Тело, деньги, власть

Нет сюжета в истории сексуальности, который был бы так упорно воспроизводим – и так мало подкреплён источниками – как «священная проституция» Древнего Ближнего Востока. Главный «источник» – Геродот («История», книга I, §199), описывавший обычай вавилонских женщин, якобы обязанных однажды отдаться чужестранцу в храме Афродиты.

Монография Стефани Бюден The Myth of Sacred Prostitution in Antiquity (Cambridge University Press, 2008) – наиболее полный разбор источников – пришла к выводу: ни в одном клинописном тексте нет надёжных свидетельств систематической ритуальной проституции при храмах. Геродот описывал то, чего не видел, – возможно, смешав несколько практик или опираясь на греческие предрассудки о «распущенных варварах».

Что действительно существовало – это священный брак (hieros gamos): ритуальное совокупление царя с жрицей, воплощавшей богиню Инанну/Иштар. Его функция была политической и космологической: обеспечить плодородие земли и легитимность царской власти. Это принципиально иной тип сексуально-экономического обмена – «ресурсом» здесь являлась не монета, а космическая благодать. Смешение этих явлений в одну категорию обнажает бедность нашего концептуального аппарата.

Греческая система была поразительно разнообразна. Историки – Лесли Курке (Kurke, 1997) и Клод Кальям (Calame, 2002) – выделяют как минимум три категории женщин, занятых сексуально-экономическим обменом, и один институт мужской однополой любви, который переворачивает наши представления о том, что именно может быть «валютой» в этом обмене.

Три женских статуса

Диктериады – обитательницы официальных борделей, большинство из которых были рабынями. Статус минимальный, правовой защиты нет. Диктерион функционировал как государственный механизм: сдерживать нежелательные связи граждан с незамужними гражданками.

Аулетриды – флейтистки и танцовщицы на симпосиях. «Серая зона» между развлечением и сексуальным обменом – прообраз гейш, тавайиф, всех позднейших конфигураций, где искусство и доступность неразличимы.

Гетеры – образованные женщины с постоянными аристократическими покровителями. Аспасия, подруга Перикла, участвовала в интеллектуальной жизни Афин так, как не мог позволить себе ни один гражданский брак. Это разнообразие греческих категорий важно: уже в V веке до н. э. сексуально-экономический обмен дифференцирован по классовым линиям.

Педерастия: когда валютой становится знание

Но самый концептуально богатый случай греческого обмена – не женский. Институт пайдерастии (paiderastia – «любовь к мальчикам») был институционализированной формой передачи культурного капитала. Эраст – взрослый гражданин 25–40 лет – принимал на себя роль наставника: вводил юношу-эромена в круг общения, обучал риторике, военному делу, гражданским обязанностям. Сексуальный элемент был частью этой конфигурации.

Ключевой вопрос: является ли это «обменом»? По формальным критериям – денег не платилось. Но структурно это именно обмен, в котором валютой является не серебро, а знание, социальный статус и принадлежность к элите. Эромен предоставлял сексуальный доступ – и получал то, что в его обществе стоило значительно дороже денег: место в мире взрослых мужчин.

Из «Пира» Платона (около 385 г. до н. э.), речь Диотимы:

Платон создаёт здесь философскую легитимацию иерархии: тело юноши – инструмент восхождения к истине. Но структура власти никуда не исчезает – она лишь получает возвышенное обоснование. Историк Кеннет Дувер (Dover, 1978) показал, что реальная педерастия была значительно более «телесной», чем платоновский идеал: вазовая живопись изображает её с откровенностью, несовместимой с «чистой духовной любовью».

Одновременно греческое право карало мужскую проституцию с суровостью, не имевшей аналогов в отношении женской. Оратор Эсхин в речи «Против Тимарха» (346 г. до н. э.) апеллировал к закону Солона: гражданин, уличённый в продаже тела, лишался всех прав – права выступать в народном собрании, занимать должности, участвовать в обрядах. Причина – не в однополости, а в продаже: тот, кто продал своё тело, символически отказался от гражданской автономии. Асимметрия стигмы та же, что у женщин: покупатель – активная сторона, сохраняющая честь; продавец – пассивная, её теряющая.

КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ МОМЕНТ: Расширение понятия «валюты»

Греческая педерастия заставляет пересмотреть само понятие «ресурса» в сексуально-экономическом обмене. «Валютой» может быть:

• знание и образование – то, чего нельзя купить, но можно получить от наставника

• принадлежность к социальной сети (знакомства, рекомендации, доступ к кругам власти)

• символическое признание – быть избранным эрастом само по себе знак высокой оценки

• инициационный переход – отношения с эрастом маркировали переход от мальчика к гражданину

Это расширение позволяет увидеть механизм там, где денег нет вообще: в академической среде, кино, музыке, любой системе наставничества с выраженной асимметрией власти. Движение #MeToo является, среди прочего, историей о том, что происходит, когда эта конфигурация встречается с обществом, наконец начинающим её называть своим именем.

Рим юридически оформил проституцию как институт: проститутки (meretrices) обязаны были регистрироваться у эдила и получать лицензию (licentia stupri). Регистрация влекла гражданскую смерть: женщина переходила в категорию infames – бесчестных лиц наряду с актёрами и гладиаторами.

Историк Томас Макгинн (McGinn, 1998) показал, что римская система преследовала не саму проституцию, а смешение статусов. Проституция была терпима именно потому, что она определяла границы нормы для «честных» женщин. Это – функция «морального периметра»: девиантная категория нужна системе, чтобы определить норму.

Римская система также зафиксировала прочную связь проституции с армией и рабством. Бордели следовали за легионами. Значительная часть meretrices были рабынями, чьи хозяева получали доход от их труда. Армия создаёт концентрацию мужчин без постоянных партнёрш; рабство создаёт людей без правовой защиты. Это сочетание воспроизводится от Рима до современных военных конфликтов.

Что касается мужской проституции, Рим ввёл закон Lex Scantinia (предположительно II в. до н. э.): он запрещал свободному гражданину занимать пассивную позицию в однополых отношениях – независимо от оплаты. Историк Крэйг Уильямс (Williams, 2010) показал, что римская система была организована вокруг оппозиции активный/пассивный, а не мужской/женский: «мужественность» определялась активной позицией. Любая пассивность была подозрительной. Мальчики-рабы в этой системе не рассматривались как субъекты вообще – предел, за которым «обмен» исчезает и остаётся только власть.

Параллельно с античным миром в других цивилизациях складывались конфигурации, структурно схожие – но культурно принципиально различные. Три из них заслуживают отдельного внимания: индийские тавайифы, японское сюдо и девадаси.

Тавайифы Могольской Индии

Институт тавайиф – классических певиц и танцовщиц – существовал в северных городах субконтинента с XVI по начало XX века. Их ценили прежде всего за мастерство в классических рагах и поэтическом языке урду. Отношения с покровителями включали сексуальный элемент – но главным «товаром» было культурное, а не сексуальное.

Антрополог Вина Тальвар Олденбург (Oldenburg, 1990) показала принципиальный парадокс: тавайифы были одними из немногих женщин в Могольской Индии, имевших реальную экономическую независимость. Они владели собственностью, имели учеников, передавали профессию по женской линии. Британская колониальная администрация, приравнявшая их к «проституткам» в конце XIX века, разрушила этот институт – и лишила нескольких поколений женщин единственного пути к экономической самостоятельности.

Японское сюдо: воинская инициация через тело

В средневековой Японии сложилась конфигурация, структурно поразительно близкая к греческой педерастии. Институт сюдо (shudō, «путь юноши») был частью самурайской культуры приблизительно с XII по XIX век. Отношения между взрослым самураем (нэнся) и юношей-вакасю воспроизводили ту же схему: наставник обучает боевым искусствам и самурайскому кодексу, юноша сопровождает его в походах – и сексуальный элемент является частью союза.

Принципиальное отличие от греческого варианта – в культурной надстройке. Ямамото Цунэтомо в «Хагакурэ» (1716) описывает сюдо как практику, неотделимую от воспитания истинного воина: сексуальная верность наставнику прямо отождествляется с воинской верностью. Знание обменивается на тело – но этот обмен легитимирован не философией восхождения, а воинским кодексом чести.

Из «Хагакурэ» Ямамото Цунэтомо, 1716:

«Верность в любви» и «верность в бою» здесь прямо отождествляются. Это – принципиально иная система ценностей, чем та, которая стоит за любым европейским пониманием проституции: тело и честь нераздельны.

Историк Гэри Лёки (Leupp, 1995) показал, что сюдо в период Эдо распространилось далеко за пределы самурайского сословия: буддийские монастыри, торговые дома, театральная среда кабуки – все они выработали свои версии отношений наставник–ученик с сексуальным элементом. Актёры кабуки (кагэма), игравшие женские роли, нередко оказывали услуги состоятельным покровителям – это уже коммерческая форма, близкая к «чистой» проституции. Граница между «искусством» и «продажей тела» здесь столь же размыта, что и у греческих аулетрид.

Необходимо сказать прямо: и греческий эромен, и японский вакасю не были субъектами свободного выбора в современном смысле. Согласие было структурно предопределено – отказать наставнику означало лишиться социальных возможностей, которые только он мог предоставить. Описывать эти отношения как «обмен» значит описывать их структуру, а не давать им нравственную оценку. И именно эта структура – знание/инициация в обмен на сексуальный доступ при асимметрии власти – воспроизводится в современных профессиональных средах, пока асимметрия достаточно велика.

Девадаси: тело в пространстве храма

В Индии параллельно существовал институт девадаси – женщин, «посвящённых» храму, выступавших танцовщицами и музыкантшами. Их отношения с брахманами и состоятельными покровителями существовали в системе патронажа, а не прямой оплаты. Британское колониальное законодательство, запретившее систему девадаси в 1930-х годах как «проституцию», само по себе стало актом культурного насилия: оно уничтожило форму женской автономии, не предложив взамен ничего.

Пройдя путь от малых групп охотников-собирателей до городов Рима и монастырей Японии, сформулируем эволюционную логику институционализации сексуально-экономического обмена – не как линейный прогресс, а как разветвляющийся процесс.

Стадия 1: встроенный обмен. В малых группах сексуально-экономический обмен существует, но не выделен в категорию. Он часть общей системы взаимных обязательств. Стигмы в современном смысле нет.

Стадия 2: обмен и собственность. Неолитическая революция превращает женскую репродуктивную функцию в объект собственности. Внебрачный обмен становится нарушением имущественных прав – и приобретает первый слой стигматизации.

Стадия 3: сакральная интеграция. Ранние цивилизации встраивают сексуальность в религиозный порядок. Часть женщин занимает специальный статус на пересечении сакрального и сексуального – не как «проститутки», а как медиаторы между мирами.

Стадия 4: городская институционализация. Города, деньги, анонимность и государство создают условия для проституции как специализированного института. Греция дифференцирует его по классовым линиям – и одновременно формирует альтернативный канал мужского обмена, где валютой является знание. Рим юридически оформляет и стигматизирует. Связь с армией и рабством закрепляет структуру, которая будет воспроизводиться тысячелетиями.