Первая Мировая. Война между Реальностями. Книга вторая
- -
- 100%
- +
© Переслегин С.Б., 2020
© ООО «Яуза-Каталог», 2020
* * *«Давно уже прошло время лихих атак, и в современной шахматной партии точная и очень непростая реализация небольшого перевеса является почти единственным способом добиться победы. Необычно возросший средний уровень игры шахматистов позволяет им достаточно грамотно и надежно вести борьбу с соперниками, намного превосходящими в практической силе, опыте, знаниях. Поэтому овладение характерными методами использования минимального преимущества является необходимым условием для достижения высот мастерства»
Э. Гуфельд, О. Стецко«В возникшем теперь интересном эндшпиле (ладья против ладьи, ладейной пешки и слона на диагонали цвета, противоположного цвету поля превращения пешки) черные должны победить, хоть и с немалым трудом».
З. Тарраш«Партия вряд ли нуждается в дальнейших комментариях. Несколькими ходами ферзевой фланг черных надежно блокируется, и у них нет контригры. Если они сыграют иначе, чем сыграл Маршалл, то они проигрывают иным путем. Во всяком случае, спасти игру черных нет никакой возможности. И такое положение создалось после дюжины ходов и после того, как с доски сняты лишь ферзи и пара пешек!»
З. ТаррашГенеральное сражение Первой мировой войны завершилось 24 января 1915 года боем у Доггер-банки. Это был 180-й день войны, считая от обстрела Белграда. До конца ее оставалось еще 1387 дней, чего, конечно, никто тогда не знал.
В источниках Первую мировую войну привычно делят на маневренный и позиционный период, где первый – кампания 1914 года, а последний – все остальное.
Я не использую эту классификацию. Более или менее четко разделить события войны на «маневренные» и «позиционные» можно только на Западном фронте. Война на Востоке все время носила подвижный характер. Итальянский и Балканский фронты сначала были стабильными, но в какой-то момент и там, и там начались масштабные боевые действия и темповая война.
Да и на Западном фронте все обстоит не так просто. Уже в битве на Марне четко проявляются элементы позиционности: это бои на реке Урк, Маасские высоты, Рейно-Марнский канал, Лотарингия, а все осенние сражения сводятся к установлению линии неподвижного фронта. Таким образом, весь «маневренный период» сводится к этапу развертывания войск и первых боевых столкновений и укладывается в август 1914 года.
С осени фронт окончательно застывает и следующие три года остается практически неизменным. Однако кампания 1918 года на Западе носит совершенно особый характер: она, конечно, не позиционная, но и маневренной ее назвать нельзя.
Для меня Первая мировая война четко разделяется на Генеральное сражение и долгое утомительное «доигрывание».
Генеральное сражение относится к «приключениям стратегии». Через бесконечные битвы на западе, на востоке, на Балканах и Кавказе красной нитью проходит единая логика плана Шлиффена и британской «морской» контригры против этого плана. События войны сюжетны и увлекательны, достойны вариантного анализа, то есть поиска альтернативных возможностей. Исследование перипетий Генерального сражения в неочевидных взаимосвязанностях отдельных боев и целых кампаний, во взаимодействии фронтов, в игре оперативных планов и тактических идей – важнейший этап овладения искусством стратегии.
«Доигрывание» носит совершенно иной характер.
Вопрос о победе и поражении, по существу, решен: Антанта должна выиграть, Центральные державы проиграть. При более или менее разумных действиях противников ничего другого нет. И в этом отношении в «доигрывании» отсутствует стратегическое напряжение, нет и напряжения мысли, столь характерного для Генерального сражения.
С чисто военной точки зрения можно обрывать анализ, и в книге о Второй мировой войне я так и сделал: «…все это не имело никакого значения, и не имело отношения к тонкому искусству стратегии. «За потерянное качество у черных нет никакой компенсации, поэтому дальнейшее, по существу, не требует особых комментариев. Следует лишь заметить, что белые вторую часть партии играли далеко не лучшим образом» (с) Д. Броншейн. Впрочем, возможно, еще более подходит к ситуации комментарий Э. Гуфельда: «…искушенные мастера в таких позициях сдаются сразу».
Проблема состоит в том, что наша Текущая Реальность сформирована не Генеральным сражением Первой мировой войны, а особенностями ее бесконечного окончания. И с этой точки зрения изучение доигрывания мне представляется важным.
Рассмотрим, сперва, хронологические ориентиры:
Первый этап, 1915-1916 гг.
План Шлиффена полностью исчерпан. Другого плана у немцев нет, хотя Э. Фанкельгайн и пытается что-то сымпровизировать «за доской». Результатом становятся кампании 1915 и 1916 годов. Рейх добивается новых значительных побед, но стратегические результаты обеих кампаний для него отрицательны.
Обе стороны с некоторым опозданием начинают активную борьбу за союзников. Германия договаривается с Болгарией, традиционно ненавидящей Сербию. Антанта покупает Италию, которую ее король и парламент еще осенью 1914 года «выставили на продажу».
Что же касается Антанты, то британский план экономической и политической блокады Германии действует, и с каждым годом оперативное и стратегическое положение Центральных держав ухудшается. В 1916 году происходит Ютландское морское сражение, которое заканчивается с неопределенным результатом. Это резко осложняет игру для Англии, но никак не улучшает ее для немецкого лагеря.
К концу 1915 года у Германии кончились возможные союзники, а дилетантская попытка втянуть в войну Мексику привела только к окончательному переходу США на сторону британской коалиции, впрочем, это рано или поздно произошло бы и без «депеши Циммермана».
Второй этап, 1917 год.
Э. Фанкельгайн уходит в отставку, руководство Германией переходит к Э. Людендорфу В это время Германия с большим опозданием и, опять-таки, импровизированно пытается организовать контрблокаду Британских островов. В Англии начинается что-то вроде паники, хотя ситуация все время остается под контролем «Гранд флита».
У Э. Людендорфа на начало 1917 года нет никакого разумного военного плана, кроме «неограниченной подводной войны» и «программы Гинденбурга» для обеспечения роста военного производства. Он играет на случайных шансах и выигрывает: в России происходит революция, Германия получает возможность создать небольшой численный перевес на Западном фронте.
Третий этап, 1918 год, «постпозиционная война».
В 1918 году Э. Людендорф пытается реализовать этот перевес и первоначально имеет успех. Но с середины лета ситуация меняется коренным образом, и к осени Западный фронт оказывается на грани коллапса, в то время как ситуация у союзников Германии давно уже находится за гранью добра и зла. В ноябре немцы просят перемирия.
Четвертый этап, 1919 – 1922 гг.
Сначала – ожесточенные «войны за мир»: Версальский, Севрский, Сен-Жерменский, Трианонский, мирные договора. Гражданская война в России. «Релаксационные» конфликты в Европе. Этап неустойчивости, который заканчивается Генуэзской конференцией 10 апреля – 20 мая 1922 года.
Не будет преувеличением сказать, что пасхальными договоренностями в Рапалло 16 апреля 1922 года окончательно завершилась Первая мировая война. Но путь ко Второй был открыт даже раньше – на конференции в Вашингтоне 12 ноября 1921 года – 6 февраля 1922 года. Впрочем, если изменить масштаб, то обе мировые войны сливаются в единый глобальный конфликт, а двадцатилетие между ними можно охарактеризовать по Чжоу-Эньлаю как «продолжение войны иными, а именно ненасильственными средствами».
Доигрывание Первой мировой войны содержит мало чисто военных альтернатив, и почти все они относятся к «опоздавшей» к Генеральному сражению Ютландской битве. Зато оно содержит политико-психологическую «развилку», может быть, самую важную в человеческой истории.
В Рождество 1914 года произошел первый случай братания на Западном фронте: английские и немецкие солдаты встретились и даже, кажется, сыграли футбольный матч. Считается, что в неофициальном перемирии участвовало 100 тысяч человек. Командование с обеих сторон отнеслось к этому, в лучшем случае, кисло, не сумев оценить возможные перспективы.
К этому времени стоимость войны – и в человеческих жизнях, и в материальных ресурсах, и в золоте уже превысила все разумные пределы и любые довоенные расчеты. Начался кризис военного снаряжения. Здесь нужно было прекращать войну, и братание в Рождественскую Ночь давало к этому долгожданный повод.
Но мир мог быть заключен только на признании неоспоримого факта поражения Германии. А к этому не были готовы ни военные, ни политические лидеры Второго Рейха. Здесь я должен сказать, что весь период «доигрывания» отличается в Германии своеобразной «стратегической шизофренией». Война, конечно, проиграна, и руководство страны это понимает. Но верит оно в победу! В результате вместо каких-то шагов к примирению постоянно обсуждается, что еще нужно будет потребовать после этой победы с Франции, с Бельгии, с России, с Сербии, даже с Голландии, которая ни с кем не воюет. И чем дальше, тем германские притязания становятся больше!
Стратегия не исчерпывается чисто военными факторами. Ее создание требует ума, ее проведение в жизнь – воли, отказ от стратегической цели, неосуществимой или ненужной, происходит по велению сердца.
Ни у лидеров Центральных держав, ни у руководства Антанты не оказалось сердца.
А с волей и у тех, и у других было даже слишком хо рошо.
Понятно, что Антанта не собиралась платить за мир, справедливо полагая, что немцы уже упустили свои шансы, и в дальнейшем их положение будет только ухудшаться. Маловероятно, что Франция и Британия согласились бы и на «мир без аннексий и контрибуций». Но вот Эльзас (даже без Лотарингии) уже мог стать платформой для мирных переговоров.
Зимой 1914 – 1915 гг. у немцев еще были козыри: их армии находились на французской территории, почти вся Бельгия была ими оккупирована. Все это – и плюс Эльзас – нужно было пожертвовать за мир, сохранив династию, империю и, может быть, крепость Мец. И несколько миллионов человек, которым в Текущей Реальности суждено было превратиться в статистику потерь.
Возникает «Рождественская Реальность», почти сказка, которая формирует мир людей, способных договариваться. Тень этой Реальности можно разглядеть в мире 1920-х годов, ее влияние ощущается и в 1960-е, в дни Карибского кризиса.
И изучая этап доигрывания Великой войны, мы должны все время помнить об этой упущенной возможности.
Интермедия 1: «море» и «суша»
Структура Первой мировой войны образована наложением двух стратегий, каждая из которых имеет классовый, национальный, геопланетарный и чисто военный бэкграунд. В главе, посвященной довоенной политике Германии, с ее борьбой юнкерства и грюндерства, мы уже коснулись этой важной темы.
План Шлиффена определял логику сухопутного вооруженного конфликта за господство на Европейском континенте. Он, конечно, всецело относился к «войне Ареса», войне силы и хитрости с ее логикой: выиграть сражение, вследствие этого выиграть сначала операцию, а затем и всю войну. Целью войны был, во-первых, разгром Франции (это – святое!), во-вторых, смещение европейского равновесия в пользу Германии. Вообще говоря, план Шлиффена не предусматривал серьезных изменений европейской карты (за исключением, может быть, статуса Люксембурга и Бельгии), и в этом отношении Германия предполагала вести ограниченную войну. В рамках плана Шлиффена создавалась сильная сухопутная армия, для которой был нужен, прежде всего, качественный и классово выдержанный офицерский и унтер-офицерский состав.
После провала шлиффеновского маневра руководство Рейха начало расширять пространство войны, имея в виду не столько военные, сколько уже экономические императивы (колонизация Вислы, устранение России, присоединение Фландрии и побережья Ла-Манша и т. д.), тем не менее, мировой кризис продолжал носить для Германии геополитический характер. Таким же он был для Франции и России, Австро-Венгрия и Турция решали в европейской войне сугубо внутренние задачи и на уровень «гео*» не выходили.
Великобританию не беспокоило смещение европейского равновесия, до тех пор, пока какое-то равновесие сохранялось. Неприемлемым для нее был только вариант неоспоримого военного господства одной державы на европейском континенте, и декларируемое стремление Германии к такому господству привело к вступлению Великобритании в войну.
Но воевать на суше англичане не собирались. В конце концов, они ввязались в кампанию на Западном фронте, но это было решением политического, а не военного руководства. Британское Адмиралтейство с начала и до конца войны считало это ошибкой.
Великобритания вела «войну Афины», войну ума и богатства: выиграть войну, договориться о мире, оплатить этот мир в расчете на послевоенные долговременные выгоды. Целью войны было восстановление европейского равновесия и возвращение самой Англии к политике «блестящей изоляции». Речь шла об использовании превосходства на море для блокады и последующей нейтрализации сильнейшей сухопутной державы. По мысли А. Мэхэна морская мощь всегда выигрывает против сухопутной, поскольку вынуждает противника вести безнадежную борьбу против ресурсов всего мира.
Такая война должна была носить геоэкономический характер.
Стратегия морской силы: управление пространством
Война на море сложнее сухопутного конфликта, потому красивых «учебных» примеров здесь почти нет. Прежде всего, такая война носит многоуровневый характер, и ее предпосылками являются развитая мировая торговля и выраженное господство на море одной державы.
Собственно, это и есть первый уровень стратегии. В отсутствие мировой торговли морская мощь бессмысленна и бесплодна. Суть дела состоит в том, что международная торговля во все эпохи носит преимущественно морской характер. Ни караваны «шелкового пути», ни современная авиация не способны справиться с объемом перемещаемых между странами грузов. Морские перевозки требуют избытка коммерческих судов. Эти суда приносят деньги и сами по себе (фрахт, торговая прибыль), и через формирование открытых экономик с высокой нормой прибыли.
Почти всегда львиная доля международных коммерческих перевозок выполняется судами, принадлежащими одной стране. В действительности, это и есть господство на море.
Страна, обладающая господством на море, может исключить своего противника из системы международной торговли. Если у него открытая экономика, это сразу приводит к разрушению кооперативных связей и промышленному кризису. Уровень жизни падает немедленно, военное производство – чуть позже. Страна проигрывает из-за открытости своей экономики, то есть прямой зависимости от международной торговли.
Если противник добился автаркии, то у него преобладают хозяйственные, а не экономические механизмы[1]. В этом случае он проигрывает из-за нехватки ресурсов и меньшей эффективности закрытой экономики по сравнению с открытой. События развиваются медленнее, но в конечном итоге результат тот же: падение уровня жизни если не абсолютное, то относительное[2], и военное отставание.
Таким образом, первым уровнем морской стратегии является обеспечение положения мирового перевозчика, то есть создание преобладающего коммерческого флота.
Но у статуса «мирового перевозчика» есть свои минусы. Прежде всего, его экономика с неизбежностью избыточно открыта. Поэтому действия, направленные против его торговли (контрблокада, крейсерская война), создают непропорционально высокие риски.
Такие действия в мирное время являются пиратством, в военное – каперством. Здесь нужно заметить, что пиратство в тех или иных формах всегда является теневой стороной морской торговли.
До середины XIX столетия не было особой разницы между пиратскими кораблями и военными кораблями, предназначенными для ведения крейсерской войны, более того, пираты в военное время просто поступали на соответствующую службу, получали каперский патент и продолжали заниматься привычным делом уже на законном основании.
Понятно, что угроза морской торговле вынуждает мирового перевозчика ее защищать. Он строит собственный крейсерский флот. Причем требуется избыточность: нужно прикрыть все возможные направления действия неприятельских каперов. Великобритания в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, предполагала иметь в отдаленных водах не менее двенадцати станций со ста двадцатью крейсерами, на них базирующимися. Считалось, что это количество сможет защитить английское судоходство от немецких рейдеров, количество которых в море оценивалось, самое большое, в двадцать кораблей[3].
Далее возможны варианты.
Действуя с позиции силы, «защитники торговли» уничтожают неприятельские рейдеры или оттесняют их с маршрутов океанской торговли. Господство на море полностью сохраняется.
Если сильнейшей стороне не удается достигнуть такого результата, приходится прикрывать торговые суда крейсерским сопровождением. Для этого нужно переходить к системе конвоев. Конвоирование резко снижает потребность в военных кораблях, но при этом падает трафик. Конвои формируются сравнительно медленно, и торговые суда вынуждены простаивать в портах, иногда месяцами, скорость конвоя меньше скорости самого медленного корабля, кроме того, грузы начинают поступать в порты назначения неритмично. Такое положение дел не подрывает господство на море, но ставит его под сомнение. Война теряет для мирового перевозчика всякое очарование.
При особо неблагоприятных обстоятельствах перевозчик оказывается не в состоянии защитить свои конвои. Тогда он теряет господство на море, что оборачивается национальной катастрофой.
Это – второй уровень морской стратегии: борьба «защитников торговли» с рейдерами, крейсерская война, блокада и контрблокада, попытка поставить позицию мирового перевозчика под сомнение.
Третий уровень связан с тем, что крейсера нуждаются в пунктах базирования.
Даже в эпоху парусного флота, когда пиратские суда могли месяцами действовать в открытом море, им требовался ремонт, пополнение запасов воды и пищи, пороха и ядер. Да и добычу нужно было где-то продавать. Иными словами, даже пиратство, не говоря уже о каперстве, предполагает поддержку со стороны некоторого государства или группы государств.
Такое государство всегда претендует на господство на море. Как правило, «страна-претендент» обладает вторым или третьим флотом в мире.
Поэтому мировой перевозчик не обязан гоняться по всем океанам планеты за неприятельскими рейдерами. Достаточно нейтрализовать флот претендента. Этого можно добиться либо за счет сухопутной войны, либо прямой атакой его военно-морских баз.
Как правило, страна, обладающая господством на море, не может иметь еще и сильную сухопутную армию. Нормальной является и периодически воспроизводится геополитическая структура, когда «перевозчик» сильнее на море, а «претендент» – на суше. Исключением служит моноцентрический мир, но подобная геополитическая конфигурация возникает даже не каждое тысячелетие и существует недолго.
Островное положение идеально для мирового перевозчика, поскольку страхует от немедленной атаки превосходящими наземными силами. Но даже и в этом случае необходим сильный союзник на континенте, услуги которого приходится тем или иным способом оплачивать.
Далее, мировой перевозчик должен быть постоянно готовым не только к рутинной крейсерской войне, но и к блокаде неприятельских портов и их последующей атаке.
Верно и обратное: блокада портов страны, владеющей морем, и, тем более, их успешная прямая атака сразу решает все проблемы морской войны для страны-претендента.
Таким образом, даже отдаленная перспектива возникновения крейсерской борьбы на коммуникациях создает оперативное напряжение между военно-морскими базами метрополий перевозчика и претендента.
Действия на коммуникациях требуют быстроходных кораблей с высокой автономностью. Их вооружение предназначено, прежде всего, против коммерческих кораблей, что предполагает скорострельные орудия сравнительно небольшого калибра. Защита должна выдерживать кратковременное боевое столкновение с кораблем подобного же класса. Понятно, что требования к рейдерам и «защитникам торговли» несколько различаются, но в обоих случаях речь идет об универсальных кораблях умеренного водоизмещения – крейсерах.
Для защиты базы можно использовать все, что угодно, например, устаревшие корабли. Но блокада баз и, тем более, их обстрел требуют линейного флота – самых больших, самых защищенных кораблей, обладающих самым мощным наступательным вооружением. И такие же корабли нужны, чтобы воспрепятствовать блокаде.
Третий уровень морской стратегии: исход крейсерской борьбы решает линейный флот. Причем в бою линейных сил стороне, владеющей морем, нужна только победа, в то время как ее противнику достаточно ничьей. Достаточно продемонстрировать способность устоять под ударами флота «мирового гегемона»[4].
Уровни морской стратегии разделены в пространстве. Первый охватывает мировой океан, то есть всю землю или, по крайней мере, доступную Ойкумену. Второй может рассматриваться, как дискретный граф, включающий основные морские торговые пути и «особые точки» – ключевые коммерческие порты и военно-морские базы. Третий локален и ограничивается территорий метрополии и окружающими морями.
Предложенная схема носит общий характер и может быть использована для анализа действия морской силы при любых привходящих обстоятельствах. Принципиально важно, что страна-претендент сама обязана иметь коммерческий флот, какую-то долю в мировых перевозках и мировой торговле и, тем самым, некоторую открытость экономики. Но не чрезмерную: чтобы продержаться в критические годы, предшествующие войне, ей нужна автаркия. А это подразумевает преобладание на суше – иначе не создашь жизнеспособную замкнутую экономику.
Это – обязательный «расклад». Каждая конкретная ситуация добавляет свои особенности.
Троянская война. Полулегендарный конфликт между микенской Грецией и Хеттским государством, которому содействовали Египет и пунийцы (финикийцы). В годы, предшествующие войне, греческое морское пиратство подорвало финикийскую морскую торговлю. Далее в течение войны, растянувшейся на многие годы или десятилетия, сохранялся шаткий баланс: греки удерживали короткую коммуникационную линию в Эгейском море, атакуя своим полупиратским флотом ключевые точки финикийской морской торговли, то есть длинные коммуникационные линии Ойкумены. При этом греческий флот нес серьезные потери, и к концу войны он практически прекратил свое существование. Троянская война привела к разгрому Хеттской державы и поддерживающих ее малоазиатских городов, в том числе Трои. Но Микены не пережили этой победы: в последующие десятилетия страна была полностью опустошена дорийским вторжением и на столетия погрузилась во тьму.
Пелопонесская война. Спарта во главе Пелопонесского Союза неоспоримо преобладает на суше, Афины возглавляют Делосский Союз и господствуют на море. Армия Спарты может блокировать Афины с суши, но не способна овладеть городом или лишить его связи с морем. Флот Афин может блокировать Пелопонесс. Боевые действия продолжаются 27 лет, причем первый период войны не принес успеха ни той, ни другой стороне. Исход конфликта предрешило поражение Афин в Сиракузах, окончательную черту подвел разгром при Эгоспотамах, где стоящий на якоре афинский флот был уничтожен полностью. Война привела к истощению обоих противников, в конечном итоге гегемония в Греции перешла сначала к Фивам, а затем Македонии.
Пунические войны. Столкновение Рима и Карфагена за господство на Средиземном море. Для любителей военного искусства наиболее интересна Ганнибалова война, но решающий характер носила предшествующая ей первая пуническая война (264 – 241 гг. до н. э). Карфаген господствовал на море, Рим – на суше. Обе стороны правильно оценили значение Сицилии, «острова Деметры», житницы Средиземноморья и центра позиции, «особой точки» войны на море. Рим одержал победу, сумев в короткий срок выстроить флот по образцу выброшенной на берег карфагенской пентеры. Как правило, из подобных попыток ничего не получается: можно быстро построить корабли, но нельзя так же быстро воспитать опытных моряков. Однако римляне сумели «перенести на море тактику войны на суше», изобретя абордажный мостик. После этого экипаж римского корабля стал состоять из двух манипул. Морские бои у Милы, у мыса Экном, у Эгатских островов ознаменовали переход господства на море к Риму[5]. Результатом войны стало присоединение Сицилии к Риму, создание первой в истории мировой державы.