Сволочь

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Знаете, как некоторые писатели ставят в конце книжки дату и место снизошедшего на них вдохновения? Например: «Париж, 1965»или «Нью-Йорк, зима 1984-1985»…Скромным тоненьким курсивом. Это так трогательно и лично.

Однако редко кто напишет: «19 января 2025, посёлок городского типа Усть-Кичиганск», – но почему? Так себе местечко, да? Неохота было даже расчехлять перо?

Да всё понятно. Тщеславный автор желает придать своей фигуре международной значимости и ореола недосягаемости. Одним словом – выпендриться, вот и важничает.

В моём сборнике всё по-простому. Этот материал я набирал в промежутках между написанием серьёзных романов, и потому теперь уж трудно установить, что где родилось. Когда же я вдруг заметил, что накопилось сильно и богато, то решил сволочь всё в единый сборник. Ну а чего, любоваться, что ли? Нет. Я не жадный и не гордый. Читайте, наслаждайтесь.

Дмитрий Петров

Архангельск, Москва, Санкт-Петербург, Подгорица, Стамбул, Нью-Йорк, Копенгаген, Рим, Калининград, Варшава, Лос-Анджелес, Париж, Люксембург, Бостон, Батуми, Мальмё, Чикаго, Прага, Берлин, Дубай, Веве, Мале, Боржоми, Сан-Франциско, Лион, Болонья, Монте-Карло, Гданьск, Брюссель, Кембридж, Хельсинки, Берн, Милан, Лодзь, Амстердам, Парма, Вашингтон, Стокгольм, Венеция, Ницца, Анталья, Санто-Доминго, Воронеж, Цюрих, Абу-Даби, Братислава, Вена, Женева, Тбилиси, Лас-Вегас, Северодвинск, 2017-2026.

ЭКЛЕКТИКА

Начинаем с блока разноразных рассказов. Никаких правил. Что хочу, то пишу.

ЖИЛОЙ КОМПЛЕКС «КАЗАНОВА»

Жил в нашем городе Иван Кузьмич. Он умел строить дома, и за это его уважали и хвалили.

– Какой красивый дом! Кто это его построил?

– Это Иван Кузьмич. Только он такие дома умеет строить.

Ивану Кузьмичу было уже много лет, и вот он решил уйти на покой, а перед покоем построить последний дом лучше всех предыдущих. С этой целью он выиграл на аукционе самый дорогой участок в центре города. Мэрия окна в окна. Мэрия охотно приняла деньги Ивана Кузьмича и выдала документацию. Тут-то его и ждал неприятный сюрприз.

– Это что же такое? – спросил Иван Кузьмич, – откуда ограничения? На аукционе ничего такого не говорилось.

– Аукцион – это одно, а принятый генплан – это другое, – ответили ему с казённой улыбочкой.

– Но ведь это будет очень плохой дом, а я хотел построить лучший! Смотрите, какой.

– Мы на наш генплан потратили миллион бюджетных денег. Вы что, хотите, чтоб это всё было зря? Не задерживайте.

Иван Кузьмич знал свои права и стал писать куда надо. Оттуда ему отвечали в законные сроки:

«Ввиду отсутствия присутствия целесообразности».

«Не обеспечивает устойчивого развития».

«В том числе не стоит на повестке».

«Раньше надо было думать».

Иван Кузьмич был человек со связями и пришёл к главе. «Разберись, – говорит, – хочется же красивый дом. Смотри, какой». Глава выстроил всех своих по стенкам и стал топать ногами, стращать насчёт коррупционной составляющей. Потом припомнил указы президента. Иван Кузьмич всё слушал и всё понимал. В месте про президента он сразу догадался, что мэр сейчас вот-вот сольётся. И мэр так и сделал. А Ивану Кузьмичу через неделю пришёл ответ: «Стройте, как написано, или не стройте, если не хотите, у нас желающих и без вас полно».

Прошло уже полгода, и Иван Кузьмич устал платить аренду за пустую землю.

– Посмотри-ка, голубчик, – сказал он своему архитектору, – что туда вообще влазит.

Архитектор поступил как Микеланжело – отсёк всё лишнее. Завёл самый лучший дом в компьютер и наложил все мэрские запреты в специальной программе. И тут на экране показалось что-то такое неприличное, что даже сначала подумали, что компьютер сломался. Перепроверили – нет, всё сходится.

– Ну, раз мэрия требует, то закон есть закон, я считаю, – заключил Иван Кузьмич.

Разрешение на строительство получили очень быстро. Уж в этот раз всё было по генплану. В самом центре города, мэрия окна в окна, началось строительство жилого комплекса «Казанова». Другое название не рассматривали.

Народу этот дом сразу очень понравился.

– Молодец, Иван Кузьмич, – говорили люди, – очень выразительная архитектура.

Квартиры в доме продавались без всякой рекламы, а слава о нём разлетелась по всей стране в мемах и шуточках, наверняка и вы тоже видели. И про «поднимается на глазах», и про «достопримечательность», и про «доставляет удовольствие горожанам и гостям».

Дом сдали, мэрия всё молча подписала. Так и стоит, извините за выражение. Миллион бюджетных денег на генплан потрачен не зря.

Иван Кузьмич ушёл на покой и больше ничего не строил. Свой последний дом он так и не полюбил. А на первом этаже, мэрия окна в окна, он открыл секс-шоп под названием «Устойчивое развитие». Другие арендаторы не рассматривались.

МАТЬ ГИГАГОДА*

*гигагод (англ. gigayear) — единица времени, равная одному миллиарду лет.

Вы всё ещё верите в мудрость матушки-Природы? Что в её устройстве есть замысел? Не замечаете очевидных ляпов? Блин, да вы что?

Возьмите акулу. Безжалостный хищник, машина для убийства. Но перевернёшь её на спину – не работает – контакты заливает. Не дашь ей плыть – помрёт – жабры схлопываются. Будто мать Природа в какой-то момент охладела к своей дочке и бросила недоделанную в океан. Вообще не понятно, как эта особа может называться матерью.

Вы в курсе про деревья? О, деревья были её любимчиками! Представляю, как она любовалась своим творением. Листики, плоды, прохладная тень… А по сути из земли торчит бревно. А по земле пресмыкаются всяческие гады и прочие эукариоты. В один день они стали сиротами. Родная мать посадила все их любимые вкусняшки на длинную палку и подняла к небу. Разве только раз в год по случаю урожая с веток что-то свалится. Да, детишки, ваша мама вас разлюбила. Теперь всё лучшее – деревьям. В глубине души Природа понимает, что получилось немножко высоко.

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – решает она.

И вот через 100-150 миллионов лет к дереву подходит жираф.

– Теперь всё заработало как надо, – радуется Природа.

Жираф регулярно подравнивает дерево. Урожай больше не пропадает. Всяким гадам и эукариотам продукт достаётся ежедневно, пусть и в переваренном виде. Такова судьба нелюбимых. Вроде бы всё прекрасно, пока жирафу не надоедает сухомятка. Он подходит к речке и становится раскорякой. Мать внимательно следит. Переживает, как сработает питьевой насос, которым она оснастила деточку. Собирается публика.

– Бедный ребёночек! Такой молодой, а уже инвалид… Мамаша, что вы его мучаете, дайте ему стакан!

– Я в советах не нуждаюсь! Я его альтернативно одарила!

– АМ!!! – пока я же мать Природа скандалит, жирафа утаскивает под воду крокодил.

Природа решает оставить всё как есть. В конце концов, и крокодилам надо чем-то питаться, они же дети, вот им большая и неуклюжая добыча. Кстати, насос работает.

– Мамаша, ваш сын выпрыгивает из речки и пожирает любого, кто приблизится!

– Пока он сытый, он никого не трогает, пейте, сколько влезет! – огрызается Природа. Её мысли всё ещё заняты деревьями.

Проходит ещё 100-150 миллионов лет. Прямо с небес, кружа, спускаются звонкие птахи. Они садятся на самые высокие ветки, клюют самые сладкие ягоды, до которых даже жирафу не достать. (Отлично, значит, можно сделать дерево ещё выше!) Гадам и эукариотам продукт достаётся ежедневно. Всё работает. Но одна птичка летит куда-то мимо дерева…

– Мамаша, ваш ребёнок сидит на пенисе жирафа!

– Он наказан, а вы не лезьте в воспитательный процесс!

Природа любуется на дерево, жирафа и птичек.

– Так они мне всё тут обожрут! – скоро понимает она, – Сделаю какую-нибудь кошку.

Проходит ещё 50 миллионов лет. Кошка карабкается на дерево, хватает птичку и очень кстати распугивает остальных. Природа может гордиться собой. Проект «дерево» выходит на самоокупаемость. Стоп! Нет, не выходит.

– Киса! Киса, прыгай сюда, не бойся!

Оказывается, кошка умеет вверх по дереву, а вниз нет. Вцепилась в макушку и мяукает.

– Неужели я забыла сделать задний ход?

Мать гигагода снова кумекает, чем помочь своему чаду. Как обычно за счёт других чад, потому что дети должны расплачиваться за грехи своих родителей, так уж у неё заведено.

– Придумала! – наконец восклицает она, – Вот мне и пригодятся эти, которым я не дала ни клыков, ни когтей. Соберу-ка я из них пожарную команду. На это мне понадобится каких-то пара миллионов лет.

Теперь вы понимаете, почему Природа не заставила деревьями всю планету. Да потому что она сама поняла свою глупость! Как было бы идеально размазать живность по планете ровным слоем этаким бульоном, но нет, ведь наша мама инженер.

Что? Вы мне не верите? Птицы были раньше жирафов? Даты не совпадают? Я вас умоляю! Поменьше верьте ископаемым. Природа прекрасно заметает следы своей глупости, ей ничего не стоит подменить исполнительную документацию.

Откуда я всё это знаю, спросите вы меня? С какой стати осуждаю великий замысел, хаю нашу общую мамочку? Всё очень просто. Разрешите представиться: я её новейший любимый проект. Последнюю тысячу лет она занимается исключительно мной и, похоже, только входит во вкус. Я жертва чудовищного по своей глупости эксперимента. Комплекс неполноценности на жидких ножках. Попытка создать тварь дрожащую из волка и росомахи, чтоб порадовать вас двуногих. Я чихуахуа.

БОЛЬШАЯ КУКУРУЗИНА

Дело было в те далёкие времена, когда страной правил со своими бесконечными фантазиями энергичный Никита Сергеевич Хрущёв. И пошла весть во все концы: «Догнать и перегнать Америку! Сажать кукурузу, царицу полей, она вкусна, полезна и питательна».

Все концы – значит, всей земли одна шестая без исключений. Хрущёв тогда как раз отменил северные надбавки, а стало быть, и районы, приравненные к крайнему северу участвуют. Чем они хуже черноземья? Будут с Архангельска спрашивать, как с Воронежа. А у нас же на севере если что хорошо и растёт, так это хрен. Многие тогда растерялись. Многие, да не все.

Опытный директор совхоза «Заря Арктики» Иван Иванович Кузин ничуть не смутился, а отрапортовал наверх о своём бескомпромиссном согласии:

«Надо посадить – посадим. Никакой беды в этом нету. Давайте план – мы перевыполним. Сколько надо в гектарах? Дадим вдвое больше. Если придётся – даже хлеб сажать не будем».

И действительно, хлеба в тот год не сажали. Все посевные мощностя – царице полей.

Долго ли, коротко ли, а дело к осени. Кукуруза поднялась не очень-то. Москва же тем временем стала интересоваться промежуточными результатами, потому что как же без контроля. Всё строго. Покажите, говорят, нации её будущую гордость.

Есть ведь такая примета: осень – скоро шапки полетят. Многие тогда приуныли. Вон, в Краснодаре какой поднимают урожай, а северяне, выходит, подведут страну? Вредители. Многие приуныли, да не все. Опытный директор совхоза «Заря Арктики» Иван Иванович Кузин снова ничуть не растерялся.

«Во-первых, велено было посадить. И с этим вызовом наш совхоз достойно справился. Если же теперь говорят, что нужен результат, то это, конечно, уже совсем другой вопрос, но мы не привыкли отступать – это во-вторых. Дадим!»

А на пороге уже стоит фотокорреспондент из «Сельской жизни» и переминается нетерпеливо – у него тоже план. Вышли на поле. Кукуруза – позор один. Дохлые метёлки торчат чуть выше пояса. У фотокора физиономия кислая, а наш директор ничего – даже не покраснел.

«Ложись-ка, ты, братец, в межу, – командует он гостю, – да сними-ка меня вот так!» А сам встаёт на колени промеж стеблей и оказывается головой как раз вровень с кукурузьими верхушками. И лицо играет такое, будто только что из космоса вернулся.

Фотокор не удивился – он за годы службы и не такое видал. Щёлк! Кадр получился отменный. Иван Иванович мгновенно сделался кумиром миллионов. Сажал кукурузу, а пожал лавры. И на груди его очень скоро заблистала звезда Героя Социалистического Труда. Стали его звать на радио, в пионерские лагеря и в разные президиумы.

Казалось бы, должна была в конце концов вскрыться хитрость Ивана Ивановича, ведь кукурузу-то по осени взвешивают. Однако к тому времени, поглядев на промежуточные результаты по всей стране, кукурузу из столовой культуры без лишнего шума разжаловали в кормовую, а заодно скорректировали план.

Когда «Заря Арктики» взвесила свой урожай, получилась как раз норма. Даже не пришлось мешать с кореньями и с дерьмом – а с ними-то ещё процентов пятьдесят сверху дали бы.

Скотина даже не заметила разницы и скушала царицу полей, как едала раньше сено, брюкву или комбикорм. С одинаковым результатом.

Иван Иванович же Кузин попал в Верховный совет. А хлеб в тот год страна советов закупала в Канаде.

ДАЧА

Я уж думала, что не в этой жизни. Как вдруг.

Мама сунула мне сложенный листик и умирающим голосом прошептала:

– Таня. Я приняла решение продать нашу дачу. Ты не могла бы поместить объявление? – и отвернулась, не в силах сдержать слёз.

Сутки я приходила в себя от радости, но довольно. Дача сама себя не продаст. Итак, что мы имеем…

«Продаётся ухоженная дача с хорошей аурой».

Блин, разве может быть хорошая аура у места с таким названием? Хоть карты и именуют нашу деревню Залахотьем, а людей не обманешь. Эту дыру кроме как Залохотьем отродясь никто не называл. Жопа мира, где по какому-то недоразумению до сих пор останавливается теплоход.

Первое детское воспоминание. Мне три с половиной года, я несу чайник. Каждую осень мы вывозили с дачи весь скарб как в последний раз. Несмотря на это каждую зиму дом умудрялись обворовать. Каждой весной мама искренне удивлялась, и снова мы завозили обратно чёртов хлам. Я, мама, бабушка. Таков был, сколько я себя помню, непреложный ритм нашей однополой семьи.

«Участок разработан, очень плодородный и сухой».

Ребята, это шестьдесят четвёртая параллель, о каком земледелии речь? Впрочем, судя по переполненным теплоходам, это ни разу никого не останавливало. Мама верила в агрономическую науку. Каждую осень мы ходили на ферму воровать навоз из-под коров. Представьте себе изумление бурёнок, когда им становился понятен предмет нашего интереса. Завидев мою маму с детской коляской вместо тачки, коровы старались поскорей посрать и отойти на приличное расстояние. Моей задачей было отгонять быков. Оно того стоило. На глинозёме с дерьмом напополам урожайность вырастала вдвое. Поле давало за сезон восемь вёдер картошки вместо четырёх. С весенним паводком дерьмище уплывало в Ледовитый океан, поэтому наша дружба с коровами длилась годами, пока их всех не забили.

У мамы с математикой всё было нормально, она её сорок лет преподавала школярам. Жаль, это была не логика. Ежегодно мама выписывала на тетрадный листок дебет с кредитом, считала столбиком, подводила черту и вздыхала: «Ещё два таких года, и наша дача нас разорит…» Тем не менее, весной она уверенно делала новый шаг навстречу банкротству.

«Хорошие соседи».

Когда это они похорошели? Помню детство голожопое. Тётя Света манит пальчиком, протягивает конфетку. У неё кот, пёс и золотые зубы. С ней весело и не надо грядки поливать. Вечером рассказываю маме с бабушкой, какие мы выучили стихи:

Вышел зайчик на крыльцо

Почесать своё яйцо…

Когда зайчик не нашёл, чего искал, мне вымыли язык с мылом и велели забыть этот стишок немедленно. Я, разумеется, запомнила на всю жизнь.

Тёти Светы больше нет. И вообще никого больше нет. Кстати, тоже преимущество. Лучшие соседи – когда нет никаких соседей. Оставляем.

«Всего пять километров от центра».

Между прочим, это правда. Полчаса пешком прогулочным шагом. Хотя вообще-то я и быстрее добегала. Потому что если медленнее идти по ледяной реке, то можно и задницу отморозить.

«Полчаса на комфортабельном теплоходе».

Конечно, не на вёслах, это уже комфорт. Но, вы знаете, я своих детей уже семь лет на эту дачу не пускаю под различными предлогами, а причина-то одна. Эта утлая тошнотная посудина, по которой газорезка плачет. Каждый третий рейс она спотыкается на середине реки с двумя сотнями заложников на борту. И ты сидишь, снова пропуская «Утиные истории» и «Чип и Дейла», но другого детства, девочка, для тебя нет.

«Круглогодичный подъезд к дому».

Тут мама, конечно, загнула. Не мешало бы уточнить, что предложение действительно для вертолёта, вездехода-амфибии или судна на воздушной подушке. Но не соврёшь – не продашь, так что оставляем.

«Песчаный пляж. Ваши дети будут в восторге».

Мне было двенадцать. Вылив на неродящие грядки три куба воды и натаскав столько же в баню, я заслужила увольнительную на полчаса искупаться. Плавать меня никогда не учили, это считалось опасным. Вдруг куда-нибудь заплыву и утону. В речку не разрешалось заходить глубже, чем по колено, но мне больше и не хотелось.

Я легла в мелкую воду и закрыла глаза. Как хорошо. Секунд через пять захотела подняться и вдруг не нашла под собою дна. До берега рукой подать, от силы метров шесть. А я ничего не могу. Ни кричать, ни двигаться, ни-че-го. Потом белый свет отключился… Потом включился. Я на берегу. Боженька решил, что мне пока рано, и послал мне мастера спорта. Серёженька, если ты читаешь это объявление, то только потому, что в тот день вытащил меня, спасибо тебе, мой хороший! Ну вот, заплакала. А в тот день вообще не слезинки, всё буднично. Вылезли, посидели, я прокашлялась. Посмотрели друг на друга и пошли в дом чай пить. Потом неделю что-то болело в груди, наверное, диафрагма.

Маме я так и не сказала. Испугалась в итоге виноватой оказаться. Впрочем, когда через пятнадцать лет мама уронила в ту же речку с мостика внука, она тоже со мной этим не поделилась. Ребёнок мне потом сам рассказал, когда говорить научился.

«Имеется баня в хорошем состоянии».

Баня-то хорошая, просто изумительная. Только воды в ней нет. Зато есть коллоидный раствор с илом и песком, который Таня таскала вёдрами с речки. Потом каждый раз с неделю вымывала из волос. Но мама говорила, что вымывать не надо, ил полезный.

А однажды под предлогом попариться в баньке мама согласовала мне привезти на дачу парня. У нас всё было серьёзно, я, между прочим, его рассматривала в качестве избранника. Мама же рассматривала его в качестве трудового десанта. Парень наколол дров, поправил забор, переложил печь, построил сарай и, в общем, заслужил если не прекрасную принцессу, то хотя бы чтоб ему кто-то спинку потёр. Тем временем мама вероломно захватила баню и установила там новые порядки. Мол, в их деревне мыться ходят только по одному, а то опасное дело, может случиться какой-нибудь грех. Это было неслыханно. Мне уже стукнуло восемнадцать, какого чёрта она влезла в мою личную жизнь? Кроме того она меня подставила, я из-за неё человека подвела. В общем, грех случился на лугу, на заброшенной ферме, на пляже и в речке. В речке мы уже оба не хотели, но грешили назло, из принципа. Так что, кстати, да. Если кому надо место для прелюбодеяния, то лучше этой дачи не сыщешь.

«Цена»

Это самое интересное. Мама просуммировала вложения за последние тридцать лет с учётом инфляции, прибавила ожидаемый урожай и свой проездной на теплоход до конца года. У неё набежало пять миллионов рублей, но она, так уж и быть, готова скинуть в десять раз. Я прожала её ещё вдвое, и получилось двести пятьдесят тысяч. Боже мой, я столько в неделю зарабатываю. Может, заплатить их маме и сказать, что дача успешно продалась? Только надо для правдоподобности потянуть пару месяцев, а то не поверит.

А если серьёзно… Скажите честно, вы ожидаете, что я в порыве ностальгии по прекрасным дням детства уговорю маму не расставаться с этой дачей? Так вот, этого не будет! Размещаю. Торг уместен. И если за три месяца она не продастся, я сожгу её нахрен дотла.

ПОСЛЕДНИЙ ПОЦЕЛУЙ ВОЖДЯ

– А сколько дублей вам понадобилось?

– Ты хотел спросить, сколько съёмочных дней?

Зал взрывается смехом.

– Ах вот как? – отыгрывает ведущий. – И кто же из вас тянул время? Ты или он?

Звезда слишком загадочно улыбается и слишком картинно снимает с юбки невидимую пылинку. Публика ревёт от восторга.

– Понимаю! – кивает ведущий и ещё раз с тоской смотрит на экран. – Уж я бы точно потратил на эту сцену не меньше смены.

– На его месте, или на моём?

Новый взрыв хохота, и ведущий театрально негодует:

– Знаешь, что? Половина (если не больше!) из присутствующих здесь дам ради поцелуя с Джорджем Клуни не задумываясь разведётся с мужем, я прав?

Преобладание женских голосов однозначно подтверждает: Джимми Фэллон прав.

– Страшно подумать, на что способны присутствующие здесь джентльмены… – парирует звезда. Её слова вызывают в зале мужскую овацию, а Джимми мягко подводит гостью к запланированной «импровизации»:

– В твоих руках приз за лучший экранный поцелуй года, а ты ведёшь себя так, как будто бывало и получше! Мы должны в это поверить? – зал наполняется весёлым возмущением. – Что ж, тогда назови нам этого человека!

Публика поддерживает требование Джимми дружным улюлюканьем. Звезда дожидается, пока стихнет гам, и тихо дразнит:

– Назвать?..

Зал ревёт от восторга, и ведущий властно вздымает руки:

– Леди и джентльмены, я требую полной тишины! Впервые во вселенной Анджелина Джоли расскажет о поцелуе, по сравнению с которым поцелуй с Джорджем Клуни встаёт на второе место!

Некоторое время уходит на установление порядка.

– Это было в годы моей юности…

– На заднем сидении папиной машины?

– … в далёкой Москве.

– Где?!

– На Красной площади.

– Ты шутишь!

– Это был промотур к фильму «Красная клюква».

– Но в каком году?

– В девяносто пятом.

– Боже… – Джимми недоверчиво смотрит на восхитительную Анджелину и начинает что-то считать в уме.

– Только попробуй, и я тебя придушу! – остерегает она его. Джимми смиренно подчиняется и зашивает свой рот невидимыми нитками.

– Моя первая поездка в качестве начинающей звезды. Мне всё было страшно интересно: люди, традиции, архитектура… – и меня дико расстраивал наш график: встречи, показы, интервью – никакого личного времени, и под конец я просто запаниковала, что так и не прочувствую никакого русского вайба.

– Какой ужас!

– Поэтому утром нашего последнего дня в России я пожертвовала завтраком и, никому ничего не сказав, сбежала из гостиницы. В моём распоряжении было не больше часа, но я быстро поняла, что не воспользуюсь им всем. На улице стоял ужасный мороз – ноль по Фаренгейту. Это такое погодное явление, русские называют его «kreshcheniye».

Джимми, ёжась, поднимает воротник.

– Но зато у нас был самый престижный отель, окна на Красную площадь, так что я уже знала, куда направлюсь за впечатлениями. И вот там-то ко мне подошли эти двое… Один в кепке, а другой с трубкой.

– Какая удивительная парочка. Кто же это такие были?

Звезда томит аудиторию на медленном огне, прежде чем окунуть в ледяную воду.

– Ленин и Сталин.

Зал в шоке. Ведущий держит комическую паузу, вновь что-то считает в уме и спрашивает:

– Ты хочешь сказать, что застала живого Сталина?

Гостья вздыхает: «Молись, Джимми!» – и тянется душить заигравшегося шутника. Публика смеётся, но быстро стихает – все заинтригованы.

– Так вот, – продолжает звезда, – эти двое буквально напали на меня. У них был полароид, и они по очереди кричали мне: «Дружба, водка, скажи сыр», – и без остановки фотографировали.

– А ты?

– Ну, меня всё это дико развеселило, я даже с удовольствием им попозировала. И вдруг в какой-то момент этот Сталин двумя руками схватил меня за голову и прижался своими губами к моим. Это было неожиданно.

Ведущий и весь зал замирают в ожидании, а звезда замолкает, как будто закончила рассказ.

– И?

– И Ленин нас сфотографировал.

– Нет, мы хотим знать, каково это!

– Что?

– Как что?! Целоваться со Сталиным, конечно!

– Ах, это… – звезда брезгливо морщится. – Не люблю курящих мужчин. А самое ужасное…

Разумеется, она даст публике вдоволь просмеяться и только потом продолжит:

– … а самое ужасное, что затем они вдруг предложили мне выкупить эти снимки! Или даже нет – поставили перед фактом, что я должна за них заплатить, и при этом потребовали такие гонорары, до которых я сама до сих пор не доросла.