Порт-Артур, Маньчжурия. Смертные поля…

«В Дальнем, помимо многомиллионных городских, портовых и железнодорожных сооружений, остались огромные богатства частного владенья, а также богатые склады строительных продовольственных и материальных запасов, как казённого, так и частного владения.

Всё это досталось в руки победоносному врагу.

Японцы после капитуляции Артура открыто говорили, что русские много помогли японским инженерам в доставке и установке одиннадцатидюймовых орудий под Артуром.

И они были безусловно правы: помогли мы тем, что не разрушили основательно в Дальнем пристани, мола, оснований для подъёмных кранов, железнодорожного пути и мостов.

Благодаря тому, что все эти сооружения, ввиду внезапного и поспешного очищения города, достались японцам почти в неприкосновенном виде, подвоз, доставка и установка 11-дюймовых мортир была произведена очень быстро.

Первая одиннадцатидюймовая бомба упала в Артур уже в ночь на 19-е сентября.

Тот, кто знает, что представляют из себя одиннадцатидюймовые мортиры, насколько они громадны и тяжеловесны, какие сопровождают их большие и сложные механизмы, сколь тяжеловесны их снаряды, тот, конечно, поймёт, какие невероятные трудности пришлось бы преодолеть японцам для перегрузки их лишь с транспортов на берег, не говоря уже о дальнейшей доставке на линию блокады.

Оставленный в неприкосновенном виде в Дальнем мол, стальной путь и слабо разрушенные мосты оказали огромную услугу: ускорили уничтожение судов, стоявших как на внутреннем, так и на внешнем рейде и способствовали этим преждевременному падению Артура.

Самое тяжёлое время наступило для обороны крепости тогда, когда она и эскадра день и ночь бомбардировались этими огромными стальными глыбами, от которых не было никакого спасения».

***

По другую сторону линии фронта тоже работали военные репортёры. Так через два с половиной месяца после падения Дальнего туда прибыли морем несколько иностранных корреспондентов, среди которых был и назначенный состоять при 3-й императорской армии генерала Ноги корреспондент лондонской газеты «Дейли Мэйл» Бенджамен Норригаард22. Незадолго до войны ему довелось коротко посетить этот город, и теперь он имел возможность сравнить положение в Дальнем – то, каким оно было при русских, и то, как всё обернулось при захвате его японскими войсками:

«Жизнь в городе текла обычным порядком, как вдруг, вечером 26 мая23, градоначальник Дальнего получает телеграмму с приказанием эвакуировать и направить жителей в Порт-Артур до 4 часов утра следующего дня. Вообразите, что они пережили, когда должны были покинуть свои дома, всё имущество и ночью спешить на железнодорожную станцию в битком набитых повозках, чтобы успеть поскорее добраться до Порт-Артура. Благодаря суматохе и беспорядку не было времени приготовиться к тому, чтобы имущество жителей не попало в руки ненавистных японцев. Многие, вероятно, рассчитывали, что ход войны изменится, и они скоро возвратятся в свои собственные дома. Почти все казённые здания, большие мастерские и электрические станции были подожжены и более или менее пострадали от огня; док и водопроводы также отчасти были разрушены. Что оставалось после пожара, было разграблено китайской чернью, оставшейся в городе, и хунхузами24. Из своих горных обиталищ хунхузы прискакали в город верхом на своих небольших крепких лошадях, вооружённые старыми кремнёвыми ружьями, а некоторые и новыми винтовками.

С наглым видом бродили хунхузы по улицам Дальнего, входили в дома, пили вино и всякие крепкие напитки; впервые в жизни они провели ночь на пружинных матрасах и в постелях с пуховыми перинами. Хунхузы ломали мебель, брали с собой всё, что можно было дотащить домой, и наслаждались, вспоминая доброе старое время. Бедняги! Как их винить! Жизнь разбойника в Маньчжурии не так уж весела и сладка. Эти дни в Дальнем были счастливейшим временем их жизни, русским же было совершенно безразлично, достанется ли их имущество японцам или союзникам последних – хунхузам.

Отсюда видно, что Дальний, который я посетил в 1904 году, был совершенно не похож на Дальний, каким я его видел в предшествовавшем году. Я отлично помню весёлую приятную жизнь прежних дней. Обыкновенно в полдень в парке начинал играть военный оркестр; офицеры в красивой форме, звеня саблями и шпорами, в отлично вычищенных высоких сапогах гуляли с более или менее прилично одетыми дамами, слушая музыку или глядя на игру в лаун-теннис; на улицах извозчичьи дрожки и собственные экипажи неслись на вечернюю прогулку, в них восседали дамы двух светов. Вечером в гостиницах – весёлые компании обедающих или ужинающих, здесь лилось шампанское и блестели драгоценные камни. Русский офицер, без сомнения, скупостью не отличается. Раз у него завелись деньги, он тратит их щедро. Устав от скучной и надоедливой жизни на фортах и аванпостах, он стремится, когда получит своё жалованье, в город – и швыряет деньги в течение нескольких безумных часов, пока последний рубль не выброшен из кошелька; с лёгким сердцем и тяжёлой головой он после кутежа снова возвращается к своим скучным обязанностям.

Женщины, насколько я заметил, были двух категорий: замужние дамы, по большей части русские (в невозможных платьях), весьма буржуазного вида; другие – полная противоположность первым, большей частью приезжие из тёплых стран Дуная, с бархатными глазками, весёлые, маленькие создания, отличные товарищи в безумной трате денег.

Во время моего последнего посещения всё это изменилось. Не стало блестящих офицеров, не было, увы, и этих женщин с бархатными глазками. Первых я увидел вновь шесть месяцев спустя: одних мёртвыми и окоченелыми на мрачных склонах порт-артурских высот, других – военнопленными или больными в госпиталях; вторых я так и не видел вплоть до вступления победоносной армии в Порт-Артур. Трудно было узнать в благопристойных, скромно одетых девушках со значками Красного Креста на рукавах, этих блестящих мотыльков, какими я их знал в прошлом году. Исчезла весёлая толпа, и вместо неё улицы Дальнего были запружены громко кричащими китайцами-кули и японскими солдатами, с сильно развитыми челюстями и деловитым видом. С двух различных сторон тянулись по направлению к городу длинные вереницы: из порта – бесконечная лента неуклюжих китайских арб, тяжело нагруженных интендантским грузом, и отряд за отрядом свежих войск, следующих на передовые позиции, от железнодорожной станции – беспрерывный поток больных и раненых, которых несли на носилках в госпитали сильные китайцы-кули»…

***

Порт-Артур на суше был отрезан от внешнего мира, однако изредка миноносцы 1-й Тихоокеанской эскадры под покровом ночи добирались до нейтрального порта Чифу: доставляли оттуда почту и кое-какие припасы. Просачивались сквозь осаду и многочисленные парусные джонки предприимчивых китайцев, промышлявших контрабандой. Японцы охотились на тех и других, но чаще всего безрезультатно.

Несколько кораблей 1-й Тихоокеанской эскадры имели подводные повреждения и, находясь в починке, не могли выйти из Артурской гавани. Остальные суда ограничивались сравнительно недолгими выходами в море для постановки мин и обстрелов неприятеля на берегу.

Между тем с эскадрой произошло то, чему противился покойный вице-адмирал Макаров: генерал Стессель стал мало-помалу прибирать к рукам её артиллерию. С кораблей снимали орудия для укрепления оборонительных позиций, а моряков из флотских экипажей переводили на сушу для пополнения гарнизона крепости. К маю на берег передали сто восемьдесят восемь пушек и двадцать прожекторов… На это офицеры эскадры не преминули откликнуться сатирическим куплетом:

Возьмите у нас все пушки,Из них мы не будем стрелять.Спешит Куропаткин-душка,Нас выручать…

***

А Куропаткин выжидал бы и дольше, однако на него давил наместник Е. И. Алексеев, требуя решительных действий.

Ни во что не ставя военные таланты адмирала, он долгое время отделывался отговорками. А по вечерам заносил в дневник свои суждения относительно требований Алексеева.

4 мая:

«Вчера наместник прислал ко мне Жилинского с письмом, в котором указывает, что, по его мнению, наступило время Маньчжурской армии перейти в наступление или к Ялу, или к Порт-Артуру для выручки его. И этот совет дан, когда ещё не определилось, куда высадится третья армия японцев! Воистину, мы создаём авантюристическую стратегию. Дали расшатать свой флот. Теперь принимаемся за армию. Ответил Жилинскому, что мы готовимся встретить удар трёх японских армий. Что если удар определится не на нас, то помощь Порт-Артуру будет оказана, но что прежде всего надо определённо знать, куда японцы направят удар своих главных сил…»

29 мая:

«Из Мукдена всё тянут ту же ноту: скорее, скорее, и побольше. Если бы их послушаться, то мы уже теперь нарвались бы на беду. «Прости им, боже, ибо не ведают, что творят» – невольно стоит в уме. Стыдно Жилинскому, проявившему такую податливость адмиральским бредням! Адмиралу, привыкшему плавать по морям, проходя сотни вёрст в сутки, простительно забывать, что пехотный батальон не быстроходный крейсер, но Жилинскому забывать это стыдно.

Послал два письма адмиралу, в которых в спокойной форме документально изобличаю, как менял он свои мнения о плане действий, о силе Порт-Артура, как отказывался последовать моему совету усилить гарнизон Порт-Артура, как он ошибся в роли нашего флота. Заключаю вопросом: насколько командующий Маньчжурской армией может быть ответственен за бездеятельность флота при высадке в Бицзыво и при атаке японцами Цзиньчжоуской позиции, а также за перемену взглядов на крепость Порт-Артур? В феврале адмирал в депеше государю (от 12 февраля) признавал желательным, чтобы японцы напали на Порт-Артур, ибо эта крепость надолго задержит японцев. Теперь адмирал заявляет, что Порт-Артур – не крепость и держаться не может».

Но всему есть предел, и настало время, когда отговорки перестали действовать. Тогда Куропаткин отправил на прорыв к Порт-Артуру тридцатитысячный 1-й Сибирский корпус генерал-лейтенанта Г. К. Штакельберга при девяноста шести артиллерийских орудиях.

Впрочем, задача последнему была поставлена довольно неопределённо: «Наступлением в направлении на Порт-Артур притянуть на себя возможно большие силы противника и тем ослабить его армию, оперирующую на Квантунском полуострове. Для достижения этого движение против высланного на север заслона должно быть произведено быстро и решительно, имея в виду скорейшее поражение передовых частей неприятеля, если таковые окажутся слабыми. С превосходящими же силами не доводить дела до решительного столкновения и отнюдь не допускать израсходования всего нашего резерва в бою»…

– Это нечто неслыханное! – возмущался Георгий Карлович Штакельберг, вышагивая взад-вперёд перед офицерами своего штаба. – Анатолий Михайлович, разумеется, большой оригинал, однако нынче он определённо перещеголял самого себя! Столь несуразного приказа мне за всю мою службу не доводилось выполнять! Да и возможно ли, спрашивается, на деле реализовать то, что решительным образом не поддаётся постижению?

Генерал багровел лицом и поминутно промокал платком выступавший на лбу пот, стараясь понять тайные устремления Куропаткина – при этом не переставал сыпать безответными восклицаниями:

– Нет, ну как прикажете сие понимать: мне надлежит нанести скорейшее поражение передовым частям неприятеля, если таковые окажутся слабыми, и вместе с тем не доводить дела до решительного столкновения с превосходящими силами? Разве такое умопредставимо? Даже тщательная рекогносцировка отнюдь не всегда даёт полную картину расстановки сил! А у меня и на малый разведочный рейд вряд ли найдётся время! Допустим, противник окажется силён – а я несомненно смогу увидеть это лишь ввязавшись в бой – куда деваться тогда, если мне запрещено расходовать резервы? Спасаться бегством? О-о-о, премудрость и тайна! С этакими кандалами на ногах продвигаться к Порт-Артуру нам придётся с пугливой оглядкой, безо всякой гарантии на успех! Хотел бы я посмотреть на Ганнибала в сражении при Каннах, когда бы часть его войска оказалась скована подобными условиями! Или на Дмитрия Донского в Куликовской битве, если б ему запретили вводить в действие засадный полк! Всё же это чёрт знает что, а не приказ! Сущая филькина грамота, прости господи!

…До Порт-Артура корпусу Штакельберга дойти не удалось, ибо 1-го июня подле железнодорожной станции Вафангоу на него обрушилась сорокатысячная армия генерал Оку при двести шестнадцати орудиях. Поначалу натиск неприятеля удалось отразить, и Штакельберг решил на следующий день перейти в наступление своим левым флангом. Однако ночью японцы успели подтянуть артиллерию и, нанеся большие потери атакующим, снова устремились вперёд, охватывая правый фланг русских войск.

В итоге после двухдневных боёв под угрозой обхода с флангов русские части были вынуждены отступить с гораздо большими потерями, нежели противник. Причём вопреки приказу Куропаткина Штакельберг несколько раз использовал батальоны из резерва корпуса – сначала для противодействия обходу на правом фланге, затем – для затыкания брешей между своими 35-м и 36-м полками, где возникла угроза прорыва, и, наконец, последние два батальона – для прикрытия общего отступления.

Позже служивший при штабе Маньчжурской армии граф Алексей Игнатьев вспоминал в своей книге «Пятьдесят лет в строю», много раз переизданной в советское время:

«После каждого поражения искали виновных. Каждому хотелось найти виновного, и притом очень хотелось убедить себя и других, что этих виноватых немного, всего один человек в каждом отдельном случае.

Так, например, виновником поражения под Вафангоу считали командира 1-го Сибирского корпуса Штакельберга. Но как я ни старался, всё же так и не смог установить, в чём же заключалась его вина. Штакельберг был старый соратник Куропаткина по Ахалтекинской экспедиции, имел Георгиевский крест и репутацию храброго командира, но, как говорили, был настолько слаб здоровьем, что не мог обходиться без молочного питания и постоянного ухода жены, которая его никогда не покидала. Так как в Маньчжурии молока не было, то при штабе Штакельберга, по слухам, всегда возили корову. Конечно, это подавало повод для многих шуток, и хлёсткие журналисты из «Нового времени» создали целую легенду о генеральской корове. На самом же деле Штакельберг, несмотря на подорванное на службе здоровье, требовавшее особого ухода, лично руководил сражением, не щадил себя и был настолько глубоко в гуще боя, что под ним даже была убита лошадь.

Сражение под Вафангоу вскрыло один из главных пороков в воспитании высшего командного состава: отсутствие чувства взаимной поддержки и узкое понимание старшинства в чинах. Генерал Гернгросс, командовавший 1-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизией корпуса Штакельберга, отбил атаки японцев, был сам ранен, не покинул командования, но нуждался в поддержке. Штакельберг выслал к нему бригаду под командой генерала Глазко. Вероятно, из ложной деликатности он не подчинил его Гернгроссу, а лишь предложил действовать совместно. Гернгросс посылал этому Глазко записку за запиской, указывая, где надо действовать. Но генерал Глазко был чином старше генерала Гернгросса и, считая, что не может получать указаний от генерала, стоящего ниже по чину, не сдвинулся с места. Сражение было проиграно.

Мне вспомнился кучер Борис Зиновьевич и то, как, сидя на облучке и сводя и разводя руки с вожжами, он предсказывал, что трудно будет с генералами. Простой человек, малограмотный, старый солдат, он отлично понимал, однако, бюрократическую природу нашего высшего командования – истинную причину многих наших бед…».

В этом сражении принимал участие двадцативосьмилетний Николай Бурденко. Студент четвёртого курса Юрьевского университета в Тарту, он получил отсрочку от учёбы, отправившись добровольцем на театр военных действий. Назначенный помощником врача в летучий санитарный отряд, Бурденко под огнём неприятеля выносил раненых с передовых позиций – и в одном из боёв под Вафангоу сам был ранен в руку и контужен.

Вскоре за проявленный героизм его наградят солдатским Георгиевским крестом.

А спустя годы Николай Нилович Бурденко станет всемирно известным учёным, основоположником советской нейрохирургии и первым президентом Академии медицинских наук СССР.

***

Владивостокский отряд продолжал крейсерские операции. Так 2 июня близ острова Цусима крейсер «Громобой» потопил два японских транспорта: «Идзума-Мару» и «Хитаци-Мару». Последний имел на борту 1095 солдат и офицеров, 120 человек судового экипажа, 18 тяжёлых одиннадцатидюймовых гаубиц и 320 лошадей. Одновременно с этим крейсера «Россия» и «Рюрик» поднятием международного сигнала и выстрелами остановили транспорт «Садо-Мару», перевозивший 1350 солдат. После требования покинуть судно на «Садо-Мару» началась паника, с него пытались спускать шлюпки, однако большинство из них падали в воду, перегруженные, и разбивались или переворачивались, из-за чего много солдат утонуло. Вскоре к «Рюрику» подплыла шлюпка с переговорщиками – капитан-лейтенантом Комаку и японцем-переводчиком. Капитан-лейтенант попросил дать экипажу «Садо-Мару» два часа на эвакуацию людей, сославшись на то, что корабль везёт более тысячи некомбатантов. Зная, что где-то поблизости находится эскадра вице-адмирала Камимуры, русские предположили в этой просьбе хитрость: японцы желали потянуть время в ожидании подмоги. Тогда на «Садо-Мару» послали своего офицера на шлюпке – позже тот изложил результат посещения транспорта в письменном рапорте:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гаолян – вид сорго; продовольственная, кормовая и поделочная культура. Из зерна получают крупу и муку; водка из гаоляна популярна в Китае.

2

Песня «Hа сопках Маньчжурии». Музыка Ильи Шатрова, слова Степана Скитальца (текст песни имеет много вариантов, написанных разными авторами).

3

«Город, где рождается ветер» – применительно к Лиепае (а до этого – Либаве) распространённый среди местных жителей метоним. По всей видимости, возник из-за довольно устойчивого здесь морского бриза.

4

Здесь и далее все даты даны по старому стилю.

5

Наместник – имеется в виду наместник императора на Дальнем Востоке Евгений Иванович Алексеев.

6

Чемульпо – ныне: Инчхон, крупный город и порт в Корее.

7

Павел Ларенко – псевдоним Павла Петровича Лассмана, секретаря редакции порт-артурской газеты «Новый край». Свой дневник он опубликовал в 1906 году под упомянутым псевдонимом, назвав книгу «Страдные дни Порт-Артура».

8

Туман войны – термин, введённый в 1832 г. в трактате «О войне» прусским военачальником и теоретиком Карлом фон Клаузевицем и обозначающий отсутствие достоверной информации о текущей обстановке на поле боя. В широком смысле подразумевает неизвестность состояния сил и занимаемых позиций на театре военных действий.

9

Белый генерал – прозвище М. Д. Скобелева, которое он получил за появление в сражениях на белом коне и в белом мундире.

10

Инженер-полковник Веселаго всплывёт в «Дневнике…» М. И. Лилье 6 ноября, когда тот запишет: «Сегодня случайно попал в Новый Город и обедал там в компании одних моих знакомых коммерсантов, которых судьба принудила остаться в Порт-Артуре и испытать все ужасы осады. Вместе с ними преспокойно проживает и строитель Порта, военный инженер полковник Веселаго, который живёт в особой комнате, расположенной под вертикальным откосом скалы, и вот уже несколько месяцев, кажется, даже и не выглядывает из дома. Полковник Веселаго совершенно чистосердечно заявляет, что его нервы не переносят звуков орудийной стрельбы…»

11

Маньчжурская железная дорога – после 1917 года КВЖД (Китайская восточная железная дорога).

12

Кайдзан Накадзато – псевдоним; настоящее имя писателя: Яноскэ Накадзато.

13

Вербное воскресенье в 1904 году пришлось на 3 апреля.

14

Такубоку Исикава – псевдоним (Такубоку означает «Дятел»). Настоящее имя поэта – Хадзимэ Исикава.

15

«Памяти адмирала Макарова» – перевод Веры Марковой.

16

«Пирамида черепов» – Кунитаро Косуги таким образом перефразировал название картины В. В. Верещагина «Апофеоз войны».

17

Капитан Хиросэ – Такэо Хиросэ, японский офицер, погибший в ходе морского сражения при атаке на гавань Порт-Артура, разыскивая матроса на тонущем корабле. За столь жертвенную заботу о подчинённом посмертно повышен в звании до капитана 2-го ранга и возведён в ранг «божественного героя».

18

«Плач по Верещагину» – перевод с японского Масанори Готоу, Михо Сибукура, Сергея Небольсина и Муцуми Кога.

19

Брандер – судно, гружённое камнями, цементом, легковоспламеняющимися веществами и предназначенное для затопления в фарватере, чтобы загородить вход в порт.

20

Великий Князь Борис Владимирович – третий сын великого князя Владимира Александровича и великой княгини Марии Павловны, внук императора Александра II.

21

Цзиньчжоуская позиция – располагалась на группе холмов в самой узкой части Ляодунского полуострова, шириной в 4 км. Запирала единственный путь наступления на Порт-Артур. Была оборудована телефонной связью, имела два яруса траншей, три люнета, пять редутов и тринадцать артиллерийских батарей. Предполье перекрывали закопанные в землю фугасы и проволочные заграждения в несколько рядов. От Цзиньчжоуской позиции до самого Порт-Артура более не было оборудованных рубежей.

22

Бенджамен Норригаард – после войны Б. В. Норригаард опубликовал книгу «Великая осада. Порт-Артур и его падение», которая в 1906 году была издана в Санкт-Петербурге.

23

Дата Б. Норригаардом отмечена по Григорианскому календарю.

24

Хунхузы – члены организованных банд в Китае. В широком смысле – преступники, промышлявшие разбоем.