Перед лицом зла. Уникальные расследования лучшего профайлера Германии

2

В запекшейся крови виднеется грубый ромбовидный отпечаток рабочей обуви. Следы от подошв усеяли пол, как штампы, через равные промежутки. Они ведут в глубину помещения. Вокруг лужи наружу расходятся густые капли крови. Узкая дорожка кровавых подтеков ведет к серой стальной двери лифтового холла, к выходу от лифта, к кладовкам и чулану для велосипедов.

Я открываю огнеупорную дверь лифтового холла и попадаю в комнату без окон площадью почти 8 квадратных метров. Неоновые светильники отбрасывают тусклый зловещий свет, две стальные двери ведут в другие помещения. Место напоминает подземелье.

На полу и на стенах также обнаруживаю следы крови. На работе я уже внимательно изучил снимки с места убийства и фото вскрытия, однако количество этих молчаливых свидетелей свершившегося злодеяния меня шокирует. Я никогда не видел столь яростного проявления жестокости.

Чтобы иметь возможность реконструировать события и понять их суть, мне нужно интерпретировать рисунок кровавого следа. Гнетущая перспектива, которая ждет меня после беззаботного отпуска. Затхлый запах крови не добавляет энтузиазма. В такие моменты трудно сохранять профессиональную дистанцию между собой, преступником и жертвой.

Сложно отделаться от мысли, что несколько дней назад здесь оборвалась молодая жизнь, полная надежд и, вероятно, больших планов на будущее.

На самом деле я не хочу даже представлять, какой смертельный ужас и какие муки должна была испытать эта молодая женщина, прежде чем умереть, несмотря на отчаянное сопротивление.

Стараюсь по возможности не думать об этом и возвращаюсь к своей задаче. Место преступления теперь выглядит совсем не так, как в момент обнаружения тела моими коллегами. Многие предметы передвинуты и лежат иначе. Криминалисты, следователи, фельдшеры или сотрудники похоронного бюро тоже наследили. Тем не менее я уверен, что мне удастся получить ключи к разгадке хода убийства, еще раз внимательно все осмотрев.

В экранизации триллера Томаса Харриса «Красный дракон» есть сцена, в которой очень хорошо показана работа профайлера. Молодой следователь ФБР Уилл Грэм (Эдвард Нортон) появляется на месте преступления. За несколько дней до этого серийный убийца Фрэнсис Долархайд расправился здесь с целой семьей. Глазами профайлера зритель видит пятна крови на стенах и на кровати в спальне. Уилл Грэм фиксирует их, а затем наговаривает на диктофон свои мысли о причине и динамике их появления. Моя работа выглядит примерно так же, только я записываю свои умозаключения не на пленку, а в блокнот. До сих пор этот старомодный метод нравится мне больше других.

Такая работа на месте происшествия, похожая чем-то на медитацию, и раньше была неотъемлемой частью моих расследований, еще до того, как я стал заниматься профайлингом. Я по нескольку раз выезжал туда, где произошло убийство, и внимательно разглядывал следы, иногда задерживаясь на несколько часов. Так мне часто удавалось узнать подробности случившегося. Эти знания я потом использовал на допросах. В случае если подозреваемый давал признательные показания, я мог проанализировать, насколько сильно он фальсифицировал факты в своих рассказах.

Прямо за дверью в лифтовый холл я вижу большую лужу крови, так напугавшую свидетеля. Разрозненные брызги на стене говорят о том, что преступник наносил удары быстрыми, колющими движениям, так что кровь жертвы хлынула из-под ножа. Тяжелораненая Мишель Ройтер, по-видимому, долго пролежала на полу. Однако прежде чем кровь успела свернуться или высохнуть, женщину проволокли несколько метров, о чем свидетельствует непрерывный след, ведущий ко второй двери. Кровь сворачивается через 3–6 минут и засыхает через 10–15. Преступник протащил женщину через помещение вскоре после того, как ударил ее ножом.

У второй двери на полу тоже образовалась лужа крови площадью около полутора квадратных метров. Из нее буквально вырываются длинные брызги, которые достают до двери, находящейся примерно в полуметре. Я достаточно долго изучаю эту картину, ведь она свидетельствует об особом моменте в ходе преступления: именно здесь преступник не только повредил ножом одну или несколько артерий жертвы, так что кровь хлынула из ран под давлением. Именно здесь он убил Мишель Ройтер.

Внимательно осматриваюсь, пытаясь найти закономерность в многочисленных отпечатках обуви с грубым протектором. Преступник, кажется, беспокойно метался по помещению. Но почему?

Вытаскиваю из портфеля папку, где хранятся фотографии с места преступления. При взгляде на кадры из лифтового холла у меня возникает мысль: может, убийца хотел замести следы? Не поэтому ли он поставил на кровавый отпечаток две сумки жертвы, прежде чем его спугнул встревоженный жилец? По фотографиям видно, что преступник обыскал и сумки: из одной торчит полиэтиленовый пакет с надписью «En Vogue». На полу на расстоянии метра валяются связка ключей, к которой прицеплен брелок с фотографией, ключ от машины, открытая пачка легких сигарет, серебряная зажигалка и три журнала об искусстве. Я иду по извилистому следу, выхожу из лифтового холла и попадаю в небольшой коридор, ведущий к лифту и кладовкам.

Непрерывающиеся следы волочения свидетельствуют о том, что преступник целенаправленно и без остановок протащил жертву более чем 20 метров в чулан для велосипедов, а затем оставил ее перед дверцей вентиляционной шахты.

Мне приходит на ум сравнение с мертвой дичью, с трофеем, который охотник уносит, чтобы защитить его от хищников. Преступник обошелся с человеком как с куском мяса.

Пятна крови на стене говорят мне о том, что именно здесь убийца прислонил мертвую женщину, затем поднял ее тело и затащил в шахту, расположенную позади. Листаю папку с фотографиями и вижу еще одну особенность места преступления: среди следов волочения валяются несколько окровавленных журналов об искусстве и четыре сложенных листка глянцевой бумаги. Журналы, по-видимому, лежали на трупе во время транспортировки и прикрывали раны. Когда преступник в спешке перетаскивал тело, они соскользнули. Однако что значили сложенные листки, я так и не понял. Два из них были полностью пропитаны кровью, а два других испачкались лишь на уголках. Может, преступник засунул острые концы в рану на шее женщины, чтобы таким образом ее замаскировать? Или так он хотел символизировать еще большее число ножевых ранений? На фотографиях я обнаруживаю третье необычное обстоятельство: в нескольких метрах от дверцы шахты лежит кусок медицинского пластыря шириной с большой палец и длиной около 20 сантиметров. К нему прилипли два черных коротких волоса. Вероятно, они принадлежат Мишель Ройтер. Еще одна загадка, которую мне предстоит разгадать: какова функция пластыря? Может, им фиксировался кляп, который преступник использовал для того, чтобы женщина не кричала? Но, получается, и это намерение убийцы полностью провалилось.

На снимках также замечаю, что помещение, где была найдена Мишель Ройтер, выглядело иначе, чем сейчас. Слева от дверцы шахты стоял прислоненный к стене велосипед. Он мешал оперативникам при осмотре места преступления, и они его убрали. Судя по всему, для преступника велосипед помехой не был. Затем я открываю дверцу высотой всего 120 сантиметров, ведущую в вентиляционную шахту. Рядом с дверной ручкой – еще четыре смазанных кровавых отпечатка. Могу сказать, что они оставлены рукой в перчатке.

Я перешагиваю через порог высотой почти 60 сантиметров и направляю фонарик в темноту. Глазам требуется время, чтобы привыкнуть к полумраку. Помещение всего 80 сантиметров в ширину и добрых 4 метра в длину. Но я могу встать в полный рост, не доставая до потолка. Осторожно, на ощупь продвигаюсь влево и в конце коридора нахожу проем в стене, ведущий в другое помещение за углом. Глаза начинают слезиться, внезапно ощущаю резкий запах растворителя. Направляю фонарик на пол и вижу две банки с этикетками «Двухкомпонентная система на основе эпоксидной смолы». Это вещество используется для покраски бетонных полов. Одна из банок перевернута, ее содержимое вылилось. Рядом с засохшей синтетической смолой замечаю следы крови – на полу и на неоштукатуренных бетонных плитах прямо у входа. Именно здесь лежало тело Мишель Ройтер, когда его обнаружили.

Едкий запах невозможно выносить долго, и я выбегаю из тесного помещения. Снаружи в чулане для велосипедов снова беру в руки фотографии. Я пытаюсь восстановить в уме последовательность событий: как именно преступник переместил сюда тело? На снимках лицо и волосы Мишель Ройтер перепачканы кровью. Следы смазанные, то есть женщина еще какое-то время двигалась после того, как ей были нанесены удары ножом. Или же это преступник изменил положение тела? Очки без оправы погнуты и сдвинуты на лоб. Все свидетельствует об активной динамике преступления.

Мертвая женщина лежит на спине, правое плечо и голова слегка приподняты и прислонены к стене, правая рука на животе. Ноги разведены в стороны, но согнуты в коленях так, что пятки соприкасаются. На босых ногах – легкие мокасины. Рядом с правой ногой – наручные часы с разбитым стеклом.

На Мишель Ройтер надеты широкие брюки кремового цвета, шов в промежности разорван на несколько сантиметров, так что видны белые трусики. Обе пуговицы на поясе застегнуты, молния раскрыта. Между ног лежит белый вязаный кардиган с вывернутыми наизнанку рукавами. Бывшая некогда бежевой футболка полностью пропитана кровью и задрана спереди.

Обнаженная грудь в крови. При этом на фото видно несколько ран на левой груди и верхней части живота, а также длинный порез на шее справа. Я внимательно рассматриваю снимок через лупу: тонкая серебряная цепочка покойной натянута между двумя углами раны. Она попала туда случайно, когда тело тащили? Или преступник намеренно ее так расположил?

На одном из последних фото замечаю, что на пороге в вентиляционную шахту лежит ключ с частой бородкой – такие подходят к межкомнатным замкам. Это может быть ключ от дверцы. Преступник намеревался запереть эту маленькую каморку, прежде чем изнасиловать беззащитную жертву? Несколько дней спустя, взяв ключ у следователей и вернувшись на место преступления, я обнаружу, что он действительно подходит.

Дальше я иду по окровавленным отпечаткам обуви, которые ведут от вентиляционной шахты на первый этаж. Преступник уверенным шагом прошел мимо сумок Мишель Ройтер, покинув место убийства, миновал парковочные места для автомобилей и служебные помещения, затем достиг соседнего дома и сел в лифт – об этом свидетельствует последний нечеткий след от подошвы, испачканной в крови. Я поднимаюсь на лифте на третий этаж, где расположена незапертая пустая квартира. Криминалисты обнаружили здесь кровь Мишель Ройтер на дверной ручке. Такой след мог оставить только убийца. Но что он тут делал? Мылся или переодевался? Еще одна загадка в этом необычном деле.

Для первого раза достаточно. Прошло несколько часов с тех пор, как я, промокший насквозь, оказался на месте происшествия. Дождь тем временем прекратился, но весь асфальт в лужах. Не спеша иду к близлежащей гавани, сажусь на швартовый якорь и начинаю размышлять над тем, что увидел. Интересно, Мишель Ройтер знала нападавшего или их трагическая встреча произошла случайно? Травмы говорят сами за себя. Удары в лицо, удушение – вот типичные повреждения, когда пострадавший и убийца знакомы. То, как преступник вел себя после убийства, также свидетельствует о спонтанном выборе.

Бегство часто является первой реакцией преступника, который был знаком с тем, на кого напал.

Иногда убийца устраивает инсценировку и на месте преступления: располагает предметы или сам труп так, чтобы они выглядели как послание, отводя подозрение от него или становясь прощальным приветом некогда любимому партнеру. Но в этом случае все было иначе: перемещение тела убитой в вентиляционную шахту, поставленные рядом сумки, сложенные листки бумаги, медицинский пластырь с прилипшими волосами покойной в следах волочения. Тот, кто действует подобным образом, явно все спланировал. Единственный вопрос: зачем? Говоря терминологией ФБР, это убийство с неспецифическим мотивом, смысл которого знает только преступник и над осуществлением которого он поработал заранее.

3

Эти первые мысли бешено крутились в моей голове, пока я сидел на причале под пасмурным небом. Чтобы сделать какой-то серьезный вывод, мне для начала нужна информация о жертве: каковы были семейные, личные и финансовые обстоятельства Мишель Ройтер? Как женщина проводила свободное время? Относилась ли она к какой-то субкультуре? Когда и где ее видели в последний раз – одну или в компании? Как она выбирала сексуальных партнеров? Контактировала ли с кем-то на интернет-форумах?

Для ответа на все эти вопросы необходимо побеседовать с членами семьи погибшей, друзьями, знакомыми и коллегами. Чем их больше, тем лучше, тогда субъективное мнение отдельного человека не помешает сформировать образ жертвы. Речь идет о целостной картине личности. Кроме того, свой вклад в эту картину могут внести заметки Мишель в ежедневниках, дневниках, письмах или электронных сообщениях. Оценка этой информации требует огромных затрат времени и сил, но оно того стоит. Именно в близких отношениях раскрывается истинное лицо человека. Моя работа – разгадать по возможности самые сокровенные секреты жертвы. В итоге я буду знать больше, чем мать, друг или муж. Это очень ответственная работа.

В последние несколько дней мои коллеги из отдела по расследованию убийств интенсивно поработали над информацией о жизни Мишель Ройтер и над ее биографией. Все, что им удалось выяснить, они поместили в отдельную папку с надписью «Картина личности пострадавшей Мишель Ройтер». Дочь бизнесмена и француженки, Мишель Ройтер выросла за границей и обучалась в нескольких международных школах. Она довольно рано обнаружила в себе любовь к творчеству и искусству. После окончания школы девушка изучала дизайн одежды и живопись в Европе. Девять месяцев назад она вернулась в родной город Бремен и временно жила у подруги. Причины такого решения после изучения документов остались мне неясны, но Мишель Ройтер, вероятно, планировала начать жизнь с чистого листа. Во всяком случае, на допросе одна из ее подруг предположила, что подобное было возможно.

В поисках представительного жилья Мишель Ройтер узнала о проекте жилого комплекса у реки и сразу же влюбилась в идиллию бывшего порта. Почти три месяца женщина являлась одним из немногих арендаторов собственного лофта с видом на реку. В это же время она открыла картинную галерею, где выставлялись работы художников оп-арта[2] шестидесятых, от Бриджит Райли до Виктора Вазарели.

По всей видимости, уединенность жилого комплекса, в котором многие квартиры пустовали, женщину не пугала. Она признавалась подруге, что рада тишине в доме. Ей нравилось и то, что во дворе всегда находилось место для парковки ее кабриолета. Совета купить баллончик со слезоточивым газом она не послушалась. Говорила, что никогда в жизни ничем подобным не пользовалась. Мишель всегда была дружелюбна и открыта с другими людьми, видела в них только хорошее. «Я последняя, с кем может что-то случиться», – повторяла она подругам.

У нее сложились чрезвычайно теплые и доверительные отношения с родителями, живущими в Берлине, и с братом, который на пять лет старше ее. Также Мишель ладила с бывшими однокурсниками и коллегам из галереи. Они часто созванивалась или переписывалась по электронной почте. После возвращения в Бремен она по вечерам часто бывала в центре города, где располагались бутики, пабы и уютные рестораны. Там молодая женщина быстро заводила знакомства и иногда по наивности легкомысленно оставляла свой номер телефона. Поскольку Мишель потом сильно удивлялась неожиданным звонкам, подруга посоветовала ей поостеречься. Ведь, как девушка отозвалась о погибшей на допросе, «ее привлекательная внешность способствовала тому, чтобы стать объектом желания».

Друг-фотограф сделал для Мишель Ройтер серию снимков. Я смотрю на них и понимаю, что имела в виду подруга: передо мной красивая, миниатюрная, слегка экстравагантная девушка с короткими черными волосами, которая, кажется, осознает, какое впечатление производит. Взгляд дружелюбный и открытый, иногда кокетливый, а затем снова задумчивый. Фотографии были сделаны всего пять недель назад: вот Мишель в галерее, развешивает картины в стиле оп-арт, вот она перед мольбертом, за рулем своего спортивного автомобиля, а вот с растрепанными волосами в гавани, счастливо машет в камеру.

4

Вооружившись полученными знаниями, я еду в Институт судебной медицины, чтобы осмотреть вскрытый труп молодой женщины. Мне нужно спешить – прокуратура уже дала распоряжение передать тело для захоронения. После обеда сотрудник похоронной службы должен забрать покойную. Патологоанатом уже ждет меня. Он прокомментирует протокол вскрытия – объективное документирование факта смерти.

Интерпретация травм и причин смерти является вторым важным столпом в профайлинге.

Чем необычнее повреждения на трупе, тем отчетливее они раскрывают мотивы преступника и дают представление о его психике.

С этим патологоанатомом мы знакомы более 10 лет, я часто работал с ним на месте преступления или стоял за столом для вскрытий. Мы обсуждали вид и время смерти, а также характер травм. Иногда наши мнения расходились, но часто мы разделяли одну и ту же точку зрения. Мне нравился этот человек. Каждый день сталкиваясь со смертью, он сохранял позитивный настрой и преданность своей работе.

Стена почти трехметровой высоты скрывает от любопытных взглядов столетнее здание морга. Тело Мишель Ройтер находится уже не в зале для вскрытий, а в небольшом соседнем помещении. Так называемые полицейские трупы хранятся здесь при температуре 8 градусов по Цельсию. Это люди, погибшие при невыясненных обстоятельствах или неестественным путем. Следователи должны установить причину смерти. До этого момента тело не будет передано для захоронения.

Мы входим в прохладное помещение втроем: судмедэксперт, ассистент и я. Облицованная светлой плиткой комната со столами и шкафами из нержавеющей стали – воплощение сдержанной функциональности. В углу стоят синие ящики и ведра с органами, извлеченными из трупов для гистологического исследования. Его цель – выяснить причину смерти. Мы надеваем тонкие хирургические перчатки. После осмотра трупа я дополнительно продезинфицирую руки – этот ритуал очищения важен для психики. Ассистент открывает холодильный бокс, подталкивает выдвижную подъемную платформу к дверце, вытаскивает носилки с мертвым телом на стеллаж и снимает с покойной белую простыню. На обмытом обнаженном трупе я отчетливо вижу следы преступления и анатомирования: глубокий рубец на шее, зашитый ассистентом, ножевые ранения груди, Y-образный разрез, сделанный во время вскрытия. Патологоанатом использовал скальпель, чтобы рассечь кожу от обоих плеч до грудины, а оттуда перпендикулярно к лобковой области, чтобы вскрыть грудную клетку и извлечь органы.

Я открываю папку с фотографиями и сравниваю снимки с повреждениями, которые вижу на трупе. Мой план таков: понять происхождение всех травм с головы до ног. Судебно-медицинский эксперт обращает мое внимание на мочку левого уха, где он заметил свежий отек. Далее указывает на зашитую рваную рану на затылке. Травма находится выше воображаемой «линии полей шляпы». Этому термину почти 100 лет, он восходит к временам, когда мужчины еще носили этот головной убор. С тех пор судмедэксперты и следователи используют его для установления причин травмы: если она расположена выше линии полей шляпы, то, вероятно, произошла вследствие удара каким-либо предметом. Если травма находится ниже этой линии, то причиной может быть падение. В случае с Мишель Ройтер все очевидно: преступник хотел оглушить ее. На лице убитой я вижу рваные раны на левой брови, на правой скуле и на губе. Они доказывают, что преступник дважды или трижды ударил ее по лицу. Еще я отмечаю раны на руках: оба локтя в синяках, как и тыльная сторона правой кисти. Я разделяю мнение обоих судмедэкспертов: женщина держала руки над головой, защищаясь от ударов. На языке судебно-медицинской травматологии это называется защитно-оборонительными травмами. Порезанные руки – явное свидетельство отчаянных попыток защититься от ножевых ударов. Человек, активно хватающийся за острое лезвие, чтобы вырвать нож у преступника, отчаянно цепляется за жизнь: Мишель Ройтер очень боялась умереть.

Патологоанатом еще раз озвучивает выводы из предварительного отчета о вскрытии. Чтобы уловить сказанное на особом профессиональном языке, мне приходится сосредоточиться, и я едва успеваю записывать все в свой блокнот:

1. Левая передняя часть шеи: несколько порезов длиной до 15 сантиметров с ровными краями. Начинаются слева от гортани и идут вверх до правого уха. Мышцы шеи разорваны. Повреждена сонная артерия. На щитовидном хряще – 3 ровных, поверхностных пореза.

2. Грудь: 19 порезов. Гематомы. 12 порезов по горизонтали, 7 – по диагонали, идут слева вверх. Раневые отверстия длиной от 1,0 до 2,6 сантиметра. Верхние наружные края раны заострены, противоположные слабо закруглены. Максимальная глубина пореза (задняя стенка перикарда) – 13 сантиметров.

3. Спина: 6 горизонтальных колото-резаных поперечных ран (17 сантиметров). Длина ран от 1,0 до 2,1 сантиметра. Края ран острые.

В какой-то момент я перестаю записывать, чувствуя некоторое замешательство. Поверхностные порезы на горле говорят о том, что преступник не отважился перерезать горло Мишель Ройтер, несмотря на решимость, которую он продемонстрировал, нанося другие травмы. И дело было не в тупом ноже, поскольку по порезам на шее и ладонях видно, насколько он был острым. Может, убийца вдруг засомневался? Что-то остановило его? Мне знакомо такое поведение по другим делам.

Отделение головы или нанесение серьезных травм шеи кажется многим преступникам чем-то вроде табу, так же, как и людям, которые хотят совершить суицид.

Тот, кто посягает на голову, покушается на самое ценное в человеке, ведь здесь расположен мозг, центр жизни, чувств, мыслей. Это то, что делает человека человеком и отличает от других существ. Нежелание трогать эту часть тела иногда преодолевается лишь после нескольких пробных попыток.

Колотые раны груди тоже говорят мне о многом. Преступник нанес жертве как минимум две серии ударов ножом из разных положений. И то, что раны распределены по площади размером с лист бумаги формата A4, тоже свидетельствует о решимости преступника: он хотел убить женщину, потому что 12 колотых ударов были сосредоточены вокруг сердца в области грудины. Предположительно, Мишель Ройтер в этот момент уже была без сознания и не могла защищаться.