Оранжевая комната

Рыжая осень

Я беру в руки свой мобильник, листаю телефонный справочник, нахожу самое короткое слово «дом», нажимаю на кнопку. За моей спиной, на тумбочке около телевизора взвизгивает домашний телефон. Наконец, я реанимировала его давно бездыханное тело. Комната наполняется звуками. Они растворяются в воздухе, повисают на люстре, свисают с обоев и настойчиво лезут в уши. Разгоняют по углам плотную, как вата, тишину. Если бы еще забыть, что этот звонок организовала я сама. Не получается. Мигающий экран мобильника выдает хитрую комбинацию. Я решаюсь выдержать эту мизансцену до конца. К одному уху приставляю трубку домашнего телефона, к другому – мобильник. Взволнованным голосом, будто меня застали при передаче секретных данных, шепчу:

– Привет!

– Привет! – вторит мобильник.

– Как у тебя дела? – продолжаю я диалог сама с собой.

– Как у тебя дела? – воспроизводит мобильник.

– Куда ты пропала, я по тебе так соскучился! – выкрикиваю и с отвращением кидаю обе трубки. Та, что с домашнего, плотно укладывается в отведенное ей место. Мобильник извещает об окончании разговора лаконично: «вызов завершен».

Нет, себя обмануть невозможно. Молчание телефона – яркий признак одиночества.

Одиночество. Это один очень. Очень один. Тишина выползает из-за углов и берет в кольцо. Нет сил держать эту круговую оборону. Отступаю. Из одной комнаты в другую, потом – в коридор, пячусь к входной двери. Глаза выхватывают из темноты повешенный на стене лик святого великомученика. Воздеваю глаза к иконе, осеняю себя крестным знамением, шепчу:

– Господи, пошли мне навстречу мужчину моей мечты. Пусть пойдет той же дорогой.

В ответ – ни звука. Внимательно всматриваюсь в аккуратно выведенные черты лица. Провожу пальцем под нарисованными глазами. Никаких признаков сострадания. Еще шире распахиваю глаза, впитываю его скорбный взгляд. Получилось! Божья благодать расплывается внутри приятным теплом. Воодушевленная Божьей помощью, решаю, первый, кто встретится, – моя судьба. Не отрывая взгляда от иконы, завожу руки за спину, нащупываю замок, открываю дверь и протискиваюсь в узкую щель.

Первый встречный ждал меня у подъезда, но на роль моей судьбы он не тянул. Согнувшись, он сплевывал на носок своего ботинка и рукавом пиджака растирал грязь. Проводил мою грациозную походку длинным вздохом и смачно выругался. Второй тоже не походил ни на один персонаж из моей фантазии. Он рылся в помойном баке, когда услышал стук каблуков. Еще через несколько минут Бог наградил меня целой порцией мужчин. Их было трое: один клянчил на автобусной остановке мелочь, второй бережно прижимал к себе початую бутылку, а третий старался разломить на три равные части перезревший огурец. Я бросила в их сторону презрительный взгляд и пошла навстречу своей мечте.

Вызывающе красивая осень с презрением бросала мне под ноги засохшие листья. Подняла голову, заглянула в манящую синь спокойного неба. Если бы можно было падать вверх, то выбрала именно эту траекторию полета. Но ноги вязли в сырой траве, густо сдобренной сгнившими яблоками. Вдоль дороги валялись пластиковые мешки, забитые опавшими листьями. Их, с прилежанием первоклассников из высокой травы тщательно выковыривают дворники. Собирают большие кучи, упаковывают, как будто борются с воспоминаниями, которые мешают жить в настоящем. Если бы так можно уничтожить прошлое – сгрести в кучи, затолкать в мешок и выбросить на помойку. Не получается.

Под шелест листопада быстро дошла до незнакомого парка. Раньше я там не была, и это обстоятельство меня обрадовало. Значит, сюда, по моей просьбе, меня привел сам Бог, и по тропинкам этого парка ходит моя судьба. Огляделась. Все скамейки заняты семейными парами. Плотно приставленные к ним коляски с грудными детьми не оставляли никакого шанса на счастливый случай. Разочарованная, прошла дальше. Прямо перед глазами – вывеска «Парк культуры и отдыха». Это уже что-то. Огляделась, будто выполнила команду «кругом!». Та же картина: мама-папа-ребенок. Визг, писк, плач, менторский голос родителей. Поднимаю плечи, опускаю голову, иду вглубь парка. Уже веселее. На берегу пруда – свадьба. Невеста в белом до пят и жених в черном кормят белых лебедей, позируют перед камерой, заливисто смеются и бесконечно целуются. Подумала, это хороший знак. Это событие скоро случится и в моей жизни. Осталось только найти того, кто будет рад в нем участвовать. Еще немного, совсем скоро. Сейчас, за этим поворотом, нет, здесь болото, дальше, правее – там дом, надо обогнуть, теперь в лес, там кто-то сидит, нет – парочка влюбленных, не подходит, еще вперед, перейти ручей, а там-то – точно, сошла с аллеи, правее, сюда… Никого. Парк закончился. Собрала пригоршню желудей, кинула вверх, ни один не задержался в воздухе. Упали наземь обманутой надеждой.

Распинав засохшие листья, побрела к выходу и вдруг – сдавленный шепот:

– Женщина, помогите встать!

Нехотя оглянулась. Под кустом, в красно-желтых пятнах рябины – женщина. Стоит на четвереньках, пытается подняться и валится на землю. В голове запульсировала мысль: это провокация. Сейчас подойду, а она вырвет сумку и убежит. Вытягиваю шею, чтобы разглядеть пострадавшую. Понимаю, – не притворяется. Действительно не может подняться. На юбке вперемешку с мохом – грязь. Напрягаясь, тяну ее за руку. Не поддается. Говорит, очень больно ногу.

– Может быть, скорую вызовете? У вас есть с собой телефон? Я заплачу.

– Что, вы, это не тот случай, чтобы платить.

Одной рукой набираю 03, сообщаю координаты, другой – придерживаю женщину.

– Спасибо вам. Вас ко мне сам Бог послал.

– Вообще то я Бога просила о другом.

Не слышит. Начинает оживленно рассказывать, как ездила сегодня с другом в Ботанический Сад, потом – на ВДНХ, наверное, перегрузила ноги или вывихнула, поэтому не может встать, но она терпеливая, выдержит, только бы мне подождать, чтобы приехала скорая, а то они ее здесь, в кустах не найдут.

– Вы здесь одна? – спрашиваю с надеждой.

– Нет, с другом. Сейчас он должен подойти. Он пошел смотреть белых лебедей. Вы видели, как они изящно…

Я не дослушала. Есть! Сейчас, еще несколько минут и из-за кустов выйдет ее друг, а моя судьба. Кроме него сегодня на эту роль назначить некого. На хруст ветки резко обернулась. Моя судьба имела весьма потрепанный вид. Обтянутый застиранным свитером живот, свисающие, почти до самой шеи, щеки, короткие, открывающие грязные носки, штаны. В руках он держал старый портфель с большим, истертым до черноты замком. По мере приближения его глаза заблестели. Пахнуло немытым телом и нестиранным бельем. Я отвернулась и многозначительно указала на подкосившиеся ноги его подруги. Он испугался, подставил свое плечо вместо моего.

– Помогите ему, он больной, – успела она прошептать мне на ухо.

Подумала, если он упадет рядом, я двоих не вынесу. Передала тяжелую ношу мужчине и пошла на дорогу встречать скорую.

Медиков не было полчаса. За это время несколько раз возвращалась в кусты и проверяла состояние своих подопечных. Они держались хорошо. Женщина иногда всхлипывала от боли, мужчина обнимал ее за плечи. Назвать их друзьями было сложно. Скорей всего они составляли пару родственников – тетя и племянник или мать и сын. Ей было под 50, ему не больше 30-ти. Но меня больше всего заботило не это. Мое представление о мужчине моей мечты никак не вязалось с этим типом, кого послал мне господь Бог.

Когда приехала скорая, я помогла погрузить больную и с нетерпением посмотрела вдаль. Моего автобуса не было. Обернувшись, увидела, что племянник стоит рядом и внимательно меня разглядывает.

– Ее увезли в больницу. Спасибо вам.

– Что, вы, я рада, что смогла помочь. Всего доброго, – и отошла в сторону.

– А вы замужем? – сделал он резкий шаг вперед.

– А что? – отпрянула я.

– Так, хочу познакомиться. Я тут рядом живу. Может быть, выпьем чаю?

Я посмотрела ему в глаза. В них играл огонь желаний, который бывает у перезревших мальчиков, затянувших с первым свиданием. Одновременно с этим – едва скрываемый, как у ребенка в темноте, страх.

– Благодарю вас, я замужем, – соврала я и прыгнула в подъехавший вовремя автобус. Успела увидеть, как он нервно затоптался на месте и решился зайти в трамвайный вагон, когда уже закрылись двери.

– А, может быть, это и была твоя судьба? – прокомментировала эту романтическую историю подруга. – Надо было его просто отмыть. Его, может быть, тебе сам Бог послал.

С этим я не спорила. Только просила я о другом. И повторила попытку.

На этот раз глянула на икону с недоверием. Отвернулась к окну, сложила, как для молитвы руки и прошептала:

– Боже, помоги мне взять эту высоту.

Ассоциация со спортивной лексикой заставила меня соответственно одеться. Я натянула джинсы, просунула голову в свитер, повертелась перед зеркалом и, удовлетворенная своим внешним видом, отправилась на прогулку в Петровский парк.

Время, похоже, я выбрала не удачно. Часы на башне отбили 12 часов, и на тропинках никого не было. Я присела на скамейку, чтобы спокойно оценить свои шансы. Напротив меня – вчерашний сюжет. Трое подвыпивших молодых людей с усилием делали арифметические подсчеты, выскребая из кармана мелочь. Посажанные с двух сторон аллеи высокие тополя соединили свои кроны. Поэтому казалось, что я продвигаюсь по глубокому тоннелю. На противоположной стороне – никого. Осень была рыжей.

– Вы что грустите? – Прервал мое созерцание скрипучий голос.

Передо мной стоял, засунув руки в карманы мужчина лет 70-ти. Возраст, гарантирующий безопасность. И я ответила:

– Осень на меня навевает тоску. А на вас?

Он подтянул плечи, замкнул руки за спиной и галантно поклонился:

– Что вы, это же так красиво. Повторить невозможно. Давайте пройдемся вместе.

Я с видом заботливой внучки взяла его под руку, и мы медленно пошли по аллее под шорох опавших листьев.

Через пять минут я об этом уже пожалела. Он оказался ветераном войны, и гораздо старше, чем я предполагала (81 год). Поэтому мне пришлось познакомиться с подробностями Курской битвы, боев под Берлином и периодом восстановления народного хозяйства после войны. Чувство уважение к его боевым заслугам мешало прервать его монолог. Думать о чем-то другом у меня не получалось. Я решила сменить тему и спросила, сколько у него детей. Оказалось, ни одного. Жена после ранения не смогла родить, и они прожили всю жизнь без детей. Теперь он остался один: жена умерла полгода назад. Он очень одинок, и ходит в этот парк для того, чтобы встретить женщину своей мечты. Я очень надеялась, что это была не я. Но напрасно. Он меня не отпускал. Нагрузил информацией о росте цен, сообщил подробности своих болезней, пожаловался на соседку. По моему представления кульминацией момента должна стать коронная фраза, типа молодежь пошла. Но этого не произошло. Он начал выспрашивать о моей жизни: сколько мне лет, где и с кем я живу, где и кем я работаю, что делаю в выходные, и какие у меня планы на будущее.

Делиться с ним мне не хотелось. Да и спустившийся туман больше располагал к горячему чаю, чем к откровенному разговору. Он заметил, как я поежилась и предложил:

– Я живу на соседней улице. Зайдем, выпьем чаю, поговорим. Приглашаю, – добавил он с видом победителя.

Я, как можно вежливее, отказалась, сославшись на занятость, и резко повернула к выходу. Он, не желая сдаваться, семенил рядом. Дыхание его участилось, руки начали подрагивать, голос захрипел. Страх заморозил мне руки и сдавил голос. Я старалась отвлечь его разговором о прекрасном. Рассказала про спектакль, поделилась впечатлениями с выставки, пересказала последний фильм. Он не слушал. Крепко сжимал мою руку и наваливался на мои плечи.

Наконец, вышли на дорогу. Подошедший троллейбус вызвал у меня такую же реакцию, как свет в ночи у заблудившегося путника. Я оторвала от себя руки деда и, не дожидаясь, пока троллейбус остановится, побежала вдоль его дверей.

Дед настиг меня на первой ступеньке. Резко развернул к себе, притянул за ворот свитера и впился в меня губами. Пассажиры остолбенели. Мне до удушья хотелось сплюнуть. Водитель терпеливо ждал окончания ритуала прощания. Но дед не уходил.

– Не уезжай! Останься со мной! Ты такая красивая, я сделаю тебя счастливой. – С видом брошенного любовника вопил дед.

– Вы сделаете меня счастливой, если отпустите троллейбус. – Оторвала я его руки.

– Да возраст же не помеха, – сделал он вторую попытку.

Наконец, какой-то молодой человек помог ему спуститься со ступенек, и дверь закрылась. Дед проводил троллейбус потухшим взглядом.

Сегодня день моей третьей попытки. Займусь тем, кто рядом, за соседним столом рабочего кабинета, системным администратором.

Представители этого рода занятий вызывали у меня легкий трепет, как строгий учитель по физике, который обесценил пятерки в моем дневнике двойкой за контрольную работу. Потому я этих знатоков современной техники недолюбливала и относила к неопознанным объектам. Или к потустороннему миру. Они ассоциировались у меня с подгоревшими сухарями, и если приходилось с такими общаться, это было сущим наказанием.

Но сегодня все изменилось. Технарик должен сыграть роль мужчины своей мечты.

Его имя звучало в офисе чаще всех остальных.

– Андрей, подскажи как…

– Андрей, ты сможешь сделать…

– Андрей, почини телефон…

– Андрей, съезди в банк…

– Андрей, дай машину, а то…

Андрей, помоги…

Он нехотя отрывался от монитора и, не торопясь, шел на зов. И после каждого возвращения менялся в лице. Выглядел ребенком, которого погладили по голове. С сияющим взглядом и осторожной улыбкой. С такой же улыбкой он откликался и на мои просьбы. Восстанавливал потерянные файлы, копировал фотографии, запускал новую программу, форматировал текст, считал знаки, листал страницы…Я не успевала даже сформулировать, в чем нужно помочь. Просто надувала губы и тоном капризного ребенка тянула слова: «ну, вот, опять…». И он был у моего стола.

Мне это понравилось, и я наградила его комплиментами. Сказала, что он единственный в моей жизни компьютерщик, который не отказывает в просьбе и не грузит меня излишними знаниями на техническую тему. Он поправил галстук и склонил на бок голову. Будто прикоснулся к теплой подушке. На лице появлялась блаженная улыбка. Как во сне.

Теплое чувство свернулось комочком и улеглось на том самом месте, которое у меня называется душа. Это в ложбинке, под грудью. Задумалась. Может быть, это не любовь, а благодарность. Пока я думала о природе этих чувств, вихрем ворвалось другое. Сексуальное. Мне хотелось к нему прикоснуться. Когда водил мышкой по столу, натолкнулся на мою руку. Отдернул, будто обжегся. В глазах – приглушенная страхом радость. Отвел в сторону глаза и сел на свое место. Потом куда-то в монитор прошептал:

– Моя жена тоже плохо разбирается в компьютере.

Из этих слов сплелась тишина.

Продираться через нее не хотелось. Схватила сигарету и убежала на улицу. Солнце будто выключили. Небо морщилось от отвращения. Длинные сосульки угрожающим перстом висели над самой землей.

– Интересно, для кого он это сказал? – едва успевая за мыслями, завела я диалог со своим Я. – Для меня? Я и без него знаю. Для себя? Он, по-моему, помнит об этом лучше меня. Тогда что это? Барьер? Точка? Намек? Чувство вины? Но я же не собираюсь его разводить! А он об этом знает? И что, сказать? Я же ни словом, ни намеком… А чувства? Это не спрячешь. Особенно его. Все на лице. А мои? Тоже на лице. Я чувствую, что он чувствует. Страх. Растерянность. И нежность. Да, нежность. Именно так он ко мне прикоснулся. И не случайно. Специально. И что мне теперь делать? Делать вид, что ничего не произошло? А что произошло? Ничего. Ничего и не может произойти. Он как большой плюшевый медведь. Теплый, добрый, домашний. Но сидит он не на моем диване. Ну и пусть сидит.

Вернулась на место и сделала строгим лицо. Он опустил вниз голову и вышел из кабинета. Через пять минут вернулся. Сказал, что его переводят в другой офис.

Больше я его не видела. И научилась хорошо пользоваться компьютером.

Итак, с трех попыток взять высоту не удалось. Провела инвентаризацию. Больной, старик, женатый. К первым двум – отвращение, к третьему – нежность. Но проявлять ее нельзя. Надо с ней бороться. Вытряхивать из себя, как лекарство из пустого флакона. Вынести под дождь, подставить солнцу, развеять по ветру. Иначе будет хуже. Это я уже проходила. Будто ходишь по склону: ни вверх, ни вниз, затекает тело, тяжелеют мысли, под искаженным углом зрения мир кажется перевернутым.

Этого больше не будет. Для того, чтобы стать счастливой, трех попыток мало.

И я сошла с дистанции.

Месть

Каждый герой моего романа представлял растиражированный образец примерно 1960 года выпуска. Плечистый, с параметрами плательного шкафа, приземистый, как подстриженный дуб, с крепкими, как колотушка, руками. Густая шевелюра, взгляд охотника и пружинистая походка выдавали породистого самца. Из них впору можно было составлять отряд мужественных бойцов, готовых на штурм неприступной крепости. Если разместить под рубрикой «их разыскивает милиция», то в качестве особой приметы указала бы: брюнет, борода с проседью. Никто из них не отличался высоким ростом. Поэтому в разгар любовного приключения каблуки я не носила. Давала возможность каждому почувствовать выше меня ростом. Других преимуществ я не чувствовала.

Этот был как на заказ, штучным товаром. Высокий, с чисто выбритой головой – как скошенная поляна, без бороды и усов. С первого взгляда определила: тип не мой. И о вероятности личных отношений не думала.

Расстояние между нами измерялось деньгами. Он был хозяином дизайнерской студии с банальным называнием «Стиль, а я – рядовым художником. На фоне его богатства я чувствовала себя медной копейкой. И в отместку назвала Длинным Рублем.

Появлялся он в «Стиле» не чаще, чем один раз в месяц. Творческий процесс шел вполне сносно и без его участия. Тем не менее, для его редких посещений в глубине офиса держали специальный кабинет. Входить туда запрещалось под страхом штрафа. А если случалось, то ни под каким предлогом не разрешалось менять расположение вещей. Будто таким образом коллектив хотел сохранить вечную память о безвременно ушедшем коллеге. Но он был жив и здоров.

Доступ к его телу открывала секретарша Алена – бледное, плоское существо с острыми, будто вытянутыми щипцами, чертами лица. Мучаясь от безделья, она тенью слонялась по студии и приставала ко всем с вопросами на отвлеченную тему.

– А это у вас чего? – морщила она нос у карандашного наброска.

Терпения объяснить доступными словами сложные для нее вещи хватало не у всех.

– Это у нас проект загородного дома, – снисходила я до нее.

– А что дом плоский? – недоумевала она.

Борясь с искушением припечатать: «сама ты плоская», я отмахивалась:

– В разрезе.