Дело Дориана Грея. Подсудимый - Оскар Уайльд

Подсудимый — Оскар Уайльд

Все судебные диалоги в книге являются художественной реконструкцией. Реплики реальных людей не являются дословными цитатами, если это специально не указано. Фактические утверждения, вложенные в эти сцены, проверяются по источникам, приведённым в примечаниях.

Алиби

Первое показание дал сам подсудимый.

Это было удобно.

Уайльд всю жизнь любил объяснять искусство.

И особенно любил объяснять, почему искусство не обязано объяснять самого художника.

Он говорил о красоте.

Об искусстве.

О самостоятельности произведения.

О том, что художник создаёт произведение, а не собственную исповедь.

Защита положила перед судом папку.

— Вот.

Обвинитель посмотрел.

— Что это?

— Алиби.

— Для кого?

— Для Уайльда.

— Почему?

Адвокат встал.

— Потому что если автор прямо утверждает, что произведение искусства не следует читать как его биографию, обвинение обязано доказать обратное.

— Согласен.

— Вы опять согласны?

— Да.

— Это начинает раздражать.

— Простите.

Судья вмешался:

— Обвинение, что именно вы собираетесь доказывать?

Обвинитель посмотрел на Уайльда.

— Ничего из того, что защита мне сейчас приписывает.

— То есть?

— Я не собираюсь доказывать, что Дориан — Уайльд.

Пауза.

— Я собираюсь установить, как реальная жизнь Уайльда превращалась в художественный материал.

Адвокат медленно сел.

— Это уже другое дело.

— Именно.

Не похож

Адвокат решил атаковать первым.

— Начнём с внешности.

Обвинитель молчал.

— Дориан Грей — молодой человек необыкновенной красоты.

Молчание.

— Уайльд не был Дорианом.

— Нет.

— Они не были похожи.

— Нет.

— Дориан молод.

— Да.

— Уайльд старше.

— Да.

— Дориан аристократически красив.

— Да.

— Уайльд был человеком совершенно другого типа.

— Да.

Адвокат повернулся к судье.

— Благодарю.

Он сел.

— Итак, — сказал судья, — это всё?

— Этого достаточно, чтобы уничтожить одну из основных теорий обвинения.

Обвинитель покачал головой.

— Я никогда её не предъявлял.

Адвокат нахмурился.

— Какую?

— Что Дориан похож на Уайльда внешне.

— Тогда почему мы обсуждали внешность?

— Потому что это хорошая теория.

— Для защиты?

— Для защиты.

Судья посмотрел на обвинителя.

— Что вы предлагаете вместо неё?

Обвинитель открыл новую папку.

— Не искать лицо. Искать функции.

— Объясните.

— Бэзил создаёт Дориана.

— Да.

— Генри формирует его идеи.

— Да.

— Дориан воплощает их в жизни.

— Да.

— А Уайльд создаёт всех троих.

Пауза.

— Вот это, — сказал адвокат, — уже гораздо труднее доказать.

— Согласен.

Юноша до Дориана

— Ваша честь, обвинение вызывает первого свидетеля.

Дверь открылась.

Свидетель не вошёл.

Вместо него на стол легла тонкая папка.

— Это что? — спросил судья.

— Текст.

— Свидетель?

— Да.

— Литературное произведение?

— Именно.

Адвокат усмехнулся.

— Прекрасно. Теперь нас будут допрашивать стихи.

— Иногда они отвечают лучше людей.

Обвинитель раскрыл папку.

— Мы возвращаемся в 1877 год.

Уайльд поднял голову.

— Зачем?

— Потому что Дориан ещё не существует.

— Вот именно.

— Но существует кое-что другое.

— Что?

— Образ прекрасного юноши.

Уайльд молчал.

Адвокат поднялся.

— Возражение.

— Основание?

— Обвинение собирается объявить любого прекрасного юношу будущим Дорианом.

— Нет.

— Тогда что оно утверждает?

Обвинитель посмотрел на судью.

— Только то, что этот образ появился у Уайльда задолго до романа.

— И это доказывает?

— Пока ничего.

Адвокат сел.

— Тогда я не возражаю.

Обвинитель перелистнул папку.

— Именно поэтому это и называется делом, а не приговором.

Прекрасный юноша

Обвинитель написал на доске четыре слова:

Красота.

Молодость.

Созерцание.

Искусство.

— Вот что нас интересует.

Адвокат подошёл ближе.

— Вы забыли пятое.

— Какое?

— Викторианская эпоха была одержима античной красотой. Уайльд не изобретал прекрасных юношей.

— Разумеется.

— Тогда почему этот свидетель вообще здесь?

Обвинитель посмотрел на него.

— Потому что я не утверждаю, что Уайльд изобрёл этот образ.

— А что?

— Что он к нему возвращался.

Пауза.

— Снова.

— И снова.

— И снова.

— До Дориана?

— До Дориана.

Адвокат задумался.

— Это уже интереснее.

— Именно.

Не прототип

Судья попросил обвинение сформулировать гипотезу.

Обвинитель встал.

— Я не утверждаю, что юноша из раннего текста стал Дорианом.

— Хорошо.

— Я не утверждаю, что Уайльд заранее придумал весь роман.

— Хорошо.

— Я не утверждаю, что существует один реальный человек, с которого списан Дориан.

Адвокат улыбнулся.

— Наконец-то.

— Я утверждаю другое.

Он повернулся к Уайльду.

— Образы не обязаны иметь одного прототипа.

Уайльд смотрел на него внимательно.

— Иногда писатель собирает персонажа из множества источников.

— И иногда, — продолжил обвинитель, — один источник даёт лицо, другой — голос, третий — идею, четвёртый — желание.

— А пятый?

— Страх.

Уайльд улыбнулся.

— Теперь вы начинаете понимать литературу.

— Нет, мистер Уайльд.

Обвинитель закрыл папку.

— Я начинаю понимать обвинительное дело.

Художник

Бэзил Холлуорд появился в деле почти незаметно.

Он не был самым громким.

Не был самым остроумным.

Не был самым опасным.

Он просто смотрел.

И именно это сделало его первым настоящим свидетелем.

Бэзил увидел Дориана и сделал то, что художники делают лучше всего:

превратил человека в образ.

— Вы любите Дориана? — спросил обвинитель.

Бэзил поднял глаза.

— Я восхищаюсь им.

— Это одно и то же?

— Нет.

— А что вы сделали?

— Я написал его портрет.

— Зачем?

Бэзил замолчал.

— Потому что иногда художник понимает человека только тогда, когда пытается его изобразить.

Обвинитель посмотрел на картину.

— А если портрет понимает человека лучше, чем сам человек?

Бэзил ничего не ответил.

На другом конце зала Генри улыбался.

Бэзил и подсудимый

Адвокат поднялся.

— Теперь я хочу вернуть внимание суда к очевидному.

Бэзил Холлуорд — художник.

Оскар Уайльд — писатель.

Бэзил — серьёзный.

Уайльд — публичный.

Бэзил действует через краску.

Уайльд — через слово.

Бэзил создаёт портрет.

Уайльд создаёт роман.

— Вы хотите сказать, что они не похожи?

— Именно.

Обвинитель кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да.

— И вы ничего не возражаете?

— Нет.

— Тогда защита просит записать: Бэзил Холлуорд не является портретом Оскара Уайльда.

Судья посмотрел на обвинителя.

— Вы согласны?

— Да.

Адвокат сел.

Обвинитель некоторое время молчал.

Затем сказал:

— Но Бэзил делает одну вещь, которую Уайльд тоже делал.

Адвокат поднял голову.

— Какую?

— Он превращает реального человека в искусство.

Тишина.

Уайльд впервые перестал улыбаться.

Салон Бэзила

Дом Бэзила — это не просто место.

Это среда.

Люди приходят туда смотреть на искусство.

Разговаривать.

Обсуждать красоту.

Смотреть друг на друга.

Быть увиденными.

Именно здесь мы впервые можем сравнить:

салон Бэзила

и

социальный мир Уайльда.

Не потому, что один является точной копией другого.

А потому, что оба существуют в пространстве, где искусство перестаёт быть картиной на стене и становится способом общения.

Адвокат немедленно возразил:

— Лондон конца XIX века был полон подобных салонов.

— Да.

— Значит, это не доказательство.

— Нет.

— Тогда что?

Обвинитель посмотрел на зал.

— Контекст.

— Контекст не доказывает авторство.

— Зато объясняет персонажа.

Судья кивнул.

— Это остаётся в деле.

И именно поэтому салон Бэзила останется.

Не как доказательство:

«Бэзил = Уайльд».

А как вопрос:

«Какую реальную культурную среду Уайльд превращает в пространство романа?»

Первый портрет

Теперь у нас три человека.

Бэзил — создаёт образ.

Генри — объясняет образ.

Дориан — становится образом.

И вот здесь появляется первая настоящая схема расследования.

Бэзил смотрит на Дориана и думает:

красота.

Генри смотрит на Дориана и думает:

возможность.

Дориан смотрит на себя и думает:

идеал.

А Уайльд смотрит на всех троих.

И пишет роман.

Это пока не доказательство.

Но это уже система.

Первый вопрос к Бэзилу

— Мистер Холлуорд, — сказал обвинитель, — почему вы боитесь лорда Генри?

Бэзил ответил не сразу.

— Потому что он смотрит на Дориана иначе, чем я.

— Как?

— Я вижу человека.

— А Генри?

Бэзил посмотрел в сторону.

— Он видит эксперимент.

Обвинитель записал ответ.

Адвокат поднялся.

— Возражение.

— На каком основании?

— Это интерпретация.

— Верно.

Обвинитель зачеркнул последнюю строку.

— Тогда запишем иначе.

Он посмотрел на Бэзила.

— Что Генри делает с Дорианом?

Бэзил ответил:

— Он говорит ему, кем тот может стать.

Обвинитель закрыл папку.

Теперь это было уже не интерпретацией.

Это было показанием.

И здесь первая часть действительно заканчивается.

Потому что теперь появляется Генри.

ДЕЛО 11

— Покажите суду картину.

Бэзил не двинулся.

— Она здесь?

— Да.

— Тогда покажите.

Бэзил снял покрывало.

В зале стало тихо.

На картине был Дориан.

Молодой.

Прекрасный.

Невинный.

И настолько живой, что на секунду возникало ощущение: человек на холсте вот-вот заговорит.

Обвинитель подошёл ближе.

— Кто это?

— Дориан Грей.

— Вы его написали?

— Да.

— Значит, это портрет Дориана.

— Да.

— А что это за портрет?

Бэзил посмотрел на него.

— Мой.

— Не Дориана?

— Конечно, Дориана.

— Но вы только что сказали: «мой».

Бэзил замолчал.

— Потому что художник всегда оставляет что-то своё в произведении.

Адвокат поднялся.

— Это касается любого художника.

— Разумеется.

— Следовательно, ничего специфического для Уайльда здесь нет.

— Возможно.

Обвинитель кивнул.

— Но обратите внимание на странность.

Он повернулся к судье.

— Дориан изображён Бэзилом. Но этот портрет впоследствии становится более важным, чем сам Дориан.

— И что из этого следует?

— Что в центре романа оказывается не человек.

Пауза.

— А созданный человеком образ.

ДЕЛО 14

Генри появился не как преступник.

Он появился как собеседник.

Это было гораздо опаснее.

Он не заставлял Дориана ничего делать.

Он просто говорил.

— Вы когда-нибудь замечали, — сказал лорд Генри, — что люди гораздо охотнее принимают чужую мысль, если она звучит красиво?

Адвокат поднялся.

— Возражение.

— Почему?

— Он опять говорит афоризмами.

— Именно это меня и беспокоит, — ответил обвинитель.

Генри улыбнулся.

— Я могу говорить иначе.

— Не надо.