Выйти замуж за дурака

Вот тут я удивилась. Уж слишком правдоподобно гости возмущались. И совсем перестали походить на участников какого-нибудь фольклорного коллектива. Но я еще стояла на своем:

– А как же к вам в Тридевятое царство эта бумажка попала?..

Тут кошка сверкнула на гостей таким янтарным взглядом, что они смешались, но потом все-таки ответили:

– Жар-птица на хвосте принесла.

– Все понятно. Раз жар-птица, неудивительно, что от газеты такой клочок остался. Прочее, видимо, сгорело…

– Девица красная, не вели казнить, вели слово молвить, – опять затянул волынку краснокафтанник. Сохнет по тебе Иван. Слезы льет горючие от красна солнышка до ясна месяца. Не мила мне, бает, жизнь без Василисушки Премудрой!

– Премудровой, – автоматически поправила я, имея в виду свою фамилию.

– Вот я и говорю: Премудрой! – подтвердил сват.

– Так что же ваш Иван сам не явился? – коварно поинтересовалась я.

– Сие позор и посрамление еси, ежели жених сам на смотрины является. Отчии законы да правила блюсти надо, сударушка, – пояснил мне желтокафтанный сват.

И я вспомнила, что точно, жених никогда не являлся на смотрины и сватанье невесты. Сама же об этом читала монографию Ивана Сахарова! Тьфу ты, и тут Иван!

– И что дальше? – спросила я сватов.

– Ну, ежели согласна ты, красна девица, пойти за нашего Ивана-молодца, то тут годить и рядить нечего. Как раз мясоед начался; Пирком да за свадебку, на Красну-то горку! У нас в Тридевятом царстве свадьбы играть ох как любят!..

– Это вы что же, в Тридевятое царство меня везти собрались? – рассмеялась я.

Ох, напрасно я смеялась…

Апельсиновая кошка Руфина спрыгнула с моих колен и вдруг вся засветилась, как раскаленная вольфрамовая нить, да так, что у меня заболели глаза и я зажмурилась.

– И не открывай глаз, доколе не велю, а то не быть тебе живой, – раздался жутковатый голос, в котором я с трудом опознала Руфинин.

У меня закружилась голова, послышался звон: то ли разбилось стекло, то ли зазвонил телефон. Но меня словно подхватило воздушным потоком, ветер хлестал по лицу, и я поняла, что лечу. С крепко зажмуренными глазами, почти остановившимся сердцем и напрочь отключенным чувством самосохранения. И с единственным ощущением.

Я летела на собственную свадьбу. Не могла сказать, что это меня радовало. Я ведь еще не успела с предыдущим мужем развестись…

На высоком терему, теремуСходилися девицы, девицы.Садилися рядышком, рядышком…Одна девка с краю всех, ой люди.Взялся тут Иван-сударь, ох сударь,Взял тут девку за руку, за руку.Стала девка плакаться, плакаться,На волю проситися, ой люди…– Пусти, Иван, на волю, ой люди!Пусти в поле чистое!– Я тогда тебя пущу, ой люди,Русу косу расплету, так и знай!..

Под эту заунывную песню, нахально просверливавшую мои несчастные уши визгливыми женскими голосами, я и очнулась.

Открыла глаза.

Осмотрелась.

Ого!

Интерьер – как в музее русского декоративно-прикладного искусства. Сплошной Билибин по стенам и немудреной мебели – на изразцах печи вещие птицы в райских цветах нарисованы, какие-то сундуки полыхают алыми пионами и крупными синими ромашками, лавки вдоль узорчатых стен тоже явно пострадали от набега свихнувшегося на этнике живописца, а уж потолок с резными балками был просто залеплен зеленым виноградом и этакими медальонами, изображающими подвиги трех знаменитых богатырей. Правда, подвиги вышли не очень удачно. У художника явно возникли проблемы как с прямой, так и с обратной перспективой. Богатыри получились все как один олигофренами – огромные головы в самоварного вида шеломах покоятся на узеньких, не влезающих в рамки картины плечах…

Впрочем, что я все об убранстве да о художестве. Оказывается, песню, которая досверлила мой мозг до того, что я очнулась, пели три девицы, рядком сидящие на лавке под небольшим стрельчатым окном. Когда я очнулась, они петь не перестали и даже, по-моему, не обратили на меня, лежащую на кровати, никакого внимания. Ну что ж, в таком случае я сама их подробнее рассмотрю.

– Вы сестрицы-подруженьки, вы придите-ка к сиротинушке, – печальным, густым, как сапожная вакса, басом выводила первая девица: крупная, с блестящими гладкими черными волосами, заплетенными в одну толстую, с корабельный канат, косу. На девице была белая сорочка с расшитыми нарукавниками и темно-бордовый сарафан. В общем, вполне симпатичная девица, если б не ее параметры, подходящие, скорее, борцу сумо…

– Вы ударьте-ка в громкий колокол, разбудите-ка родну матушку! – требовала от неизвестных «подруженек» вторая девица, голоском и комплекцией посубтильней первой. Зато была она длинноноса, почти как известный деревянный человечек, и усыпана рыжими веснушками как раз в тон своему убойно-морковного цвета платью.

Зато третья девица была полной противоположностью своим товаркам. Точнее, не полной, а до изможденности худой. На ней даже сарафан веселенькой болотной расцветки висел, как плащ-палатка на гвозде. Поэтому, видно, и пела рекомая девица печальнее и визгливее всех:

– Ты приди, приди, родимая, на мою горьку, д-горьку свадебку! Ох!

На этом пессимистическом «ох!» дверь тихонько заскрипела, и в светлицу вошла исполненной достоинства походкой…

Руфина.

Моя кошка!

Во что же меня втянула эта рыжая бестия?!

Рыжая бестия меж тем остановилась прямо перед сестрами и принялась их натуральным образом отчитывать:

– Рехнулись?! Белены объелись?! Голосите, как по покойнику! Я вам что наказывала: сидеть тише воды, ниже травы да за подопечной наблюдать, а вы вопите аки скимны рыкающие!

– Прости, матушка царица! – Незадачливые певицы чуть не повалились кошке в, но… в лапы.

Царица?!

– Смотрите у меня! – грозилась лапкой Руфина, а глаза ее сияли ярче янтаря. Будете себя вести непотребно, так никогда и не расколдуетесь!..

Я решила, что довольно мне прохлаждаться на кровати и встала. Тут же проштрафившиеся девицы невнятно замычали, указывая пальцами на меня:

– Проснулась она, матушка царица!

Тут кошка изволила подойти ко мне и осияла янтарным взглядом, да так, что прищуриваться пришлось.

– Здравствуй, Василисушка, – сказала мне кошка каким-то новым, воистину царственным тоном. С прибытием тебя.

– И куда же я… прибыла?

– В Тридевятое царство, куда ж еще! – Кошка шевельнула кончиком хвоста. Неужели ты до сих пор этого не поняла?!

Тон меня возмутил до глубины души. Может, в Тридевятом царстве эта кошка и есть представитель власти, но это не дает ей никакого права так со мной разговаривать. И вообще! Я в это царство не просилась!

– Успокойся, Василиса. Кошка, видимо, просто читала мои мысли. Ничего дурного или зазорного в том, что ты оказалась здесь, нет…

– Насчет дурного и зазорного я впоследствии выясню, – злым голосом сказала я. У меня сильно кружилась голова и хотелось спать, но я решила не расслабляться. Лучше соблаговолите, достопочтенная Руфина, объяснить мне, с какой целью и по какому праву вы меня, кандидата, почти доктора (!) филологических наук притащили в какое-то Тридевятое царство?! И почему «Тридевятое»? Страна «третьего мира», что ли?

Мельком я взглянула на девиц. Они, разинув рты, с почтительным страхом внимали моему диалогу с кошкой.

Та тоже на них посмотрела.

– Рты-то позахлопните, – величаво приказала девицам Руфина. Да несите сюда на стол откушать гостье моей дорогой! И мне сметанки, да чтоб свежая была!

Девицы вымелись из комнаты, только дверь хлопнула. А Руфина теперь обратила взор ко мне:

– Не злись, Василиса, – мягко повела она речь. Все я тебе порядком обскажу. Никаких тайн от тебя утаивать не стану – не по-царски это. Только на голодный желудок и дело не делается, и разговор не клеится. Так что сейчас за угощением все ты и узнаешь. Только не нервничай и постарайся мне поверить. Договорились?

– Да. А что мне еще оставалось ответить? Стол расторопные и все еще словно напуганные девицы накрыли камчатной скатертью и заставили яствами в количестве, рассчитанном явно на былинных богатырей, а не на меня и на кошку. Но, видимо, это входило в кодекс традиционного сказочного гостеприимства: «Все, что есть в печи, – на стол мечи». Здесь были и расстегаи с грибами, семгой и печенкой; пышная, духовитая и румяная, что девичьи щеки, кулебяка; целиком запеченный молочный поросенок с моченым яблоком во рту; блюда с моченой же морошкой, брусникой; варенья: малиновое, яблочное (пяти сортов!), земляничное; пирожки с капустой и рубленой телятиной, каши, студни заливные, дичь жареная, яички каленые, пряники печатные… Кроме того, поставлены были кувшины со сбитнем, ягодными наливками и трехведерный примерно самовар С витой чеканкой по ободку: «Сработанъ во граде Туле мастеромъ Баташевымъ и Сыновьями». Раритет!

А Руфине принесли миску сметаны. Она принялась ее вылизывать, мимоходом сказав мне:

– Что ты, Василиса, сидишь, ровно в гостях али у мачехи… Кушай во здравие тела и веселье души. Наливочкой, угостись – царская Наливочка. Только у меня такую и делают! Раньше-то я и сама… не то что по теперешнему моему кошачьему положению…

Ради приличия я угостилась пирожком и моченой морошкой, отчего сразу у меня началась изжога. Кефира здесь явно не предполагалось, боржоми тоже, посему я налила себе чаю из тульского самовара и приготовилась слушать кошкины объяснения.

Кошка доела сметану, умылась и как-то очень по-человечески вздохнула:

– Ты, Василиса, кушай да о горе горьком моего царства послушай… Ты, чай, думаешь, что я просто кошка волшебная, говорящая? Не так все просто, Василиса, солгала я тебе в начале знакомства нашего, и ложь эта была во благо, поскольку все равно бы ты мне ни за что не поверила.

– А чему еще я должна поверить? – Я осторожно отпила из блюдечка чай. Крепкий и душистый, видно, с травами особыми заварен. Хороший чай. Там, где я раньше жила, такого ни в одном супермаркете ни за какие деньги не найти…

– Не кошка я на самом-то деле, – продолжила Руфина. На самом деле я царица. Государыня Тридевятого царства и всех окрестностей, включая даже Кудыкины горы. Заколдовали меня. А так была я человеком.

– Кто же тебя… вас… заколдовал?

Руфина опять вздохнула и нервно дернула усами.

– Дело было так…

В некотором царстве, а точнее, в Тридевятом государстве жила-была мудрая и прекрасная царица Руфина Порфирородная. И было у нее два сына, два Ивана: один – старший – от батюшки-царя, а второй – младший – от царского конюха. Царь, конечно, про царицыны адюльтеры не ведал, поскольку был уж и в летах преклонных, и слухом зрением, да и другими органами вельми слаб. Помер царь в одночасье, осталась прекрасная Руфина вдовой при двух сыновьях (не идти же ей замуж за того самого конюха – на все Кудыкины горы ославят). Вот и растила она сыновей: царского – как родного и по-царски, а конюшего – как приемного, вроде бы для дружбы и забав малому царевичу.

Выросли оба сына – любо-дорого посмотреть! Пригожие, краснорожие (в смысле, очень красивые), удальцы да храбрецы. Только на Ивана-царевича заглядываются невесты, а на Ивана-дурака только кобылы на конюшне ржут…

– Позвольте! – встряла я. Это почему же он обязательно должен быть дурак?!

– А для равновесия, – отрезала кошка. Если один – царевич, то другому положено иметь прозвание дурака. Так достигается гармония в единстве противоречий. Сама же читывала о сем у Ильина да Вышеславцева…

– Возможно. Я слушаю. Дальше.

– А дальше пришла пора царевича женить. Царица особо измышлять ничего не стала, пригласила на девичник самых пригожих да рукодельных девиц государства и выбрала из них Василису Прекрасную. И без долгих церемоний просватала ее за своего старшего сына…

Тут кошка примолкла, и я увидела, как из ее янтарного глаза катится маленькая поблескивающая слеза.

– Всем хороша оказалась царская невестка: и ликом пригожа, и в трудах неусыпна, а уж как супружеский долг исполняет – отрада царевичу. Умом, правда, бог обделил, да ведь и ненадобен большой ум писаной-то красавице. Да и царевич… не больно любит книжную премудрость. Другая беда пришла во дворец с Василисой Прекрасной. Оказалось, жила при ней безотлучно сводная сестра, дочка мачехи-покойницы. Звали сестрицу Аленушка, и была она страшнее войны с ордынским ханом Чирей-беем: и на лицо уродлива, и по характеру – сущая ведьма. Ведьмой и оказалась – превратила своего братца в козленочка (а свалила все на воду, которую тот будто бы из копытца испил!). Добиралась уж и до прекрасной Василисы, хотела обратить ее белой уточкой, да не успела: Василису во дворец забрали, осталась Алена-ведьма одна в своей глухой лесной избушке, только что братец-козленочек вокруг бегал да блеял. Но недолго Алена терпела то, что Василиса Прекрасная так над нею превознеслась. Заколотила она избушку досками, козла (в смысле братца) проезжим цыганам в табор отдала для потехи, а сама отправилась в стольный град, в царский дворец. И мысли при этом лелеяла самые черные: извести и Василису Прекрасную, и ее мужа, и даже саму царицу Руфину. Как она проникла в царские палаты – отдельная история, сказать только можно, что плохо продуманы в Тридевятом царстве системы охраны и оповещения… Прикинулась Алена скромной девицей-белошвейкой и пошла прямиком к царице – показать-де свое шитье, сорочки нижние с пробивным стежком да вологодской мережкой…

Кошка опять примолкла, и опять покатилась слеза по ее апельсиновой мордочке. Наконец она тихо сказала:

– Чего уж греха таить: охоча я была до красивого да редкостного белья. Да и какая женщина его не любит! Вот и пустила к себе псевдобелошвейку, даже не озаботившись о своей волшебной защите. Я ведь, как ты, наверно, уже догадалась, Василиса, и сама немного чародейка… А тут… Совсем бдительность утратила. Расслабилась от привольной царской жизни.

Вошла эта Алена препаскудная в мои хоромы, я ее ласково спросила, что за рукоделье она принесла для своей царицы, а она подходит ко мне близехонько, достает из узелка прутик осиновый и хлобысть им меня по щеке со словами:

– Была ты царицею, а теперь стань лягушкою! Слово мое крепко!

Однако на поверку не сработало как надо ее злое чародейство – все-таки кое-как смогла я свое поле ментальное законсервировать от прямого воздействия, Словом, обратилась я не в лягушку, а в кошку и только поначалу и могла, что прятаться в подполе и мяукать от злости и обиды. Ведь проклятая Аленка обернулась мною, царицей Руфиною Порфирородною, и престол заняла, окаянная!

Порфирородная кошка в этом месте своего рассказа разрыдалась окончательно и попросила налить ей в блюдечко немного настойки на валериановом корне. Я, сострадая ей от всей души, исполнила эту просьбу.

– Вот такая у нас беда, Василиса, – налакавшись валерьянки, развязным тоном сказала кошка, – На престоле ведьма черная сидит, и только мои слабые чары не дают совершить ей окончательного злодейства: извести сына моего Ивана-царевича и его жену Василису Прекрасную.

– Я… очень сочувствую, – осторожно произнесла я. Но я-то здесь зачем? Разве я могу вам чем-то помочь?

– А как же! – шмыгнула носом царица-кошка. Ты обязательно поможешь! Я уверена на сто процентов! Недаром же ты Василиса Премудрова. Почти Премудрая! Ты же умная, ученая женщина, Василиса! Ты наше царство просто спасешь!

– Но каким образом… Руфина, вы же тоже неглупая кошка, простите, царица и понимаете, на что я способна в самом деле. Докторская диссертация – вот рубеж, выше которого мне не прыгнуть…

– Ай! – отмахнулась кошка. Мы порой сами не знаем, на что способны! Вот я, когда была просто царицей в Тридевятом царстве, разве могла предположить, что смогу из этого царства попасть в реальность, в которой до некоторых пор жила ты? А пришлось! Как одна знакомая корова мне говорила: жить захочешь – не так раскорячишься, извини за выражение. Я в стольких семьях жила, столько освоила языков и навыков! Вон компьютер – и тот мне по силам, потому что я целых два года у одного хакера прикармливалась. Спросишь меня, зачем я в твоем мире моталась? Да тебя искала! Такую, как ты! Премудрую'

– Что ж, в вашем Тридевятом государстве своих премудрых нет? – ухмыльнулась я.

– А вот представь себе! Одни только прекрасные! Невестка – Василиса Прекрасная, двоюродная сноха Марья Моревна – прекрасная королевна, а про очень дальнюю мою родственницу Прекрасную Елену даже и вспоминать не стоит: красоты много, а мозгов… Какой город пал из-за похотливой и бестолковой дурочки! Впрочем, к нашей сказке это не относится.

– А я, выходит, отношусь?!

– Еще как! На тебя у меня вся надежда! Ты здесь обживешься, поймешь что к чему, глядишь, и премудростью своей пособишь народному горю.

– Народному?

– А ты думаешь, народ под Аленкой-самозванкой живет припеваючи? Стонет народ… – прошептала кошка.

– Ладно. Это все я понимаю. Но зачем было устраивать весь этот балаган со сватаньем?!

– Как зачем? – даже опешила кошка. Так ведь это главное, Василиса!

– Что – главное? – Недоброе предчувствие охватило меня.

– Выйти замуж за дурака! Тебе – за моего младшенького! За Ивана! Это главное условие, без которого ничего не получится…

– За дурака, значит… – Предчувствие меня не обмануло. Сподобилась я чести…

Кошка-царица обидчиво махнула хвостом и свалила при этом пустое блюдце из-под валерьяновой настойки.

– А почему не честь? – поинтересовалась она. Во-первых, не забывай, он мой сын, и значит – наполовину царевич. А во-вторых, не таксой уж он и дурак, как можно представить.

– Нет, – решительно отказалась я. Это уж слишком. Была я замужем за распутником, а, теперь мне и вовсе за дурака предлагают выйти! А там, глядишь, Кощей Бессмертный присватается!

– Кто?! Ко Сей?! Ой, Василиса, не смеши меня!.. захихикала было кошка, но я ее неделикатно прервала, поскольку сгорала от любопытства.

– Почему Ко Сей, а не Кощей? – справедливо поинтересовалась я.

– Потому, – ответила кошка. Он у нас выходец из далекой восточной страны…

– Из Китая, что ли?

– Это у вас Китай, а у нас страна сия именуется Кидай. И живут там кидалы. Или кидайцы. А Ко Сей – он среди них самый талантливый кидала и есть, не приведи бог с ним связаться…

Я молчала, поражение внимая открывшейся мне истории альтернативной реальности.

– Насчет того, что Ко Сей к тебе клинья подбивать начнет, можешь даже не волноваться, – успокоила кошка.

– Я что, такая не сексапильная?

– При чем тут это?: Просто у Ко Сея абсолютно другие интересы. И он этими интересами уже триста лет живет, и ничто более его не волнует.

– А можно подробнее?..

Кошка строго посмотрела мне в глаза:

– Подробнее будет потом. Ты от главного вопроса не увиливай. Пойдешь замуж за моего Ванятку али нет?!

– Да с какой стати?

Кошка аж застонала, словно поражаясь моей непонятливости.

– Василиса, ну пойми, пойми же ты, что так нужно, чтобы мудрая жена была у моего младшего сына! Иначе и сказка не скажется, и дело не сложится! И погу-у-у-у-убит распроклятая Аленка все Тридевятое царство!

Кошка возрыдала. Да, именно так: «возрыдала». И мне стало ее жаль. Но себя мне тоже было жалко. Стать женой неизвестно кого, да еще и, пардон, умственно отсталого! Это какой-то «Форрест Гамп» на российский манер получается!..

Но заколдованная царица так надрывно убивалась, так при этом всхлипывала, что мое сердце не выдержало.

– Это обязательно – выходить замуж за дурака? – уже морально сдаваясь, спросила я.

Кошачьи слезы моментально высохли.

– А как же! – прошептала она. Неужели ты не понимаешь! Ты, знаток русских народных сказок! Пойми: дурак при умной жене – главная стратегическая сила государства!

– Тридевятого?

– Любого! Поверь: это так. При умной да толковой жене и дурак премудрым царевичем станет.

И кошка уставилась на меня выжидательно. Янтарными, желто-медовыми царственными глазами.

– Хорошо, – тихо и раздельно проговорила я. Я согласна. Выйти. Замуж. За. Дурака.

– YES! – восторженно выдохнула кошка, она же царица Руфина Порфирородная. Ох, Василиса, радость ты моя, мы теперь с тобой таких дел наворотим! Вот где у нас эта Аленка-ведьма будет'

И кошка показала стиснутый кулачок.

Я вздохнула:

– Прощай, моя диссертация… Прощайте, мои статьи по фольклористике… Не видать мне ни вас, ни моего старого доброго четвертого «пентиума»!

Тут Руфина спрыгнула с лавки и с каким-то торжествующим мявом сказала:

– Идем со мной!

Оказывается, в этой комнатке была еще одна дверь. Потайная. Прямо за кроватью. Я ее поначалу не заметила, так искусно росписи на двери сливались со стенными. Кошка толкнула лапой дверь и мявкнула:

– Заходи!

Я вошла и обомлела.

Здесь был… мой кабинет. Со всеми книжными стеллажами и книгами, с этажеркой, забитой рукописями… Но самое главное, с рабочим столом, на котором мерно шумел вентиляторами мой родной компьютер!

– Он работает? – изумилась я.

– Конечно! – Руфина царственно потянулась. Ее апельсиновая шерсть мерцала словно припорошенная золотой пудрой. Я вместе с тобой захватила все, что тебе дорого и интересно. Я же не зверь, понимаю, что значит докторская диссертация. И верь мне: ты ее напишешь. И даже защитишь!

– Ага, – рассеянно сказала я» подходя к столу. Но как же компьютер сможет работать? У вас ведь электричества нет!

– Подумаешь, электричество! – хмыкнула кошка. В Тридевятом государстве все делается по царскому велению, по моему котению! – Тут она слегка сникла. Ну, со времен Аленки-самозванки не все, правда… Но! Недолго ей осталось царевать!

Я было ринулась посмотреть свои файлы, но кошка меня остановила деликатным покашливанием:

– Василисушка, я, конечно, понимаю, наука и все такое, но… Ты отвлекись. Тебе сейчас надо к другому готовиться.

– К чему?

– К свадьбе, разумеется! – воскликнула кошка. А это все твое приданое подождет. Положенного часа.

Когда мы с кошкой вернулись в светлицу, заперев кабинет особым ключом, со стола уже убирали давешние три девицы. Кошка махнула на них хвостом:

– Вот, кстати, познакомься. Это твои сенные девушки. Служанки. Тоже в какой-то мере жертвы колдовства Аленкиного… Эй, девицы, поклонитесь своей госпоже и назовитесь!

– Меня звать Однадырка, – поясно кланяясь, пробасила девица с толстой черной косой.

– Меня звать Двудырка, – представилась длинноносая.

– А меня – Тридырка, – пискнула худосочная.

– Имена-то странные какие! – подивилась я.

– Что имена! – воскликнула кошка. Ступайте, девушки, вы пока не нужны. Если что, госпожа вас кликнет. И едва странные девушки вышли, кошка заговорила, понизив голос: – Имена – тьфу! Вот анатомия у этих девиц действительно… своеобразная. Ты хоть поняла, о каких дырках речь?

Я покраснела и смешалась.

– Поняла! – Руфина удовлетворенно посмотрела на мой румянец. Ты вон и то краснеешь, а девкам каково! Им же проходу не дают, осмеяли на все царство!..

– За что же их так… эта Аленка?

– А из вредности! Потому как ведьма, да еще и злая! Попались как-то ей на глаза, не убереглись, вот она их и опоясала черным-то словом, лихим заговором.

– Да уж… И мне предстоит одолеть такую полоумную магически озабоченную дамочку?

– Не волнуйся. У тебя все получится. Главное сейчас…

– Выйти замуж, – обреченно проговорила я. За дурака.

– Совершенно верно! – аж просияла кошка и кликнула девушек.

– Ладно. Только я предупреждаю, что девушек этих буду звать как-нибудь менее… скабрезно. Например:

Оля, Дуня и Тоня. Девушки, вы как, не против?

– Нас, матушка, хучь половиком обзови, токмо ног не вытирай, – с улыбкой кланяясь, сказала Одна… то есть Оля.

– Договорились.

Руфина смотрела на меня с явным нетерпением.

– Чего тебе еще надобно, государыня? – поинтересовалась я.

– Ты должна ознакомиться с охранно-пропускной системой данного терема. Тебе здесь жить. Мало ли, враги нападут…

– И что?

– А то! При знании дела сможешь осаду выдержать и дать ворогам достойный отпор…

– Стоп. Какой отпор?! А как у вас в Тридевятом царстве насчет регулярной армии?

– У нас по контракту. Богатыри служат. Только они сейчас все из столицы умотали на полевые учения – не хотят с Аленкиной братией связываться…

– Ничего себе! Власть захватила узурпаторша, а вооруженные силы на это – ноль внимания! Беспредел!

– А ты думаешь, почему я на тебя такие надежды возлагаю? – тихо мурлыкнула кошка. Тем паче что ты уже почти наполовину гражданка нашего царства. Вот и разберешься и с армией и с узурпаторшей… Будет чем развлечься в замужестве…

Нет, не рыжая у меня кошка. То есть будущая свекровь.

Золотая – 958-й пробы.

И в ломбард ее сдать – большое дело сделать для всего прогрессивного человечества.

Право слово.

* * *

До наступления свадебного дня я упросила Руфину устроить мне экскурсию по граду Кутежу. Она согласилась, мотивируя это тем, что, во-первых, я все равно всю жизнь в тереме не просижу, я не «теремная затворница», а во-вторых, надобно и на ярмарку сходить кой-какие припасы к свадьбе купить, себя показать, местный народ посмотреть.