. Я позабочусь об этом.

Последовало продолжительное и неловкое молчание. Когда же Бомонт вновь заговорил, в его голосе зазвучали виноватые нотки:

– Вы ведь военный моряк? Верно? Узнаю манеру. А еще и испанец вдобавок. Я только не знаю, кому служите – франкистам или республиканцам.

– У вас есть предпочтения? – резко ответил Хордан. – Один из вариантов вас может не устроить?

– У меня? Ни малейших. – Англичанин снова закурил. – Рехнувшийся мир, безумные властители, сумасшедшие союзы… – Прежде чем погаснуть, огонек спички высветил костлявое небритое лицо, глаза, уставившиеся в никуда. – Впрочем, издали Республика мне как-то милее. Однако, как известно, pecunia non olet. Деньги, мой дорогой, не пахнут. О, простите, я хотел сказать – «сэр».

Переборки и деревянный настил пола чуть подрагивали от работающей машины. Солнечный луч, скользнув в каюту через иллюминатор, касался плеча Хордана и двигался вверх-вниз от качки, то освещая, то оставляя в темноте документы, которые он читал, и морские карты, которые он изучал. Ему тщательно приготовили все, что нужно было знать. Капитан первого ранга Навиа-Осорио, организатор этой экспедиции, был дотошным начальником и человеком слова. Прощаясь, он пообещал, что все материалы будут ждать Хордана на борту «Акамаса», когда кипрское судно бросит якорь в порту Бейрута.

– Не надо вам таскать с собой такой компромат. У вас будет время ознакомиться со всем.

Луис Навиа-Осорио, уцелевший после расправы над старшинами и офицерами, прокатившейся по республиканскому флоту в июле и августе прошлого года, ныне успешно и прозорливо руководил оперативным управлением Главного морского штаба, который возглавлял вице-адмирал Сервера. В его присутствии в кают-компании крейсера «Канариас», стоявшего у стенки в Кадисе, и произошел решающий разговор вскоре после того, как Хордан вернулся из Германии. Там ему сообщили, что пора приступать к безотлагательному выполнению плана, благо его разработали на самом высоком уровне. И даже не позволили повидаться с женой и сыном, жившими в Ферроле.

– Транспорты, – объяснял тогда Навиа-Осорио, – продолжают выходить из Черного моря и, пройдя Мраморное море, Дарданеллы и греческий архипелаг, пересекают Средиземное море и берут курс на испанские порты, находящиеся под контролем красных. И республиканские, и русские «купцы» – законные цели, и мы уже потопили или захватили несколько единиц: спасибо итальянским и германским субмаринам и надводным кораблям и нашим вспомогательным крейсерам, которые каперствуют в Сицилийском проливе…

– Однако все это в прошлом, – добавил вице-адмирал, сидевший на диване между портретом генерала Франко, вделанными в переборку часами и образом Пречистой Девы дель Кармен. – Миновали happy times[6].

Сервере, седоголовому старику лет семидесяти с неспешно-размеренными движениями, темно-синяя форменная тужурка с золотыми пуговицами и широкими галунами на рукавах придавала еще более импозантный вид. Поднятый против Республики мятеж, заставший этого уважаемого на флоте моряка в вынужденной отставке, побудил его немедленно предоставить себя в распоряжение франкистов.

– Этого мы и опасаемся, – подтвердил Навиа-Осорио. – Англия и Франция планируют запретить боевые действия за пределами наших территориальных вод, ограничить нас пределами Балеарского и Альборанского морей, не давая нашим союзникам вмешиваться, а нам – патрулировать вне этих зон. Лига Наций созывает конференцию, чтобы достичь соглашения, которое приведет к тому, что и русские транспорты, и республиканский флот будут действовать безнаказанно. Кроме того, суда других стран, снабжающих красных, маскируются и ходят под британским флагом… В итоге нам все трудней ущучивать их…

– Законными методами, – уточнил вице-адмирал.

– Именно! Законными методами. Но мы должны выдерживать этот напор. Атаковать их суда, когда они лишены прикрытия красного флота, который ждет на траверзе мыса Бон и сопровождает вдоль побережья Северной Африки. Задача в том, чтобы нанести удар, прежде чем они дойдут туда, и тут сам бог велел действовать в Эгейском море. Отличное место для охоты, хотя теперь они маскируются под нейтральные суда – ставят муляжи труб, меняют профиль с помощью расписного брезента, поднимают другие флаги.

После этих слов оба помолчали, давая Хордану самому додуматься до невысказанного. А он не без растерянности уставился на вделанный в переборку круглый корпус часов, чье тиканье словно бы подчеркивало напряженную тишину.

– Виноват, – наконец выговорил он. – Я не понимаю, какая роль отводится мне… Что я должен буду делать?

– Как ваши курсы в Киле? – осведомился Сервера.

Хордан заморгал:

– Очень познавательны.

– Kameraden[7] были с вами любезны?

– Не то слово.

– И как, по-вашему, вы вполне освоили торпедные аппараты?

– Надеюсь, господин вице-адмирал. Я старался как мог.

Начальник Главного морского штаба обернулся к Навиа-Осорио, давая ему высказаться. Германия, объяснил тот, в официальном порядке и в качестве военной помощи передала нашему флоту две боевые единицы, которые под названиями «Рекете» и «Фаланга» действуют у Балеарских островов и в Проливе[8]. Ожидается передача еще двух. Корабли эти не последней, а, с позволения сказать, предпоследней модели. И после этих слов он с новым интересом устремил взгляд на Хордана и сказал:

– Вы с ними хорошо знакомы.

– Да, разумеется, – подтвердил тот. – Класс S, сокращенно от Schnellboot[9]. Малость устаревшие, оснащены бензиновыми двигателями, а не дизелями, какими оборудуют эти кораблики ныне.

– В Киле вы, насколько я знаю, ходили на «S-семь».

– Точно так. Это уже новые модели.

– Ну и как впечатления?

– Самые отрадные. Чудесная посудина. Скоростная, маневренная… дает тридцать пять узлов.

– Рад, что они вам нравятся, потому что на один такой кораблик вы назначаетесь командиром.

– Что?

– Что слышали.

– Но я ведь…

– Знаем-знаем. Вы всего лишь лейтенант запаса, однако обладаете необходимыми и весьма полезными сейчас качествами. – Навиа-Осорио холодно улыбнулся сбитому с толку Хордану. – Кроме немецкого и английского, говорите еще и по-гречески. А значит, можете сойти за эллина.

– Я?!

– Что вас так удивляет? – насмешливо осведомился вице-адмирал. – Разве там повывелись блондины?

– Да нет, конечно, имеются, но…

– Кроме того, – снова подал голос Навиа-Осорио, – для выполнения этого задания вам присвоено очередное звание. С этой минуты вы капитан-лейтенант.

– О господи… – затряс головой Хордан. – Не понимаю…

– Вижу, вы удивлены, – перебил Сервера. – Тем не менее вы произведены не с бухты-барахты… Неужели вы полагаете, что в Германию мы вас отправили в качестве туриста? – Он показал на Навиа-Осорио. – Он давно готовил эту операцию. Подыскивал подходящего человека, и в Военно-морской академии указали на вас.

– Как на офицера с не слишком живым воображением, но хладнокровного и надежного, – вставил Навиа-Осорио.

Вице-адмирал улыбнулся:

– С опытом службы на суше, а это ограничивает его меньше, чем нас, кадровых флотских дуболомов, привыкших действовать от сих до сих.

– А операция предполагает… – рискнул спросить Хордан, ничего хорошего не ожидая.

– Действия торпедного катера «S-семь», который, базируясь на каком-нибудь острове в Эгейском море, будет рвать коммуникации красных, – ответил Навиа-Осорио.

Хордан в изумлении раскрыл рот:

– Да у нас же нет этих катеров!

– Поскольку Лондонский комитет запрещает поставки боевых кораблей воюющим странам, Германия при условии соблюдения строжайшей тайны выделит нам один катер. Помимо прочего, немцы хотят проверить его качества в боевой обстановке, так что вам придется составлять донесения, которые мы им будем отсылать… Есть еще кое-какие обстоятельства, добавляющие этой затее… э-э… своеобразия. Ни в коем случае нельзя будет выходить в море под испанским флагом и говорить с командой по-испански. А ее целиком укомплектуют из иностранных добровольцев.

– Наемники?!

– Попрошу не кривиться, – строго одернул его вице-адмирал. – Республика вот использует их напропалую. Проблема лишь в том, чтобы не предавать это огласке. Так что это будет тайная операция, наше правительство во избежание скандала никогда ее не признает. Действовать вам придется в одиночку, исключительно на свой страх и риск, без расчета на чье-либо содействие. Материальное обеспечение и финансовая поддержка будут поступать вам от третьих лиц.

– Но ведь это чистейшее пиратство, – в растерянности возразил Хордан.

– Оно самое. Действовать будете под чужим именем, причем ничто не удостоверит, что вы – именно тот, за кого себя выдаете. Если попадетесь, отвечать придется в соответствии с международным уголовным правом.

– И мы ничем вам не поможем, – сухо уточнил Навиа-Осорио.

Хордан медленно кивнул. Все наконец стало на свои места – месяц обучения в Германии, срочный вызов в Кадис. Выбор, который пал не на кого-то другого, а именно на него – на Мигеля Хордана, сына гречанки по фамилии Кириазис, «с не слишком живым воображением, но хладнокровного и надежного». Его даже не обидела эта характеристика, тем паче что он никогда не считал воображение достоинством военного человека. Слишком сильно поразил его этот разговор, чтобы обращать на это внимание.

– Атаковать надо будет в территориальных водах Греции или в международных?

– Мы опасаемся, что в греческих. Маршрут пролегает между островами архипелага. Опять же, базироваться будете на острове, принадлежащем Греции. С этой стороны сложностей не предвижу, поскольку правительство диктатора Метаксаса[10] симпатизирует нам.

– Тамошние власти в курсе дела?

– Ну разумеется. Мы заключили с ними тайное соглашение о том, что в нужный момент они будут смотреть в другую сторону. Не будете зарываться – и проблем с Афинами не будет. Одно дело – подозрения и толки-пересуды, а другое – демонстративные действия. Вам надлежит вести себя так, чтобы нам абсолютно ничего не могли вменить в вину.

– Хорошо бы вам бороду отпустить, – после недолгого раздумья изрек вице-адмирал и взглянул на Навиа-Осорио. – И волосы бы подлинней, а? Чем меньше официоза, тем лучше.

– Да, это удачная мысль, – поддержал его тот.

В наступившей тишине слышалось лишь тиканье стенных часов.

– О чем задумались, Хордан? – осведомился Сервера.

Тот шумно выдохнул:

– Моя семья…

– Мы в курсе дела, – сказал Навиа-Осорио, – К сожалению, проведать ее вы не успеете.

– Сколько вашему сыну? – любезно спросил вице-адмирал.

– Двенадцать.

– Он по-прежнему с матерью в Ферроле?

– Надеюсь.

– Вы не беспокойтесь, мы за ними присмотрим.

Хордан задумчиво кивнул. Покоряясь судьбе.

– Семь месяцев назад я был моряком торгового флота…

И, запнувшись, не договорил. Сервера пожал плечами:

– Но теперь вы офицер флота военно-морского. А его дело – топить неприятельские корабли. Пускать их ко дну – и чем больше, тем лучше.

Долгую паузу снова заполнило тиканье часов.

– Разрешите задать вопрос, господин вице-адмирал… Вернее, поделиться мыслями.

– Пожалуйста.

– Вы, господа, ни разу даже не намекнули, что выбор – быть мне добровольцем или нет – остается за мной.

Лицо старого моряка посуровело.

– Надобности не было. В нашей Испании мы все стали добровольцами. И горе тем, кто не стал.

В дверь каюты забарабанили. Матрос, такой же обтрепанный и грязный, как и все судно, – «Акамас» был ржавой двухмачтовой посудиной из тех, у которых на корме все еще стоит незащищенный штурвал, – сообщил Хордану, что капитан требует его на мостик. Хордан спрятал документы, запер дверь, вышел следом за матросом на палубу и на миг ослеп: в глаза ударил ярчайший блеск волн, которые «купец» рассекал на скорости десять узлов. Вокруг повсюду, докуда хватало глаз, виднелись в прозрачном полуденном воздухе острова – бурые, серые, зеленоватые, большие и малые, гористые и плоские, врезанные в синеву или будто всплывающие из нее. Киклады. Сердце Эгейского моря.

Поднимаясь по трапу на мостик, Хордан отметил, что «Акамас» идет малым ходом, а его люди – англичанин, голландец и ливанцы, – сгрудившись у штирборта, созерцают море и греческий рыболовный каик, двигающийся параллельным курсом на расстоянии одного кабельтова. Высунувшись из рубки, вглядывался в него и капитан «Акамаса». Тощий, в засаленной фуражке, надвинутой до бровей, с призматическим биноклем на шее и до того неразговорчивый, что за три дня плаванья из Бейрута обменялся со своими пассажирами едва ли десятком фраз. Сейчас, когда Хордан подошел ближе, он показал на каик пальцем с грязным ногтем:

– Вон ваше суденышко.

– Где мы?

Капитан полуобернулся к короткой гористой береговой линии, видневшейся по левому борту:

– В пяти милях севернее Милоса.

После чего отдал команду. Машины заработали тише и медленней, подрагиванье ослабело, и через несколько секунд, пока «Акамас» по инерции скользил по воде, каик, сменив направление, подошел к нему почти вплотную. Тот самый матрос, который вызвал Хордана в рубку, спустил с правого борта шторм-трап.

– Готовьте своих людей. – Капитан-киприот в бинокль осмотрел горизонт. – Через десять минут перейдете.

На маленьком, старом, много раз перекрашенном каике, оказавшемся еще грязней, чем «Акамас», пахло мокрыми сетями, бензином и рыбой. Длинный румпель на корме, единственная мачта с убранными парусами, мотор, тарахтевший с перебоями и испускавший густое облако не полностью отработанного горючего. Экипаж состоял из шести матросов-греков и шкипера – тучного человечка с голым загорелым черепом и живыми глазами. Пуговица на животе его рубахи отсутствовала, и, время от времени просовывая в прореху пальцы, он невозмутимо скребся. Лоснящееся небритое лицо уже не меньше недели требовало вмешательства воды и мыла. Поднявшемуся на борт Хордану он протянул руку, церемонно его приветствуя:

Notes