Альфонс Алёша

Мисс Голливуд

– С фигурой у меня всегда всё было в порядке. Я до шестидесяти лет играла Джульетту. Но в советском кино советской актрисе не полагалось всяких там… нехороших излишеств. Поэтому меня снимали в монтаже. Совместная картина. Куба, солнце, море и песок. Моё лицо. Камера скользит ниже. Шея. Потом р-раз! Чайка в небе. И снова р-раз! Грудь, талия, и всё остальное, но уже не моё, а какой-то дублёрши из Голливуда.

– Из Голливуда?

– Ну да. Это ведь недалеко, поэтому массовку всегда там набирали. На Фабрике грёз. Потом, кстати, она (дублёрша, а не фабрика), тоже прославилась. Играла девушку этого агента, как бишь его?

– Джеймса Бонда? Но как её звали?

– Ах, Алёша, неужели ты думаешь, что я запоминала имена голливудских старлеток?

За окном брезжил рассвет. Прошло пять часов с тех пор, как Евдоксия Ардалионовна бесцеремонно вытащила Лёшу из постели и привела в свою комнату. Там она усадила любимого празятя в глубокое кресло, придавила сверху для верности пятью старинными фотоальбомами и принялась рассказывать.

– За всеми нами следили тогда товарищи в штатском. А за мной, как за главной ролью, аж двое. И всё же чуть не потеряли.

– Вы хотели сбежать за границу?

– Я влюбилась, мой мальчик! Мне ведь тогда было чуть больше двадцати. Бедная еврейская девочка, мечтавшая о славе. Первая роль в кино – и сразу главная! Я даже стоя перед камерой не верила, что это со мной происходит. Меня можно было пальчиком поманить, я бы пошла за кем угодно. И тут – он. В Гаване тогда не очень было с гостиницами, поэтому самая лучшая досталась нашей группе да американцам. И вот одним утром на завтраке я просто-таки налетела на него. Он уже тогда был суперзвездой. Случайно заехал на Кубу порыбачить с аквалангом.

Я называла его Джимми, а он меня – Докси. Мы были счастливы семь дней, которые пролетели, как одно мгновение. Но какой он был бунтарь! И думать не желал, что нам не суждено быть вместе. И вот тридцатого сентября тысяча девятьсот пятьдесят пятого года… Прóклятая дата. Вся наша группа уже сидела в автобусе до аэропорта. Ждали только меня, а я, прорыдавшая всю ночь, просто не могла стоять на ногах. Меня вели под руки двое сильных мужчин. И вдруг на площадку перед отелем влетел спортивный серебристый кабриолет. Конечно, это был он! Мой Джимми! Он крикнул мне: «Бросай всё, едем вместе со мной! Выходи за меня, ты станешь гражданкой США, и я увезу тебя отсюда!»

Сию же секунду откуда ни возьмись выскочили наши бравые филёры. Меня, как тряпку, швырнули в автобус, но Джимми и не думал сдаваться. Он выскочил из машины, ударил одного, другого… Но силы были неравны. Я кричала, чтоб они не били его по лицу, ведь это рабочий инструмент актёра… Потом я лишилась чувств.

Пожилая актриса смолкла и уставилась в окно, будто горюя о несбывшейся судьбе. Глаза её были полны слёз.

– Что же это был за фильм? – наконец решился спросить Лёша, и она вздрогнула от его голоса.

– Не было никакого фильма. Пока эти олухи крутили меня и колотили Джимми, наш режиссёр (кто бы мог подумать, лауреат двух сталинских премий!) улизнул через форточку автобуса. Уже через четверть часа он был в посольстве одной европейской страны, а уже через неделю все его картины в СССР были запрещены. Отснятый нами на Кубе материал уничтожили. Плёнки смыли, а от фильма не осталось даже названия. КГБшники постарались в своих отчётах. Я тоже попала под эту гребёнку и на долгие годы – лучшие свои годы! – сделалась «неблагонадёжной».

– А что же Джимми?

– О! Джимми! – Пратёща всхлипнула. – В тот же самый день он вдребезги разбился на своём серебристом кабриолете. Мой бедный мальчик… Влетел под грузовик. Никогда себе этого не прощу! Такой талантливый и такой молодой! Два «Оскара»! Посмертно…

Евдоксия Ардалионовна протяжно высморкалась.

– Но кто же он, этот Джимми? – не унимался Лёша.

– Молодой человек, – ответила пратёща тоном недовольной учительницы, – я думала, вы сами назовёте мне его имя. Стыдно. Для кого тут у меня? – И она указала на стены, где с утренними лучами просыпались её старинные поклонники.

Распираемый любопытством Лёша собирался-таки добиться фамилии этого бунтаря, но не вышло. Открылась дверь, и на пороге возникла удивлённая Катя с немым вопросом «Вы почему не спите?» в глазах.

За хорошее надо платить

Ромашкин спал глубоко и спокойно, ничуть не заботясь о том, когда ему вставать. Женщины, в чьей природе заложено следить, не залежался ли мужик на печи, оберегали его сон. Куча денег мятыми купюрами, что он вчера невесть откуда принёс, делала Лёшу в глазах домочадцев добытчиком и искупала весь прежний неуспех.

Он проснулся в третьем часу пополудни от смс-сообщения. Инкубатор вернул деньги за аренду класса. Это означало окончательный разрыв с прошлым и полную свободу для нового развития. Лёша сладко потянулся и немного огорчился из-за того, что до вечера ещё так далеко. Не терпелось поскорей снова попасть на тренинг.

Поднявшись, Ромашкин принялся активно мешаться по дому и порядком всех утомил. К тому же он отказался поведать секрет происхождения денежной кучи, лишь загадочно намекнув, что всему своё время. Тут Лёше, кстати, снова подумалось об этической стороне, но он прогнал от себя ненужные мысли. Всему своё время.

Мама и вторая мама выставили Лёшу из кухни, потому что не знали, когда он проснётся, и на завтрак ничего не приготовили, а обед будет на ужин. Жена прогнала его от малышек ввиду того, что сисек у него всё равно нет, а менять подгузники он не умеет и не учится. Лишь пратёща не прогоняла Лёшу, потому что сама спала, как старая черепаха, распугивая громовым храпом мух с люстры и голубей с карниза.

Ромашкин добросовестно и ни о чём не жалея разослал мамашам своих несостоявшихся учеников сообщения о том, что компьютерного класса не будет, и вернул уплаченные за обучение деньги. Затем, не в силах больше дожидаться урочного часа, он двинулся в бизнес-инкубатор очень заранее.

– Привет! – Возле закрытой двери класса торчал тот стриженый студент, которого вчера выгнал тренер.

– Ты тут с ночи, что ли, сидел? – пошутил Лёша, а сам обрадовался: хоть будет с кем поговорить, раз уж припёрся на час раньше.

– Я просто вчера опоздал, – наивно улыбнулся парень, – сегодня решил подстраховаться. Там чего хоть было-то?

То, что вчера было, Ромашкину и самому хотелось бы уложить в голове. Наскоро по-мужски познакомившись («Я Лёша» – «Я Паша»), опытный товарищ принялся наставлять новичка:

– Тут в двух-то словах не объяснить… Там как бы… Женщины, они вовсе не слабый пол… Они, по сути, обнаглевшие существа. И мужчина может тоже жить за их счёт… Понимаешь?

Паша кивал – явно больше из вежливости.

– И если ты знаешь приёмы… то можешь прямо на женщинах зарабатывать деньги.

– Как это зарабатывать?

Тогда Ромашкин с удовольствием описал свой вчерашний вечер, пожалуй, по-рыбацки чуть преувеличив размер успеха. Паша внимал, заражаясь Лёшиным азартом, задавал вопросы, уточнял моменты и наконец подытожил:

– То есть, оно стоит своих денег?

– Каких денег? – переспросил огорошенный Лёша и мгновенно всё понял. Как это он раньше не догадался? Ведь вчера его пригласили на пробную лекцию. В качестве компенсации. Стало быть, если он желает продолжить обучение, следует уплатить за удовольствие.

Сумма повергла Лёшу в уныние. Конечно, она у него имелась. Инкубатор же вернул аренду за полгода. Но это были последние деньги. Кроме тех, разумеется, которые он вчера заработал. Нужно всё тщательно взвесить.

«Если улов будет хотя бы в полтора раза больше, чем вчера… а завтра ещё в полтора раза (Лёша рассматривал пессимистический вариант)… тогда затраты начнут окупаться… Чёрт побери, да так ли это важно, когда они начнут окупаться?! Видно же, что тема рабочая!» – Ромашкин живо себя убедил (как поступал уже не раз и считал это своей сильной стороной), что излишние сомнения заставят его отступить, только и всего. А многие начинания лишь потому и стали успешными, что их не бросили с первыми же трудностями.

В считаные минуты деньги преобразовались в криптовалюту и ушли куда-то на электронный кошелёк, а Лёша Ромашкин официально сделался студентом тренинга успешных мужчин «Живи за счёт женщин». Неприятный осадок от расставания с деньгами он решил компенсировать, самоутвердившись за счёт отстающего сокурсника.

– А ты-то собираешься вчерашнюю практику отрабатывать? «Мамочку»? А то как бы тебя тренер снова не выгнал. – И, с удовольствием наблюдая, как чудак заметался за двадцать минут до начала лекции, Лёша потихоньку успокоился.

Паша не опоздал к началу, но только он занёс ноги, как в классе погас свет. Лёша даже не успел полюбопытствовать об успехах.

В этот раз всё оказалось быстрее. Без всякой прелюдии и даже без приветствия маска появилась на экране и заговорила сурово и гулко, как Зевс с горы:

– Заслушаем отчёт о вчерашней практике. И к доске у нас пойдёт (на этих словах Лёша рефлекторно опустил голову, и заметил, кстати, что не он один)… Пойдёт у нас к доске… Наш вчерашний опоздун. Поднимись!

Паша встал под задорными взглядами сокурсников и затоптался, не зная, куда девать руки.

– Сколько ты добыл?

– Тысячу. Рублей.

В зале кто-то хмыкнул.

– Маловато, конечно, но для первого раза сойдёт, – оценила маска. – Что ж, расскажи нам, как это было. У кого ты разжился такой большой денежкой?

– В смысле, у кого? – оторопел Паша. – У мамы.

В классе повисла недолгая пауза осознания, и через мгновение студенты разразились единым взрывом хохота. Лёша ржал за двоих: он же сам объяснял этому чудику принцип приёма, и про обирание родной мамаши там уж точно ничего не было. Тренер дождался, пока стихнет самый последний смешок.

– За домашнее задание тебе двойка, а за находчивость – три с минусом. И если ровно через полчаса ты не принесёшь сюда ещё пять тысяч, я тебя отчислю. Марш!

Паша опрометью выскочил за дверь, и, честно говоря, Лёша даже немного пожалел несмышлёныша.

Интим приветствуется

– Теперь вы, смешливые мои! – Тренер опять заставил присутствующих замереть, как двоечников. Впрочем, напрасно они боялись. С заданием справились все, и потому каждый с радостью выложил свой улов и историю. Лекция превратилась в дискуссионный клуб мужчин апостольского возраста. Парни напропалую хвастались, восхищались находчивостью друг друга, досадовали, что сами не догадались до особо изящных ходов, и хохотали, как гусары.

– Господа, господа! А я…

– А вот я, господа…

Каждый новый рекорд встречался аплодисментами: одиннадцать тысяч рублей, семнадцать, двадцать пять. Последним дошёл черёд и до Ромашкина, который к тому моменту уже тайно чувствовал себя победителем.

– Сорок девять тысяч пятьсот рублей, – сказал он небрежно и попытался лениво зевнуть, но не смог: губы его расплылись в самодовольной улыбке. По классу прокатился завистливый вздох.

– В чём твоя суперсила, герой? – спросил тренер.

Кто не любит покрасоваться, особенно когда есть чем? Но и для этого тоже нужны опыт или талант, иначе будет смотреться коряво даже при бесспорных заслугах. Лёша сделал вихлявый жест пальцами и произнёс с пафосом учёного попугая:

– Я… плакал, друзья мои!

При всей неуклюжести его ответ приняли с восторгом и тут же потребовали продемонстрировать искусство в действии. Даже поставили стул, чтоб Ромашкин забрался на него, как на утреннике. Лёша сосредоточился, нахмурился, скуксился… и, взглянув на заинтригованные лица товарищей, бесславно рассмеялся.

– Нет, господа. Пусть это будет моим маленьким секретом.

Словом, его выступление можно было бы назвать провальным, если бы не рекордный куш. Под дружный хохот его стащили со стула и хорошенько потискали.

– Наметился лидер. Поздравления! Но если вам кажется, что это много денег, то можете не ходить на сегодняшнюю практику! – Тренер умел заинтересовать. Все притихли в ожидании новых откровений, и тут на самом интересном месте отворилась дверь. В класс вошёл изгой группы Паша. Он смотрелся гораздо уверенней, чем полчаса назад.

– Чем ты нас порадуешь, юноша? – прогремела маска.

– Вот! – Паша поднял над головой деньги. – пять тысяч.

Веер купюр разного номинала выглядел добытым тяжёлым трудом и вызывал уважение.

– Чем же ты покорил свою мамочку? – поинтересовался тренер.

– Я её убил, а что? – ответил Паша дерзко. – А потом съел! – Он явно решил поменять свою роль в стае, и стая затихла – что ему за такое будет?

– Главное, не попался, – ответил тренер. – Больше не убивай мамочек, ведь так ты не сможешь попросить у них ещё.

Атмосфера разрядилась, но, не успел народ посмеяться, как сразу, без перехода, мгновенно переключившись, тренер объявил:

– Внимание на экран! Приём номер два. «Вам геморрой от джентльмена за тем столиком».

На экране возник молодец в белом смокинге. Этакий агент ноль-ноль-семь.

– Мальчики клянчат мелочь у мамочки, – заявил тренер. – Настоящие мужчины ищут достойную добычу. И помоложе, и побогаче. Сегодня работаем по классической схеме. Барной. Дорогое место, дорогой билет, дорогие женщины.

Перед агентом в смокинге возникла барная стойка, а рядом с ней – три скучающие дамы.

– Пункт номер один: отсечь пустую породу.

Одна из экранных дам вдруг заинтересовалась новым соседом и, повернувшись к нему, собралась было что-то сказать, как вдруг с громким резким звуком её перечеркнуло красным крестом.

– Если женщина заинтересована вами больше, чем вы ей, не тратьте время. Это не те приключения, что принесут вам деньги, – пояснил тренер.

– Обращайте внимание на упаковку. – Настал черёд второй дамы. – Волосы, ногти, кожа…

Вблизи камера подробно выявила всяческие дефекты причёски и маникюра, а на носу обнаружила хороший прыщ.

– Красота требует дорогого ухода. Если его нет, значит и денег нет. – И несчастную даму с прыщом, как и первую, припечатало красным крестом.

– Калибруйте свою добычу. Ищите ухоженную женщину с самым неприступным выражением лица. Это означает, что она самодостаточна, не ловит женихов и, вероятнее всего, обеспечена.

Третья дама прекрасно подошла к указанным критериям, за что была помечена зелёной галочкой под звук «дзинь», знакомый студентам со вчерашней лекции.

– Теперь – вперёд! Ваша задача – подкинуть ей проблему, решая которую совместно, вы неминуемо сблизитесь.

Агент подсел к надменной даме (она и не взглянула на него) и «совершенно случайно» опрокинул её коктейль на свой безупречный костюм. Она вскочила и замахала руками. Агент изобразил на лице смесь досады со страданием, и всё внимание дамы теперь без остатка было приковано к нему.

– Помните, что мы с вами уже проходили, мальчики мои! Врите! Врите, как в последний раз! Скажите, что это ваша последняя одежда, что у вас день рождения и больная бабушка, которой нужна срочная операция. Допускается возместить утраченный напиток, но не больше, ведь ваша задача – увеличить улов с одной женщины. И если ваша дама не собирается раскошеливаться, просто найдите себе другую!

На этом экран погас и студенты, горячие, как бегуны на старте, повскакивали с мест.

– Я разве сказал расходиться? – охолодил их тренер. – Есть ещё кое-что, и вам это понравится.

Все послушно плюхнулись на стулья и приготовились слушать, но тренер не спешил. Пауза затянулась. Наконец его голос загудел медленно, как у боксёрского конферансье:

– Интим приветствуется!

Возбуждённые студенты подняли восторженный гам, а Лёша не поверил ушам.

– Валите отсюда, здесь женщин нет! – прокричал тренер, но Ромашкин этого уже не слышал.

Во что он ввязался… Он ведь всегда думал на шаг вперёд. Думал, что думал. В смысле, думал, что думает на шаг вперёд, а на самом деле непонятно, о чём думал! Дум-дум-дум – отдавалось в голове. Потерял бизнес, деньги, остался один интим. Приехали… Вот бы откатиться на уровень назад, как в компьютерной игре. Хотя бы на утро.

Какая странная закономерность: третий раз подряд Ромашкин покидает инкубатор в таком пережёванном состоянии, что вынужден подолгу отсиживаться на бордюре прежде чем прийти в себя.

Мысль насчёт откатиться назад напомнила о Крылове. «Я ведь ничего не потеряю», – сказал себе Лёша, стараясь не вспоминать о том, как сжёг мосты, и набрал номер.

– Ну, брат… – озадачился Крылов. – Я ведь как бы другого человека уже взял. – И он добавил ещё несколько сочувственных слов ободряющим тоном, но Лёше не полегчало. Тёплое стабильное место ушло. «А вот теперь точно конец», – сказал внутренний голос.

Тупое листание телефона – всё, на что сейчас хватало Ромашкина. На экране мелькала бесполезная развлекательная жвачка, а в голове вертелись варианты новой карьеры один другого привлекательней: курьером, дворником, официантом… Был, конечно, ещё один: щипать «мамочек» в подворотне, но человек, привыкший к ежедневному кратному прогрессу, закономерно противится возвращению на старт. Это всё равно что блистательного офицера вдруг разжаловать в рядовые. Самое жестокое наказание для тщеславной натуры.

Дзынь!

«Купи…» – так начиналось сообщение от Кати, а далее следовал бесконечный список покупок, из которых одни памперсы стоили целое состояние. Нежное «целую» в конце не поднимало настроения, а лишь сильнее ввергало в состояние вины. Лёша был многодетным отцом уже неделю и знал цену подгузникам. В текущих обстоятельствах тройное их потребление сулило ему гарантированное банкротство в течение нескольких дней.

Телефон продолжал добросовестно доставлять известия. Очередной непрошенный «дзынь», и Лёша обнаружил себя включённым в чат «Женщины платят за всё». Не успел он в меланхоличной обречённости подумать о неизбежности судьбы, как вдруг ощутил дружеский хлопок по спине.

– А ты, чемпион, собираешься на охоту? – Новые друзья верили в успех Ромашкина больше, чем он сам.

Лидер Лёша поднялся с вымученной улыбкой, которую коллеги расценили как загадочную усмешку, и покорился коллективу. «Разве только посмотреть… авось обойдётся без интима», – промямлил его внутренний голос.

Катя

Народная мудрость гласит: двух хозяек на одной кухне не бывает. И поскольку эта фраза в том или ином виде присутствует во множестве языков мира, мы можем считать эту мудрость не народной, а международной.

Может быть, не так уж и плохо, что игрушечные размеры хрущёвских кухонь не позволяли вместить больше одной женщины? Что, если это была не просто борьба с излишествами, а целенаправленное распределение женщин по разным помещениям для их полноценного отдыха и восстановления после тяжёлого трудового дня? Преимущество ли это – огромные площади, на которых встречаются и вынужденно взаимодействуют люди, которые, возможно, предпочли бы одиночную камеру соседству с некоторыми ближними своими?

Колоссальных размеров кухня Евдоксии Ардалионовны вмещала до семидесяти человек, а сегодня на ней чаёвничали втроём: сама хозяйка, её дочь Александра Александровна – мама Кати, и их новая родственница Нина Ивановна – мама Лёши Ромашкина.

Чем тешиться на одной кухне трём женщинам, самой молодой из которых давно перевалило за пятьдесят? Наиболее важный вопрос последних трёх дней по мнению Нины Ивановны – кем же они теперь приходятся друг другу с Евдоксией Ардалионовной – был решён хозяйкой ещё накануне: «Ты моя прасватья, а я тебе сводная двоюродная мать, и покончим с этим». Сегодня деятельная Лёшина мама переключилась на вопрос ухода за младенцами и их воспитания:

– Нет-нет-нет, памперсы – это зло! Вы знаете, как они вредят яичкам?

– Какие яички, Нина Ивановна? – опешила Александра Александровна, с непривычки воспринимая новую родственницу всерьёз.

– Ну, или там свои женские органы есть, – беспечно поправилась Лёшина мама с такой уверенностью, что Катина мама забыла о том, что собиралась оспорить. Тем временем у Нины Ивановны подоспели новые доводы:

– Вот твоя Катя памперсы носила? Нет! И Лёша у меня не носил. И что? За раз по трое детей рожает! – Хоть это и прозвучало так, будто Лёша сам рожает по трое детей за раз, Александра Александровна не нашла, чем возразить. Непосредственность Лёшиной мамы заставляла любые аргументы казаться логичными и неоспоримыми.

– И всё-таки… – выразила сомнение Катина мама, – с тройней-то… этак пелёнок не настираешься.

– Вопрос сноровки, – отозвалась Нина Ивановна и принялась по памяти перечислять беды, что приносит использование подгузников: – Искривление ножек – раз! Канцерогены – два! Вот вы не читали, а я читала: даже крупнейшие производители попадаются на использовании контрафактного сырья, и – три… Парниковый эффект на коже младенца никто не отменял!

Александра Александровна уже и так выглядела побеждённой, но её сватье нужен был конкретный результат: полный и безоговорочный переход на пелёнки и хозяйственное мыло.

– Я, конечно, не настаиваю. В конце концов, мы можем проголосовать. Готовы? – Вопрос адресовался скорее хозяйке квартиры, которая доселе не вмешивалась и потому была записана Лёшиной мамой себе в союзницы.

– Если я правильно всё посчитала, – вежливо заметила Евдоксия Ардалионовна, – Катенька родила не меньше всех нас вместе взятых. Наверное, ей тоже стоит дать право голоса.

Нина Ивановна быстро сообразила, что такой поворот сулит ей поражение, и решила пока снять свой вопрос.

На кухню вошла Катя, не ведающая, какие судьбоносные решения чуть было не были приняты в её отсутствие.

– А, Катя! – обрадовалась Нина Ивановна и по праву победившей в научном споре и, стало быть, самой умной на этой кухне, принялась верховодить: – Сядь покушай. Котлеты есть. Хлеб бери.

– Спасибо, котлет не хочу, – ответила невестка. – Я бы борща вчерашнего съела.