- -
- 100%
- +
На следующий же день утром за завтраком Смит спросил у отца и матери Эйли, не нужно ли им чего-нибудь для домашнего хозяйства, потому что в конце недели он отправляется в город за инструментами и линзами для телескопа. Отец сказал Смиту, что это было бы весьма любезно с его стороны, а мать обещала составить длинный список того, что именно им нужно. Эйли все это слышала, попивая из соломинки какао с молоком, навострив одновременно уши, так как ее интересовало все, что связывалось теперь даже со словом «Смит».
– А тебе ничего не нужно, Эйли? – спросил Смит у нее, откинувшись на спинку стула, убрав из воротника салфетку и протирая ей губы.
Эйли застыла на месте, глядя в кружку перед собой, пробыла так несколько секунд, а потом сказала, как ни в чем не бывало:
– Телескоп, – и потянула напиток дальше по трубке, и так совершенно хорошо представляя себе выражения лиц родителей.
На лицах родителей в тот момент было недоумение в самом его высочайшем проявлении, это было для них неожиданно и они даже сначала не могли придумать, что ответить. Они только мгновенно и одновременно поняли, что телескоп, наверное, вещь довольно дорогая и по сути своей совсем не игрушка.
– Эйли, – мать сказала первой, так как она лучше знала, что нужно что-то сказать, – это…
Эйли в ответ повернула голову, подняв таким образом глаза на родителей и смотря на них как-то спокойно и уверенно-безразлично.
– …Это исключено, – довершила наконец свою мысль мать, добродушно кивнув.
Эйли в ответ тоже кивнула и продолжила пить какао.
– Почему же?.. – спросил удивленно Смит, переводя взгляд то на отца, то на мать. – Это хорошая просьба! – он рассмеялся.
– Это безусловно хорошая просьба, но… – мать Эйли отошла от стола и прислонилась спиной к шкафчику с алкогольными графинами. – Это еще рано нашей Эйли. Уж мы-то ее знаем. Она поиграет с ним неделю, самое большее две – и бросит. А телескоп – вещь не шуточная.
– Это, конечно, так… – Смит пожал плечами. – Но вспомните, не было бы ни одного хорошего ученого, да и ни одного мало-мальски грамотного исследователя, если бы в свое время их родители не рисковали. Причем иногда рисковали и покрупнее, чем просто потратить много денег… Но это, наверное, пустяки. Если вам интересно мое мнение, то Эйли очень способная. Можете мне поверить, я в свое время учил кое-кого в университетах больших городов… Вопрос только в том, хочет ли того на самом деле сама Эйли. Эйли, – он обратился к ней, внимательно на нее посмотрев, – ты очень хочешь телескоп?
Эйли мгновенно прекратила тянуть свой напиток по соломинке, застыв в раздумье почти на целую минуту, бегая глазами по столу – по маленькому кругу размером с небольшую тарелку, и в этот момент слеза едва не выпорхнула из ее глаза, но быстрым морганием Эйли удержала ее внутри себя.
– Да, – сказала она, посмотрев долгим взглядом на Смита, и взгляд этот был хоть и на одном уровне с его глазами, но смотрел будто откуда-то снизу, из-под стоэтажной разницы между взглядом Смита и взглядом ее, маленькой Эйли.
– Может быть, так, – вставила мать Эйли, – но все же это несвоевременно. Как бы то ни было, у нас сейчас все равно не хватит денег на телескоп. Но мы обязательно достанем его потом. А пока Эйли подождет. Эйли, ведь ты подождешь?..
– Да, мама, конечно, – ответила Эйли, кивнув, и вернулась к своей кружке. И ей уже совсем не хотелось отрываться от нее, она в тот миг просто влюбилась в эту кружку, вцепилась в нее как в спасительное убежище с глухими каменными стенами и с мощным запором толщиной в кулак на вбитых намертво петлях. Слава богу, что кружка была на половину полна.
Так вот, все это происходило в первый и второй дни пребывания Смита в их доме, а теперь, сидя на своей кровати и размышляя, Эйли вдруг вспомнила этот разговор и все эти посылки господину Смиту лично в руки. Конечно, посылки были напрямую связаны с тайной господина Смита, и они были единственной деталью, за которую можно было бы ухватиться. Естественно, о том, чтобы даже попытаться вскрыть посылки Эйли и не думала, но все-таки это было слабое место господина Смита – Эйли решила это совершенно определенно и еще она сделала очень немаловажную для себя догадку: если кто-то регулярно пишет господину Смиту письма, то вполне вероятно, что и господин будет отвечать на них, а раз так, то ему понадобится почтовая служба, а единственная почтовая служба в этих краях – в том самом городе с трудным названием, куда господин Смит, кстати говоря, отправляется в это воскресенье. И очень может быть, подумала Эйли, отправляется он не за инструментами и вовсе не за линзами, а именно для того, чтобы отправить ответ своему неведомому далекому собеседнику.
Итак, еще не зная, что это все ей дает, но все же обрадовавшись догадке, Эйли восторженно потерла руки и подлетела к окну уже совсем в другом настроении. Она еще раз посмотрела на свой любимый утренний пейзаж и порадовалась тому, что завтрашний день обещает быть, наверное, днем, впитавшим в себя целую неделю времени. Как и все остальные дни вплоть до самого воскресенья. Оставалось только самое малое: дождаться этого завтрашнего дня. То есть, для обычных людей, вроде нас с вами, это было бы «самое малое», а для Эйли, конечно, это было не мало – еще бы, ведь это же целый день!
И эта мысль могла бы быть чистой правдой. Да, Эйли хорошо знала кое-какие стороны своего существа, и эта мысль могла бы быть чистой правдой, если бы на самом деле (и Эйли об этом еще не знала) сегодняшний день тоже не готовил ей кое-что особенное, что способно было заставить ее до самого вечера забыть обо всем на свете.
Насмотревшись вдоволь в окно, Эйли спустилась вниз по лестнице (а вернее сказать – слетела), пробежав по перилам пальцами и едва не споткнувшись на предпоследней ступеньке. Сияя улыбкой от нетерпения, она залетела в столовую, где уже сидели отец с матерью и господин Смит. Господин Смит допивал утренний кофе, запах которого разнесся по всему первому этажу, и Эйли учуяла его еще на лестнице.
– Доброе утро, – улыбнулась Эйли всем присутствующим, подобрала платье и села на свободный стул.
– Доброе утро, Эйли, – Смит удивленно на нее взглянул, потом допил свой кофе и произнес загадочную фразу, которая заставила Эйли на секунд замереть на месте: – Я пожалуй пойду прогуляться по саду… Эйли, не составишь после завтрака мне компанию? Сегодня прекрасная погода! Я бы хотел у тебя кое-что узнать.
Эйли, уже успевшая положить в рот кусок хлеба, перестала на секунду жевать, задумавшись, а потом продолжила, согласно кивнув и улыбнувшись.
– Хорошо! – Смит встряхнул головой, быстро встал из-за стола, откланялся и вышел.
Эйли прожевала и с трудом проглотила свой хлеб, уставившись в тарелку перед собой и думая, что все это может значить. Раньше Смит хоть и охотно принимал ее в своей башне, но все же он делал это как бы соглашаясь, не будучи против, она всегда сама приходила к нему и всегда при этом испытывала, пусть и легкое, но ощущение, что она ему все же немножко мешает. А теперь Смит вдруг сам попросил ее «составить ему компанию», прямо с утра пораньше, да еще не компанию по наблюдению за звездами, а по прогулке в саду – совсем уже невероятно! Зачем это ему могло понадобиться?.. Тут вдруг Эйли вспомнила самое первое ощущение – от того момента, когда она только увидела Смита: ей тогда показалось, что он ловит все ее мысли и чувства. Неужели он и вправду что-то поймал – неужели он и вправду догадался, что Эйли собирается что-то сделать?.. Эйли вдруг почему-то стало страшно. Хотя она еще ничего не сделала – страшно только от одного намерения.
– Эйли, почему ты не ешь?.. – спросила у нее мать, нахмурившись.
Эйли вдруг заметила, что она и вправду не ест, а уже некоторое время сидит не двигаясь, причем вилка, на которую был наколот кусочек ветчины, завис у нее на полпути ко рту и тоже какое-то время висит без движения. Поняв это, Эйли быстро схватила с вилки ветчину и стала быстро жевать, стараясь нагнать упущенное время, как будто бы она нечаянно вышла из какого-то графика.
Когда завтрак кончился, Эйли прикусила нижнюю губу, свернула аккуратно салфетку, задвинула аккуратно на место стул, чего бы она, конечно, никогда не сделала, если бы ей не нужно было время, чтобы: 1.) еще раз подумать, зачем бы она могла понадобиться господину Смиту; 2.) еще раз не найти никакого ответа на этот вопрос; 3.) еще раз капельку испугаться, не догадался ли о чем-то господин Смит; 4.) подумав об этом, испугаться немного больше; 5.) еще раз попытаться представить себе, как она выйдет на улицу и посмотрит Смиту в глаза; 6.) подумав об этом, начать волноваться; 7.) в конце концов сказать себе еще раз: «Пора. Чем скорее – тем лучше!». И времени ей хватило, тем более что впереди еще была дорога от стола через гостиную в сад.
Она вышла из дома и медленно спустилась с крыльца, осторожно заглядывая между ветвями деревьев и стараясь обнаружить в просветах между ними гуляющего господина Смита. Но Смита нигде не было, и Эйли хмыкнула про себя: «Вот уж странно так странно!..» Пройдя по саду, оглядевшись всюду на тропинках, в маленьких аллейках, на скамейках под деревьями, даже заглянув во все углы, почти за каждое дерево, где бы Смит мог спрятаться, осмотрев с особой внимательностью траву на лужайках (мало ли что), она вышла из сада, пожала плечами и остановилась. Ей было не понятно, в какую сторону еще можно было продолжать поиски, и она в замешательстве оглядывалась по сторонам, улавливая вокруг каждое движение.
И каково же было удивление Эйли, когда она наконец обнаружила господина Смита – в самом неожиданном месте, какое она только могла представить.
Она стояла на самом выходе из сада, там, где тропинка, помедлив немного, собравшись в комок, вдруг разделялась на три рукава, один из которых уходил в даль осиновой аллеи и там ручейком впадал в полноводную реку большого горного тракта, другой петлял через заросший травами луг и нырял с головой в дубовую рощу, уходя в леса вместе с охотничьими тропами, а третий – третий уводил совсем в другую сторону. Он ровной линией спускался с холмика, кругом обходил сад сзади и выводил шагающего по нему человека к самому краю обрыва – на небольшую смотровую площадку, ту самую, где стояли любимые качели Эйли. И теперь Эйли прислушалась очень внимательно, и ей оказалась, нет, не показалось – она точно услышала, как с той стороны доносится легкое поскрипывание. Уж это поскрипывание она не перепутала бы ни с чем на свете! Привыкшая всецело и без сомнений полагаться на свои проверенные уши, Эйли бросилась быстрым-пребыстрым шагом (переходить на бег она все же опасалась) прямиком по своей тропе, завернула за угол, проследовала тихо под деревьями расположившегося сверху сада, и наконец вышла на площадку, застыв от недоумения. Господин Смит сидел к ней спиной и спокойно раскачивался на ее качелях, левой рукой держась за стальную цепь, другую положив на соседнее место, мечтательно подняв голову и глядя вперед на долины и леса.
Эйли нахмурилась и осторожно пошла вперед. С одной стороны ей не хотелось издавать шум, чтобы еще какое-то время держать в тайне свое присутствие, да заодно и не отвлекать господина Смита, а с другой – хотелось наступить на какую-нибудь ветку, чтобы она хрустнула, потому что Эйли не знала, как показаться Смиту на глаза, ведь чем ближе она подходила – тем хуже становилось ее положение, с каждым шагом она как бы все больше и больше превращалась в бессовестную шпионку. Наконец это возрастающее напряжение внутри Эйли снял сам Смит: куда-то в простор дали, даже не повернув головы, он сказал:
– Я тебя очень сильно понимаю, Эйли.
Эйли остановилась, как вкопанная, не имея понятия, как он все же узнал о ее присутствии. Поразмыслив, что бы сказать, она наконец ответила:
– В чем… вы меня понимаете?..
– Понимаю, почему ты так любишь это место. Здесь и правда замечательный вид. Эти качели будто волшебные, не правда ли?..
Эйли улыбнулась, в этот момент к ней почему-то снова вернулась смелость. А может, она просто забыла, что нужно чего-то бояться. Она подошла и встала рядом с качелями, справа от них, возле пустого места, и взялась рукой за железный столб, который сверкал белизной краски.
– Да, это точно, – ответила она.
– Эйли, это ты нарисовала?.. – спросил у нее Смит, показывая рукой на покрашенные в такой же белый цвет доски сиденья рядом с собой – там чем-то острым была выцарапана странная небольшая спираль, круги, каждый из которых был внутри предыдущего, и в конце концов они сходились в точку.
– Да, я, – ответила Эйли, мелко покивав.
– И что это значит?
– Я не знаю… Мне просто захотелось что-то нарисовать – и вот, так получилось. Я теперь понимаю, что испортила краску…
– Нет-нет! Ничего подобного. Ты не испортила краску. Ты сделала нечто гораздо большее – ты оставила здесь след от своего присутствия! Теперь любой, кто будет сидеть на этих качелях, увидит это и поймет: вот, здесь сидела Эйли, и однажды ей захотелось что-то нарисовать – и вот, что получилось. Это точно была она, потому что никто другой никогда не смог бы нарисовать такой рисунок!
Эйли рассмеялась в ответ:
– Да это же просто линия!..
– Нет, это не просто линия. Ты и сама это знаешь, но только не можешь объяснить. Не потому, что тебе не хватает слов, а потому что такие слова вряд ли найдутся. Есть ведь вещи, которые глупо пытаться называть словами, это пытаются делать только дураки, да и к слову сказать, не весьма успешно… А гораздо проще и правильнее сделать один маленький рисунок – и вот, все сразу ясно. Ведь я прав?
– Наверное…
Смит посмотрел на нее снизу вверх, улыбнувшись и кивая головой.
– Эйли, садись рядом со мной, – он хлопнул ладонью по белизне досок и махнул призывным жестом.
Эйли послушно приземлилась рядом, схватившись правой рукой за цепь. Смит оттолкнулся от земли ногой, и они отправились в аккуратный полет вперед и назад, ветерок легким прикосновением взвевал волосы Эйли, на лице у нее заискрилась улыбка.
– Это не просто линия, Эйли, в этом все и дело, – продолжал Смит, глядя то на светлое лицо Эйли, то на светлые дали впереди. – Точно так же, как эти качели – не просто качели, а что-то гораздо большее, так и эта линия, которую ты изобразил на них – это не просто линия, а что-то большее. – Смит улыбнулся и помолчал несколько минут, а потом произнес: – Скажи мне одну вещь, Эйли. Только скажи честно. От этого многое зависит. Ты когда-нибудь была там? – и он указал рукой вдаль. гораздо
У Эйли что-то дрогнуло внутри, в этот момент она почувствовала, будто сейчас, вот именно сейчас наступила главная минута ее жизни, причем эта минута уже идет, и Эйли уже находится внутри ее, и никто не мог думать, что она наступит именно сейчас и именно таким образом.
– Нет… – Эйли отрицательно помотала головой.
– А ты знаешь, что там находится?
Эйли снова помотала головой, не произнеся на этот раз ни звука. Она не могла себе представить, куда может увести этот разговор.
– Я так и думал, – Смит вздохнул, улыбнулся и положил руку себе на колено. – Ты ведь всю жизнь провела здесь, на этой горе, верно?
– Да, – ответила Эйли честно; ведь она действительно всю жизнь провела на этой горе.
– Скажи, а почему так? Неужели твои родители никогда не путешествуют?
– Почему же… – Эйли пожала плечами. Этот вопрос на самом деле показался ей странным – ведь это же так просто! – Почему же… Они путешествуют: вверх и вниз по горе…
– А тебя не берут с собой?
– Берут, даже очень часто! – Эйли смотрела на него очень внимательно, не понимая, что его так удивляет.
– А где ты бывала?
– О, я бывала во многих местах! – она улыбнулась не без гордости и подняла высоко голову, на синем небе ища названия тех мест, где она бывала. – Я видела все окрестные леса и озера. Я даже залезала на самый крутой склон в восточной части горы, немного повыше – ах, я же встречала там рассвет! – она с размаху хлопнула в ладоши и щелкнула пальцами. – Точно! Это был самый лучший рассвет, какой я видела! Я никогда не могла представить, что солнце может иметь такую форму!.. А потом я еще бывала в городе, что вверх по дороге, как-то он так называется… Гроксгриншампталь… Это же надо же было так его назвать… И еще в одном городе, он еще выше, до него вообще ехать три дня… И еще я была в городе, что в неделе пути отсюда вниз, там цветут зеленые сады, а фонтаны – ну с наш дом высотой, даже выше!.. И еще…
– Но это же все находится на горе! – улыбнулся Смит.
– Конечно!
– Но разве это путешествия?
Эйли замолчала и задумалась. Непреодолимая сила все толкала ее вперед и назад, ветерок подхватывал волосы, но округ не было ни звука, даже качели будто перестали поскрипывать – все затаилось. Или Эйли просто забыла обо всем.
– Я имею в виду другие путешествия, – вздохнул Смит, а глаза его беспрерывно смотрели вдаль, на прохладную и хрустально-чистую зелень холмистых лесов.
Глаза Эйли устремились туда же, и в этот миг снова привычная волна давних, знакомых и тщательно хранимых чувств подошла к ее глазам, и она снова не дала им вырваться наружу – быстрым морганием.
– Вы имеете в виду… – Эйли помотала головой. – Но туда же нельзя путешествовать!
– Почему, Эйли?..
– Так говорит папа… И мама тоже так говорит. Потому что это очень далеко. И если туда уйдешь – то назад уже не вернешься. А это очень грустно, когда не можешь вернуться назад.
– Это правда, – покивал Смит. – И твои папа с мамой тоже правы. О бывает еще грустнее. Например, когда ты не двигаешься вперед… Ведь скажи мне, Эйли, – Смит подогнул под себя одну ногу и сел на качели, повернувшись к Эйли. – Ведь, если честно, если честно – то ведь на самом деле ты хочешь туда? Побывать там. Увидеть, что там есть – какие люди, какие города, какие там слова, какие песни?.. Как бы ни была велика твоя гора, Эйли, – он широким жестом охватил все раскинувшееся вдалеке пространство, – все равно это больше, все равно там больше интересного и удивительного, все равно это целый мир, а твоя гора – это всего лишь гора. Разве я не прав?
– Зачем вы это говорите, господин Смит? – Эйли скрыла от него свои глаза, забегав ими по земле, летающей внизу назад и вперед. – Зачем?..
– О, Эйли, прости меня. Меньше всего мне хотелось тебя расстроить… – Смит ласково ей улыбнулся. – Я просто… Прости меня, если можешь. Но я видел твои рисунки, я видел, как ты часами сидела у окна в башне, как ты часами качалась на этих качелях, смотря все время вдаль… И я начал этот разговор только потому, что хорошо понимаю эти твои чувства. И самое главное: я, кажется, могу тебе кое в чем помочь.
Взгляд Эйли остановился в одной точке где-то внизу, а спустя несколько секунд метнулся на лицо господина Смита.
– Только для этого, – Смит погрозил указательным пальцем, – ты должна быть абсолютно честной со мной.
Эйли продолжала на него смотреть, не отводя глаз.
– Ты не можешь вот так попасть туда, это правда, – Смит печально кивнул. – Но если в тебе действительно есть то, о чем думаю – тогда тебе и не нужно туда идти. Понимаешь, Эйли, есть много способов открывать непознанное. Путешествие – это только один из них. И, пожалуй, самый простой. Путешествовать может каждый, у кого для этого достаточно сил и терпения. Но есть и другой способ, он доступен далеко не каждому человеку, он может быть доступен только тем… У кого внутри рассыпаны звезды.
– Это… как?.. – удивленно спросила у него Эйли.
Смит, услышав это, громко рассмеялся, запрокинув голову:
– Эйли, это ты спрашиваешь у меня?
Эйли отвела от него взгляд и снова опустила его в землю…
– Видишь ли, Эйли, бывают такие люди, которые родились со звездой внутри. Это обычные с виду люди. Не отличишь от других. Они не светятся в темноте, у них могут даже не сверкать глаза. В их речи нет ничего необычного, они вообще больше молчат… Но только некоторое время. Можешь представить себе, что в это время стоит очень пасмурная погода, и их звездочка затянута со всех сторон облаками. А потом приходит кто-то, или наступает что-то, что будто взмахом руки срывает с них эти облака, звезда вспыхивает. И тогда они – уже не обычные люди. Тогда уже у них горят глаза, и речь их заставляет замирать, не чувствуя под собой земли. Вот таким людям доступен тот тайный способ, о котором я говорю.
– Они, наверное, просто очень смелые, – вздохнула Эйли печально.
– Нет, это может быть и не так. Они могут быть даже и весьма трусливые, – улыбнулся Смит.
– Ну, тогда, наверное, у них много денег. Или они просто ловкие и быстрые.
– Нет, чаще всего у них как раз не много денег. И они не быстрые, да и путешествуют они вовсе не с помощью ног.
– А тогда с помощью чего? С помощью крыльев – они умеют летать?..
– Нет, они путешествуют с помощью своей головы.
– Как это можно сделать?.. Они фантазируют?..
– Да… и нет. Да, они фантазируют – но одновременно это больше, чем фантазия. Бывают такие случаи… Иногда все так складывается вокруг, в дело вступает одна очень большая сила… и это перестает быть фантазией. Так бывает иногда – с некоторыми людьми.
– Вы говорите какие-то непонятные вещи, – взглянув на него, сказала Эйли.
– Может быть, – ответил Смит. – Ты этого пока не можешь понять. И я не говорю тебе всего хотя бы потому, что об этом еще рано говорить.
– Но вы уже начали! – обиженно воскликнула Эйли.
Смит в ответ поднял указательный палец прямо у ее носа:
– Я не могу сказать об этом кому попало.
– Я не кто попало! – воскликнула Эйли еще обиженнее.
– А докажи мне это, – как ни в чем не бывало ответил ей Смит, сложив на груди руки и откинувшись назад.
Эйли быстро заморгала глазами и раскрыла от удивления рот.
– Как я могу вам такое доказать?.. – она грустно пожала плечами.
– Очень просто. Я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Только отвечай честно. Хорошо?
– Хорошо! – тут же воскликнула Эйли, не успев об этом подумать как следует.
Но подумав, она не пожалела о том, что так быстро согласилась. Это было необычно и совсем не опасно!
– Тогда попробуй вот что сделать, – Смит на минуту задумался, разыскивая вокруг себя глазами, что бы ей велеть. – Закрой глаза. Я теперь скажу тебе какое-то слово, а ты постарайся представить какую-нибудь картинку. И назовешь мне первую, какая придет тебе в голову. Но только самую первую!
– А если я ничего не представлю?..
– Тогда так и скажешь.
– Хорошо.
– Ну, будь внимательна. Закрой глаза.
Эйли послушно сомкнула ресницы, и темнота поглотила весь окружающий ее мир. Свет солнца ударял по векам и слегка окрашивал эту черноту в красный цвет. Эйли приготовилась всем своим существом, сжала руки в кулаки и зажмурилась еще сильнее.
– Готова? – спросил ее Смит.
– Ага, – ответила она.
Наступила тишина, в течение которой Смит раздумывал, какое слово ему лучше произнести, и наконец сказал:
– Корабль.
Несколько секунд стояла тишина, и потом, увидев лучистую улыбку на лице Эйли, Смит спросил:
– Ну, расскажи.
– Я представила корабль, – честно ответила Эйли.
– Это правильно. Но скажи, какой он. Опиши его. Какой именно корабль?
– Большой. Парусный.
– У него много парусов?
– Очень много! У него пять мачт, он такой длинный, что на нем можно устраивать лошадиные бега, и такой высокий, что флаг наверху должен быть… ну, наверное, с нашу крышу, чтобы его кто-нибудь заметил!..
– На нем есть люди?
– Да! А как же? Сотня людей, не меньше, а то и две сотни – бегают, лазают по нему, носятся взад-вперед, ползают по веревкам, что-то вяжут, тянут, обрубают… А наверху, на мостике – конечно, капитан, стоит у руля, в большой седой бороде, с трубкой, держит курс…
– Этот корабль куда-то плывет?
– Да, он куда-то плывет… Кругом море, поднимаются волны, на палубу летят брызги, и все шумит вокруг…
– А куда он плывет?
– Ну, этого я не знаю…
– Придумай!
– Как же «придумай»?.. – изумилась Эйли, собираясь вопросительным взглядом посмотреть на Смита, но тот тут же перебил ее:
– Нет-нет! Нет, Эйли, не открывай глаза! – он быстрым движением положил ей на глаза ладонь – и тут же убрал. – Не надо, не открывай!.. Не упускай его. Откроешь глаза – и упустишь, и он уплывет, а ты так и не узнаешь, куда. А сейчас у тебя еще есть шанс – давай, давай, думай! Выясни, куда он направляется!
– А как мне это узнать?..
– Придумай историю, Эйли! Что может быть проще?
Эйли плотно прижала носки своих ног друг к другу. Ей вдруг стало казаться, будто она сейчас видит сон – все это было точно как во сне, когда ты можешь увидеть самые невероятные приключения, словно прочитаешь превосходную книгу, а потом будешь поражаться – какой же гений смог выдумать такую потрясающую историю, не понимая или забывая при этом, что этот гений – твоя фантазия, которая трудилась, пока ты спал.