Дневная звезда. проза и стихи

Сказав это, Смит соскочил со своего сиденья, потрогав его рукой.

– А у тебя прекрасные качели, Эйли! Я в детстве только и мечтал о таких. О, если бы я тебя тогда увидел – как бы я завидовал!

Он обошел качели кругом, но уходя, вдруг остановился рядом с Эйли и, взяв ее за руку, сказал ей:

– Да, еще, конечно же: все это произойдет не мгновенно. Кто-то пошлет тебе ответ, но нужна определенная… сила, определенное время, чтобы он начал тебя искать и нашел. Поэтому запомни: как только ты увидишь блеск вдалеке, как только ты увидишь ответ – немедленно скажи мне! Это очень важно, иначе может не получиться!..

– Хорошо, я скажу… – ответила Эйли в каком-то полузабытьи.

– Да-да, скажи обязательно! Ну, я пошел, – он улыбнулся, похлопал ее по руке и удалился, добавив только: – Удачи!

Проходя по камням, гравию, а затем по тропинке, он не издал и звука.

В общем, эта беседа полностью изменила внутреннее мироощущение Эйли, и еще бы: она несколько часов подряд просидела, держа в руках зеркало и пуская им вдаль солнечные лучи. При этом глаза ее сами по себе сверкали так, что зеркал получалось, наверное, не одно, а ровно три. Внимательно нахмурившись, она прыгала взглядом с одного места на другое в поисках ответного огонька, и была при этом похожа на какую-то быструю и внимательную птицу, высматривающую вдалеке все, что может блестеть.

Однако, просидев часа три или четыре, она так ничего и не увидела. А потом стали собираться тучи на небе, всего за каких-нибудь пятнадцать минут они затянули собой ровно полнеба, и следуя инструкциям Смита, Эйли соскочила наконец с качелей и отправилась домой. Она была огорчена, но не расстроена. Ведь это только первый раз. И впереди еще очень много времени!

Следующий день, как назло, выдался очень пасмурным, все небо стало серым, солнце словно отгородили мутным стеклом, свет его рассеялся, все тени куда-то исчезли, и цвета всех предметов вдруг стали прохладными, свежими и немного влажными. Эйли весь день, с утра до вечера, не находила себе места: она то сидела за столом, бегая по нему пальцами и кусая щеку, то ходила взад-вперед по всему дому, поднимаясь по лестнице к башне, останавливаясь прямо возле двери Смита и делая резкий поворот кругом через левое лечо, после чего спускаясь обратно и повторяя это снова и снова. То она выходила из дома наружу, внимательно и с надеждой глядя на небо в поисках хоть какой-нибудь голубой дырочки. Появись она, эта голубая дырочка – и можно было бы надеяться, что она в конце концов расширится и вырастет до размеров целого неба… Но ее не появлялось, как назло.

Смит же, который (как, в общем, и все в доме) замечал такое странное поведение, все время хранил дистанцию и молчал, и притом за этим молчанием явно что-то скрывалось. Даже Эйли, занятая в этот день, наверное, как никогда своими мыслями, замечала, что за молчанием Смита что-то скрывается. Но только было не понятно, что именно – еще бы, ведь на то оно и скрывается, чтобы быть непонятным!

А когда наконец день стал подходить к концу и без того тусклый, огонек солнца стал опускаться куда-то в туман и тускнеть еще больше, в дверь их дома постучали, и на пороге появился почтальон с посылкой. Это было уже привычным делом, только теперь Эйли как-то неожиданно подскочила со своего стула, прямо выстрелив с него пробкой, и воскликнула:

– А можно, можно я отнесу?.. – и посмотрела на родителей неожиданно таким взглядом, что они, пожав плечами, не смогли отказать.

Зачем ей вдруг понадобилось относить посылку Смиту собственноручно, она сразу не смогла понять. Она поняла это несколько позже, когда, поднимаясь вверх по лестнице, она обнаружила, что посылка эта несколько отличается от других. И отличается именно тем, что коробка, содержащая посылку, в одном месте имела трещину, и самое удивительное – вот подарок! – из этой трещины заманчиво выглядывал белый уголок бумаги.

Эйли остановилась, как вкопанная, увидев это. Пальцами другой ноги она почесала себе щиколотку – наверное, хотела почесать затылок, но руки были заняты. Нахмурившись и включив фонарики в глазах, Эйли подняла посылку на уровень своего лица и внимательно вгляделась в уголок бумаги. Улыбнувшись, она поставила посылку на перила, и одной рукой придерживая ее, потянула за этот уголок. Бумажка вытянулась сантиметров на пять, а потом застряла, не желая больше выходить наружу. Эйли поняла, что если она приложит еще усилий, то бумага порвется – и остановилась, решив, что этого достаточно. На бумаге были видны какие-то буквы.

Вот это было действительно интересное положение! Некоторое время Эйли думала, читать ей эти буквы или нет. Но думала она совсем не много, решив окончательно, что это – просто подарок судьбы, не воспользоваться им будет даже просто глупо. Разве ее идея была уронить где-нибудь посылку или бухнуть на нее что-нибудь тяжелое, чтобы коробка треснула? И листку бумаги выглянуть из трещины тоже, между прочим, не она предложила. Она только вытянула его чуть-чуть – ну подумаешь! Тем более, это было давно, и говорить об этом вообще уже поздно.

Итак, собрав свою наглость в кулак, Эйли вся изогнулась в басовый ключ, чтобы слова на бумаге стали параллельны глазам, и сала читать.

– дальше слова уходили через трещину вглубь посылки, и первая строка заканчивалась. Эйли недовольно покряхтела, но не расстроилась, потому что впереди были еще строки, и побольше этой!.. «Невероятно! Поразительно еще и то, что…»

– снова не слишком. Эйли жадно кинулась дальше, бегая глазами со скоростью звука. «…и это меня приводит в замешательство. Однако,..»

– так, уже лучше! «…ваши поиски, дорогой друг. Я рад тому, что вы продвигаетесь (с ваших же слов)…»

«…берегитесь этого, ради Бога. Если бы вам знать, какая это опасная вещь! Есть вещи, которые мир прощает, но…»

– хорошее качество, правда. Но дальше!… «…вашей выгоде. Но все же мы восхищены вашим трудолюбием и вашим стремлением к цели – это качество, которого…»

«… -ной Звезде – это не легенда, а самая настоящая правда! И если вам удастся это доказать, то ваше имя нав…»

«…поможет вам. Секреты всегда раскрываются! Может быть, за редким исключением. А она сама, как вы говорили…»

«…и это может изменить всю ее жизнь, помните. Про моральную сторону мы с вами говорили, может быть, сотню раз, но я повторяю снова. Она – …»

«…между прочим, человек. Причем человек, похоже, во много раз лучший, чем мы с вами. Поэтому берегите…»

«…удачи. Чего еще я теперь могу пожелать…»

«…жду письма от вас до…»

«…друг.»

И все. На этом поток слов кончился, и Эйли разогнулась обратно.

Что означают все эти слова, она не могла и представить. Роем поднялись самые разные догадки, но ни одна из них не могла приземлиться на твердую почву, чтобы стать чем-то большим, чем просто догадка. В целом в мыслях Эйли от этого кусочка бумаги порядка не прибавилось, а можно даже сказать, наоборот.

Дальше какими-то не очень ловкими усилиями, но все же Эйли втолкнула уголок бумаги обратно в посылку и отнесла ее Смиту. Тот принял ее как обычно, послав Эйли добродушную улыбку, и как обычно зашелестел за дверью бумагой.

Эйли, вообще говоря, оказалась в странном положении. Она практически разрывалась ровно на две части между двумя этими большими загадками: с одной стороны, загадка Смита, ведь очень хотелось бы узнать, чем же он на самом деле занимается, с другой стороны – загадка зеркала, которое Смит подарил ей накануне… И Эйли начинала совершенно ясно понимать, что эти две загадки как-то связаны друг с другом, что в действительности это даже не две загадки, а судя по всему – вообще одна.

Но вот, наконец, случилось то, что должно было случиться.

Прошло всего несколько дней. Погода наладилась, облака иногда затягивали небо, но как они не старались, а не достигали его половины, и Эйли со спокойной совестью сидела на качелях, раскачиваясь тихо взад-вперед, и пускала вдаль свои яркие солнечные зайчики. В ответ ничего не происходило, но Эйли терпеливо ждала, ведь ее предупреждали, что сразу ничего не произойдет. И она готова была ждать еще сколько угодно. Хоть неделю.

Но к ее большому удивлению даже недели ждать не пришлось. Дело это было, как оказалось, интересное, время проходило быстро, и вот однажды Эйли вздрогнула на своих качелях.

Зеркальце едва не выпало у нее из рук. И выпало бы, наверное, если бы качели в этот момент несли ее назад, но они несли ее вперед, и упасть чему-либо с них в этот момент было сложнее. Солнце блестело впереди очень ярко и предательски мешало смотреть вдаль, засвечивая весь обзор и ослепляя мгновенно, как только оно попадало в глаза. В это же время откуда-то появился сильный и холодный поток ветра, и Эйли была бы счастлива ему в любой другой момент, но теперь, свистя у нее в ушах, он заглушил все звуки, лишив ее ни больше, ни меньше – целого органа чувств. Но тем не менее она была уверена, что только что, секунду, может быть, полторы назад – она видела там, вдали яркий маленький огонек, как будто кто-то иголкой коснулся ее глаз и пустил по иголке ток.

Эйли мгновенно метнула луч своего зеркала туда, откуда, как ей показалось, сверкнул огонек. Она держала луч с полминуты, но ничего не происходило. Потом она догадалась, что скорее всего, луч просто не охватывает достаточной площади, и стала быстро водить его кругами, тряся рукой так резко, как могла. Другой рукой она держала козырек над глазами, правда солнце все равно пробивалось сквозь пальцы, но Эйли этого больше не замечала, и вот почему: через несколько секунд на ее глазах огонек блеснул еще раз.

Эйли еще повертела кругами свой луч – и огонек еще раз вспыхнул вдалеке. Только на этот раз Эйли от радости заболтала ногами на качелях: она, кажется, поняла, откуда точно направляется ответный сигнал. И как бы для подтверждения этой мысли огонек сверкнул ей еще раз – точно! Эйли догадывалась, что он, наверное, тоже не знает наверняка, куда нужно посылать сигнал, и поэтому тоже бродит лучом по ее горе, лишь изредка случайно попадая в цель! И Эйли стало почему-то особенно приятно оттого, что она первая его увидела, и теперь она знает, где она находится, а он про нее – нет.