Альфонс Алёша
- -
- 100%
- +
– Вот… – Лёша старался придать голосу уверенной беззаботности. – Пора открывать новые горизонты. Свой бизнес начинаю, – и он сдвинул брови, чтобы больше походить на бизнесмена.
Крылов удивлённо уставился на сурового Лёшу и смотрел довольно долго, пока наконец не кивнул с понимающим непониманием.
– Так это у тебя как в тот раз, что ли, с майнинговой фермой?
Это было уже давно. Страстный до всего модного и технологичного, Лёша не мог пропустить появления такого явления как криптовалюта и решил стать в авангарде движения добытчиков. Как Стаханов. На все свои деньги (Лёша никогда не скупился на перспективные начинания) он накупил оборудования и мудро поступил: очень скоро всё подорожало.
Бережно относясь к ресурсам, Лёша настроил добычу в городской квартире и результат не заставил себя ждать. Ферма была так эффективно и тонко отлажена, что от любой дополнительной нагрузки в доме вышибало пробки. Лёша превентивно повыдёргивал все бытовые приборы из розеток, потому что ничто не должно было мешать успеху бизнеса. Оборудование грелось, как сто мартеновских печей, но обещало окупиться в ближайшие месяцы.
Ждать у моря погоды – не в характере Лёши. Почему бы не оседлать побочный эффект? Не превратить недостаток в достоинство? Когда судьба даёт лимон – сделай лимонад. Не отпускать же тепло в атмосферу, если за него уплачено.
Лёша сменил белый халат на крестьянскую робу. Поверх своего суперкомпьютера он установил лотки и клетки с перепелиными яйцами. Это был гениальный ход – совместить майнинговую ферму с перепелиной. Тепло в дело. Цифра и мясо. Крипта и яйца.
Через час после внедрения нововведения какое-то испорченное яйцо протекло. Коротнуло одну видеокарту – и сразу вторую. Полчаса обе фермы обильно искрили и дымили – это была агония – и на тридцать первой минуте безвременно ушли.
– Просто рынок не был готов, – так комментировал тогда Лёша свой скоропостижный выход из бизнеса, – Макроэкономические факторы. Пришлось продать проект на пике и двигаться дальше.
– Увольняется он… – проворчал Крылов. – Надо как-то, наверное, предупреждать…
– Я просто ждал, когда всё точно сложится. С первого сентября открываю компьютерный класс в бизнес-инкубаторе. Рядом с новым домом. Нам же квартиру дают. Буду детей учить программированию.
Сказав это, Лёша не удержался и размечтался. Перед глазами его возникли юные Биллы Гейтсы и Стивы Джобсы в свитерах и водолазках. Вот они неистово кодят на компьютерах, совещаются, пьют кофе из бумажных стаканчиков. Каждый день они выдают на-гора десяток перспективных стартапов, каждый из которых обещает от одного до ста миллионов в ближайшие полгода…
– …долларов, конечно. И главное ноу-хау – это в договоре прописано – все права на стартапы у меня, а значит, и прибыль. Так и становятся миллионерами.
– Водитель ты для души, а вообще-то у тебя свой бизнес… – кивнул Крылов в зеркало, но Лёша не услышал в его голосе ни капли сарказма – только уважение.
– Спасибо!
– Ты подумай, может, останешься? Обсудим зарплату. Ну что ты там в инкубаторе? Это же даже как бы не бизнес. Бросаешься, как в омут с головой.
Немного обидно, когда почти родной человек настолько в тебя не верит. Что ж, посмотрим, что все они скажут через годик.
– Спасибо, но нет, Сергей Михайлович. Надо же и мне с чего-то начинать… Но до тридцать первого августа я ваш! Можно мне, кстати, будет на машине пока?.. –И Лёша показал жестом, мол, ездить туда-сюда.
– Уж бери уж, что уж.
Казалось, Крылов слегка надулся, как человек, которому ни с того ни с сего сломали удобный порядок жизни. Стоило бы ему сказать что-то согревающее, но вот они уже приехали, и Лёша остался в машине один. Наступило самое рабочее время.
Своим успехом Лёша был обязан умению эффективно использовать любую свободную минуту. Тайм-менеджмент. Множество деловых вопросов можно решить с телефоном и ноутбуком, не покидая машины, и Лёша в совершенстве владел этим приёмом. Сейчас ему предстояло без унынья и лени:
1. Сделать дыхание для раскрытия четвёртой и пятой чакры, раз утром не успел.
2. Пролистать обновления каналов наставников: хочешь стать лучшим – учись у лучших.
3. Чтение: сто страниц – дневная норма для тех, кто хочет жить, а не выживать.
4. Ежедневное ведение соцсетей – развитием личного брэнда нельзя пренебрегать.
5. Решение стратегических вопросов – тут не может быть мелочей. Например, даже своих дочек Лёша назвал с прицелом на будущее. Афина, Офелия и Ева – эти имена идеально подобраны, чтоб когда-то дать названия собственным брэндам: ювелирному, парфюмерному, модному. Ну, хорошо, допустим, первые два ещё под вопросом, но с Евой всё уже окончательно. «Костюм от Евы» – не правда ли, звучит?
6. Кроме всего прочего Лёша запланировал дочитать эти мэрские регламенты.
Через полчаса кропотливой работы его застал звонок любимой:
– Нам сделают регистрацию! Сегодня! Моя бывшая одногруппница работает в паспортном столе, мы прямо на дом её вызвали, есть такая услуга.
– Я делаю это только ради правнучек! – раздался на заднем плане недовольный голос Евдоксии Ардалионовны.
Лёша ощутил прилив ресурса. Вот что значит грамотное делегирование. Удача улыбается сильнейшим. Можно будет и в мэрию сегодня успеть.
В машину сел Крылов.
– Поехали!
Лёша тронулся, прикидывая, как бы ему обнаглеть до такой степени, чтоб отпроситься с работы пораньше часа на три. Притом, что сегодня он опоздал на четыре. Всё решилось само собой. Крылов ещё не успел сообщить точный адрес следования, как у Лёши снова зазвонил телефон. Он принял вызов по громкой связи, ибо сказано в писании: не при помощи рук, а только посредством специального устройства.
– Лёша! Нам детей перепутали! – это был голос Кати.
– Как перепутали? В роддоме?
– Лёша, ты дурак?
Лёша не нашёлся, что на это ответить, да ещё и без использования рук.
– Просто высади меня у метро, – сказал помрачневший Крылов, и это было оптимальным для всех решением.
– Никому не двигаться!
Катя с бирками в руках закрыла собой тройняшек, не подпуская к ним бабушек, которые замерли с виноватыми лицами.
– Вы которую мыть носили? – спросила Катя у свекрови.
– Эту, – мама Лёши не совсем уверенно указала на одну из внучек.
– Да где там! Эту я носила! А ты – ту! – вмешалась Катина мама.
Намытые девочки радостно дрыгали ногами, будто им нравилось быть перепутанными.
– Почему у них бирки сняты?! – взвизгнула Катя. – Почему?!
Тёща и свекровь хранили молчание – а что тут скажешь?
– Ещё раз! – снова начала Катя. – Ты которую носила?
– Эту. Вроде бы.
– А где она до этого лежала?
Тут на шум в комнате появилась Евдоксия Ардалионовна и мигом оценила обстановку.
– Боженька моя! Перепутали? Ай-яй-яй! Ша! Разойдись, я сказала! – с этими словами она подошла к люлькам и склонилась над девочками. – Ну, что ж вы шум-то подняли? Это Афина, это Офелия, а это Евочка! Да?
Девочки не возражали. Прабабушка показала правнучкам козу и повернулась к изумлённым женщинам.
– Чего вы на меня уставились? Я сердцем чувствую. Когда любишь, разве перепутаешь? Катенька, золотко, не надо так переживать – молоко пропадёт… Ой! У меня же чайник!
И добрая старушка выскользнула из комнаты, оставив Кате надевать бирки на ручки дочерям.
– Разорались, истерички, – ворчала Евдоксия Ардалионовна, шаркая по коридору, – Перепутали! Какая разница, когда они одинаковые? Геморрой на мою голову… – И она закрылась в своей комнате строить планы по выселению докучливой родни.
Лёша как попало бросил машину посередине двора и помчался в дом. Вбежал в квартиру, скинул ботинки и ринулся к семье, как вдруг неведомая сила выдернула его из летнего дня в какую-то космическую ночь, и он очутился в комнате с зашторенными окнами, которая освещалась лишь улыбками кинозвёзд.
– Ни слова! Все спят! – ощутил он на своей шее нежный шёпот хозяйки квартиры.
– Но там…
– Спокойно, юноша! Я с ними разобралась. – Евдоксия Ардалионовна смерила Лёшу взглядом, добавила, – а теперь и с тобой разберусь, – и насильно усадила пленника в глубокое кресло.
Москва слезам верит
– Знаешь ли ты, Алёша, как мне досталась эта квартира? Вы, дураки, почему-то думаете, что в Союзе всем подряд жильё бесплатно выдавали. Как бы не так! Будь любезен очередь отстоять. Лет этак двадцать пять. Доживали не многие. Быстрее других получали строители и всякая там тяжёлая промышленность. Нам, служителям муз, всегда кости с ливером. Художник должен быть голодным. Я в очередь встала сразу, как перебралась в Москву. Девочка из рабоче-крестьянской семьи. И каково же мне было узнать после десяти лет в коммуналке, что квоты срезали. Говорят, не в этот год. И не факт, что в следующий. И вообще… А у меня пузо! Твою вторую маму ждала. Терять мне было нечего.
Пошла в горисполком. Тоже лето, жара. Прямо к председателю. А его нет! Секретарша, дрянь, ну меня прогонять. Дескать, по личным вопросам в последний четверг приходите. Аж напирает, аж толкает меня. Долго мы с ней боролись. Тут и сам председатель является.
– Что, – спрашивает, – тут у вас творится? По какому вопросу?
– По квартире, – секретарша ему говорит, да так едко, – не можем, мол, отделаться.
Он-то видит, что я беременная. Сторонится меня. А я знаю, что этого сухаря словами не проймёшь, он тёртый, всё нипочём. И начинаю… плакать! Натурально включаю дождик. А это у меня природный талант. Бывало, дам со сцены слезу – и по всему залу мокрота покатится. Платочки достают. Дощщь!
Не по себе председателю. Он юрк в кабинетик свой, мол, разбирайтесь без меня. А у меня намерения серьёзные. Сижу, реву, мне торопиться некуда. В театре каникулы. Крыса эта меня не трогает – я мокрая. Терпит.
Долго ли, коротко ли, председатель выходит на обед. Видит снова меня, делает своей крысе вопросительный знак. Та руками разводит. Я реву, работаю – это только прелюдия. У меня хоть на весь день концерт в запасе.
С обеда он уже боязливо шёл. Крыса ему намекать стала, мол, поговори с этой умалишённой. Он встал надо мной, пыхтит, руками шевелит, но трогать не решается. Я реву – останавливаться нельзя. Он снова в кабинете спрятался. Я публику чувствую, стала нотами добавлять. Секретарка уже хочет вешаться. Посидит, посмотрит на меня, потом наберёт документиков и бежит к председателю. И только дверь распахнётся – я голосом усиливаю.
Приходили к нему делегации на совещания. Туда идут – на меня головами качают. Обратно – тоже. Понятное дело: председатель довёл до слёз бабу беременную.
Одолела я его. В шестнадцать тридцать выходит и командует мне:
– Вы! Зайдите!
Секретарка аж руки к небу подняла!
Решилось всё быстро. Ордер председатель лично мне подписал. В ту же неделю я отмечала новоселье. Вот таким нехитрым путём, Алёша, и я добыла себе четырёхкомнатную квартиру. Репетиции, репетиции и ещё раз репетиции.
Евдоксия Ардалионовна сделала реверанс, и руки восхищённого Лёши сами собой зааплодировали. Однако хозяйка затащила его сюда не для того, чтоб развлекать актёрскими байками.
– Давай, покажи-ка мне, как ты пойдёшь в мэрию, – сказала она режиссёрским тоном.
– Э-э… В смысле?
Евдоксия Ардалионовна жестом словно пригласила Лёшу на сцену.
– Почему чиновник должен тебе поверить?
Лёшу стала напрягать неприятная назойливость старушки.
– Вы не понимаете. Там всё уже решено, там этого ничего не надо, – объяснил он мягко, – просто бюрократические процедуры…
Евдоксия Ардалионовна остановила его силой внутренней харизмы, чуть приподняв ладонь.
– Алёша, послушай опытную женщину. Я ведь, получается, твоя… пратёща?
Раз уж пошла тема друг друга перебивать, то и Лёша не остался в долгу.
– Не переживайте, всё будет хорошо, вопрос мной изучен. Через два дня мы уже точно от вас съедем, – и он встал, намереваясь выйти из комнаты, но не успел.
– Ну-ка, попробуй, заплачь. – Евдоксия Ардалионовна положила Лёше на плечо свою сухую руку.
– Зачем? – нервно усмехнулся празять.
– Это может тебе пригодиться.
– Но я не умею плакать по щелчку! – возмутился Лёша, слегка теряя терпение.
– Любой тупой футболист может заплакать по щелчку, – возразила пратёща. – Чем ты хуже?
– Ну, футболисты, наверное, плачут от боли? – ответил Лёша, невольно стараясь высвободиться.
Евдоксия Ардалионовна отпустила его, но только затем, чтоб вооружиться старинной увесистой тростью.
Катя открыла глаза. Почудилось, что ли?
– Ай! – донеслось из-за стены.
Нет, не почудилось.
– Ай! Что вы делаете?!
Катя вскочила и кинулась в комнату бабушки. Ворвавшись, она увидела более чем странную картину. Лёша щемился в углу, а пратёща замахивалась на него тростью, целясь по коленям:
– Покажи мне эмоцию! Смотри! Смотри, как я! Дощщь!
– Катя, сделай что-нибудь! – взмолился Лёша.
– Бабушка! – закричала Катя. – Что ты делаешь? Лёша, почему бабушка плачет?
– А, Катенька! – откликнулась Евдоксия Ардалионовна самым беспечным тоном. – Мы репетируем. Кажется, твой Алёша недостаточно мотивирован, чтоб съехать от меня. Не верю!
Мэрия
По регламенту на это требуется месяц, но вам по дружбе почему бы не сделать за час? Там делов-то… Тут надо через МФЦ подавать заявление на имярека, но вам всё решат по телефонному звонку без пустых брожений, и в очереди стоять не потребуется.
Этой силой в России двигаются горы, и имя ей «блат». Нет такого вопроса, которого не решат хорошие люди для хороших людей. То есть, всё могут сделать, когда захотят, но делают это как можно реже, ведь иначе пропадёт весь смысл блата.
Всё прошло как по маслу. К назначенному часу явилась паспортистка. Евдоксия Ардалионовна для порядка поворчала, но зарегистрировала на своей жилплощади одним махом пять душ. Пошутили о том, сколько бы Ромашкиным пришлось ждать, если бы не свои люди. Высохли чернила новых штампов, и, вдохновлённый взятым темпом, Лёша рванул в мэрию, рассчитывая закрыть вопрос одним рабочим днём.
– А вам квартира не полагается, – сказала девушка с глазами как у лани, подняв их от Лёшиных документов.
– Как это не полагается? – рассердился Лёша. – Девять месяцев полагалась, а теперь не полагается?
Он не испугался и не огорчился, а просто испытал раздражение: ну чего там ещё ковыряться в бумажках, когда всё давно решено?
– Ну, вот, – указала девушка аккуратным ноготком, – у вас на каждого ребёнка уже по двадцать метров площади есть. С сегодняшнего дня.
– Так это же у вас в регламенте написано, чтоб дети были зарегистрированы!
– Всё правильно, – терпеливо согласилась она. – Потому что…
– …они тоже должны быть москвичками, – эту фразу они с Лёшей закончили хором, кивая друг другу.
– Но если дети обеспечены площадью более, чем нормативной, – продолжала девушка, – то на основании чего им что-то выделять? У вас царская квартира в сто двадцать квадратов.
– А какой норматив? – не сдавался Лёша.
– Для семьи из трёх и более человек минимум восемнадцать метров. То есть, в вашем случае, максимум.
Лёша разразился отборными, но всё же уместными в обществе проклятиями в адрес устройства жизни. Его тирада вызвала безусловное сочувствие собеседницы, но, конечно, ничуть не навредила несправедливой системе.
– Мы готовы простить вам срок проживания в регионе – менее пяти лет, – девушка будто извинялась, – закрыть глаза на то, что вы не совсем малоимущие (она покосилась на брелок Мерседеса на Лёшином поясе). Но у вас уже есть по двадцать метров на человека.
– А если мы пропишем ещё кого-нибудь? – нашёлся Лёша, – У нас две бабушки есть!
– Это уже будет ухудшение жилищных условий, – закивала девушка, но не в знак согласия, а в знак того, что предугадала Лёшину мысль. – Вам надо было бабушек раньше прописать.
– Это же маразм!
– Это регламент.
Лёша почувствовал, как впадает в отчаяние.
– Да вы видели эту квартиру? Ей сто лет – из стен кирпичи вываливаются!
– Вставайте в очередь на расселение из ветхого жилья. – Девушка искренне подсказывала оптимальные варианты.
– Да какая очередь?! – простонал Лёша, в глубине души понимая, что собеседница желает ему добра. – Нам сейчас жить негде! Мы под одной крышей с сумасшедшей старухой!
– Мужчина, вы сами не знаете, чего вам надо! – вдруг прозвучало из-за другого стола, а точнее из-за огромного монитора, что стоял на том столе.
– Да вы лучше меня знаете, чего мне надо! – Лёша ринулся на голос. – Я сюда несколько месяцев ходил! Вы же все меня помните!
– У нас таких, как вы, тут каждый день по двадцать человек, – ответили ему, даже не оторвавшись от монитора.
– А раз по двадцать человек, то почему нельзя нормально объяснить, как быть и что делать? Вы почему подставляете-то людей?
– Ой, вот не надо только вот этого… Вы ещё заплачьте тут. – Её высокоблагородие наконец обратило к Лёше своё лицо, но не из вежливости, а чтоб показать во всю его ширину своё презрение.
Увы, даже всесильный блат не гарантирует отсутствия сучков и задоринок. Это ведь тоже в каком-то роде посягательство на общественный строй, а он к себе такого отношения не прощает. Ускорив регистрацию тройняшек, но не посчитав норм квадратуры на человека, Ромашкины обрекли себя на проживание под одной крышей с Евдоксией Ардалионовной. Система посмеялась над ними.
Грустнее самого грустного котёнка Лёша вернулся в квартиру пратёщи, сознавая, что теперь ещё очень долго будет называть это место своим домом. Женщины встретили его траурным построением. Парад разочарования и огорчения. Все уже всё знали. Катя была зеркальным отображением Лёши. Поклявшаяся делить с ним и радости, и горести, и самую фееричную лажу, она оставалась верной брачному обету. Тёща держалась достойно: в конце концов она сама проглядела, когда этот парень влез к ним в семью и испортил жизнь её дочери. Пратёща была похожа на грозовую тучу, а в её глаза, метавшие молнии, Лёша боялся даже взглянуть. Бодрее всех смотрелась Лёшина мама, святая простота. Услышав от Евдоксии Ардалионовны едкий комментарий про «временные трудности», она не уловила сарказма, который полярно менял смысл фразы, и потому не теряла оптимизма.
С лица Лёши можно было писать мальчика для картины «Опять двойка». Наконец, подобно преданной Пенелопе, Катя бросилась к мужу и трепетно прижалась к нему. Лёша спрятал своё лицо в её волосах и оттуда наконец украдкой посмотрел на пратёщу.
– Ты плакал? – требовательно спросила Евдоксия Ардалионовна, держа наготове знакомую Лёше трость.
– Нет, – еле слышно прошептал празять.
– Идиот! Иди немедля! – закричала она и подняла своё оружие.
– Евдоки… Есдокси… Ар… – Лёша спрятался за Катю и с перепугу запутался в имени-отчестве любимой пратёщи.
– Да называй меня уже просто бабушкой! Внучок! Господи, за какие грехи ты ниспослал мне в квартиру такого остолопа? – С этими словами, передёргиваемая отвращением, Евдоксия Ардалионовна направилась в свою комнату, но не стала закрывать за собой дверь – вдруг придёт в голову ещё какое-нибудь удачное ругательство.
Шатающегося Лёшу проводили в комнату Ромашкиных.
– Живёшь за счёт женщин? Забери мою пенсию! – донеслось из комнаты Евдоксии Ардалионовны. – Альфонс! Не жалейте его!
Лёша склонился над дочками, тихо спящими в тройной коляске. Катя обняла его со спины и прошептала:
– Это ничего. Мы же раньше не рассчитывали на ту квартиру. Сами на себя рассчитывали.
За каждым великим мужчиной стоит великая женщина – гласит английская пословица. Лёша Ромашкин, хоть и объективно не ощущавший себя сейчас великим, остро нуждался в крепком тыле и получил его авансом от своей нежной жены.
– Ты права. Забыть и двигаться дальше. – Слова Лёши звучали, как самовнушение. – Сосредоточимся на проекте. Он мощный, я в него верю. У тебя есть мелочь, кстати? Завтра надо бумагу купить.
Катя метнулась к сумочке.
– Возьми тысячу пока… Я у мамы попросила.
Лёша бережно взял деньги. Затем он открыл большую пачку воздушных шариков, достал один для Кати, а другой для себя.
– Прорвёмся. Я за сентябрь чистыми хочу заработать пятьдесят тысяч. В октябре – сто. К концу года – лям. Сейчас очень талантливые дети. А теперь надо потрудиться.
Лёша подмигнул жене, и они принялись наперегонки надувать шарики.
Евдоксия Ардалионовна направлялась в уборную в состоянии тихого негодования. Это была уже вторая попытка за последние четверть часа: в прошлый раз там было занято. В её собственной квартире! Она снова решительно потянула дверь, и снова безуспешно. Скрипнув зубами от ярости, хозяйка требовательно постучала и прислушалась. Вскоре она с удивлением различила звуки возни, хихиканья, скрипов и вздохов. Но не в уборной. В комнате Ромашкиных. Исполненная праведным гневом, Евдоксия Ардалионовна вломилась к обнаглевшим постояльцам:
– Не сметь размножаться в моём доме!!!
Лёша и Катя замерли с полунадутыми шариками в зубах. Пратёща провела взглядом по комнате, пол которой уже по колено был завален надутыми.
– Это какой-то новый вид извращения, которого я не знаю? – поинтересовалась она.
– Это для бизнеса, – ответил Лёша, однако голос его дрогнул, будто пратёща была права. – Украсить класс. Послезавтра начинаю учить детишек.
Евдоксия Ардалионовна смерила Лёшу презрительным взглядом и молвила, прежде чем закрыть за собой дверь:
– Антон Павлович Чехов однажды заметил: умный любит учиться, а дурак – учить.
Живи за счёт женщин
Кто и когда решил, что резиновый баллон своей пустой упругой сущностью скрашивает будни и дарит людям радость? Это и звучит-то нелепо, но спросите у фокус-группы, кто счастливее – человек с шариком или человек без шарика? Ответ очевиден. А уж если шарик наполнен чем-то легче воздуха и позитивно устремлён вверх (и ведь его никто не заставляет!), то его хозяин может повести за собой хоть в огонь, хоть в воду, хоть в бизнес-инкубатор.
Лёша снова отпросился с работы пораньше и, наполненный кипучей энергией, помчался развивать свой перспективный стартап. Он украсил шариками дверь в свой компьютерный класс и залюбовался. Немного отойдя, Лёша закрывал то правый, то левый глаз, удостоверяясь, что ножки буквы «П», образованной гирляндой, абсолютно равны и ровны. В руках он держал последний, «регулировочный» шар, которому предстояло в случае необходимости примкнуть к одной из ног.
Сосредоточению помешал мерный стук каблуков «цок-цок-цок-цок». Гулко отдаваясь в пустых стенах бизнес-инкубатора, эти удары словно выколачивали все мысли из головы. Лёша никуда не спешил и решил переждать, пока эти ноги уйдут восвояси, но, как назло, назойливое цоканье не удалялось, а приближалось, пока вдруг не прекратилось прямо у него за спиной. Лёша обернулся и увидел хозяйку каблуков, что пришла по его душу.
– Алексей, да? Зайдите, пожалуйста, в бухгалтерию. Возможно, зря вы тут всё это… – и она критически оглядела украшенную дверь. Лёшу посетило нехорошее предчувствие.
– Как это – съехать? У нас же договор! – С праздничным шариком в руках Лёша выглядел особенно беззащитным посреди кабинета, в котором чаёвничали три зрелые женщины.
– Всё правильно, – ответила бухгалтерша, что привела его сюда. – И по договору арендодатель имеет право его расторгнуть в любое время.
Она показала ладонью раскрывающийся жест, будто выпустила невидимого голубя. Лёша, хоть и не первый день в бизнесе, на минутку остолбенел от таких вестей.
– Да вы не волнуйтесь! – ободряюще вставила вторая бухгалтерша, словно речь шла о сущем пустяке. – Уплаченную аренду вам пересчитают и вернут. А компьютеры всё равно наши, инкубаторские, так что вы вообще ничего не теряете!
Лёша, терявший чуть больше, чем всё, не мог разделить её энтузиазма.
– Но у меня же социальный проект, это ведь живые дети!
Взывать к высоким мотивам – совет из умной книжки для успешных переговоров. Однако её автор не предупреждал, что этот приём не работает против женщин из бизнес-инкубатора. Они вдруг вспыхнули и задрожали, как газовые конфорки, а одна из них выразила общее мнение:
– Как это не по-мужски: чуть что – прятаться за детей!
Лёша не нашёлся, что ответить. Тем временем первая бухгалтерша, хрустнув сушкой, позволила Ромашкину сохранить его престиж (кстати, трюк из той же самой книжки):
– А класс у вас был замечательный! Прекрасный! Вот и Ольга Васильевна не даст соврать: нас очень хвалили за ваш проект, когда мы о нём отчитались. А по итогам квартала может ещё и грамоту дадут…
Ольгу Васильевну Лёша доселе не видал, но понял, что это директор инкубатора, потому что она была одета дороже бухгалтерш и не так истово хлюпала чаем.
– Алексей, наш центр не может стоять на месте, в этом его миссия, – подключилась к беседе директриса. – Ваш проект уже показал свою успешность, теперь надо дать дорогу молодым.