Брошенные игрушки в поисках лучшего места

Глава 5. Предвестник беды

Плот с игрушками проплыл уже значительное расстояние. К счастью, ни одной крысы на пути так и не встретилось.

Старичок-Бодрячок пришил Топтышке лапу.

— А ну-ка, дружочек, пошевели лапкой, — сказал он.

Обрадованный Топтышка встал и начал махать своей пришитой правой лапой.

— Ура! — заликовал он, — Я снова чувствую свою лапу! Спасибо тебе, Старичок-Бодрячок!

— На здоровье, дружочек, на здоровье, — сказал с улыбкой старичок и подошёл к корме плота, чтобы взять в руки весло.

Ивашка с улыбкой смотрел на своего друга, радовался за него. Но тут его глаз кое-что заметил:

— Топтышка, что это у тебя?

— Где? — спросил с недоумением медвежонок.

— Сзади, — уточнил Ивашка.

Топтышка стал щупать себя лапами сзади. На своём бедре он нащупал какую-то маленькую бумажку. Она была пришита к бедру.

— Ой! И правда! Какая-то бумажка! — удивился Топтышка.

— Это этикетка, — сказал Старичок-Бодрячок. — Тебя создали на игрушечной фабрике.

Ивашка подошёл к Топтышке и прочёл вслух мелкие буквы на этикетке:

"Фабрика детских игрушек «Винни-Пух»".

— Меня сделали на фабрике? — промолвил Топтышка, — Но я не помню фабрику.

— Ты не можешь помнить фабрику, — пояснил Старичок-Бодрячок. — У тебя появилась душа в тот момент, когда ты оказался у Максимки, и он тебя полюбил, вложив в тебя частичку своей души. Только с этого момента ты стал запоминать всё, что происходило вокруг тебя.

Ивашка стал руками искать этикетку на своём мягком теле. Старичок это заметил:

— Нет, Ивашка, тебя создал мастер-одиночка своими руками. Такие, как он, редко прикрепляют этикетки к своим изделиям.

— Тебя тоже сделал мастер? — спросил Ивашка.

— Да, — ответил старичок, — этикетки у меня нет. Но мастер, скорее всего, был другой. Хотя могу и ошибаться.

Плот выплыл к очередному перекрёстку. Старичок-Бодрячок направил его так, чтобы его прибило течением к углу каменной платформы на повороте, что называется «причалил к берегу».

— Вот и ваша остановка, — вежливо объявил Старичок-Бодрячок. — Идите по туннелю влево. Дойдёте до ближайшей лестницы — забирайтесь по ней и вылезайте через люк. Так вы выберетесь на поверхность.

— Ты не с нами? — спросил Ивашка-Помогашка.

— Нет, у меня здесь остались кое-какие дела, — ответил Старичок-Бодрячок.

— Какие могут быть дела в этой тёмной пещере? — возмутился Ивашка.

— Очень важные, дружочек. Их нужно обязательно закончить.

— А мы ещё встретимся? — спросил Топтышка.

— Кто знает, медвежонок. Буду только рад нашей новой встрече.

Топтышка и Ивашка-Помогашка залезли на каменную платформу. Старичок-Бодрячок протянул им по маленькому факелу, которые он зажёг от главного факела на плоту.

— Будьте осторожны, ребятки, — напутствовал им старичок. — Эти места очень опасные. Старайтесь по возможности искать укрытия и пережидайте в них ненастья.

— Спасибо тебе за всё, Старичок-Бодрячок, — поблагодарил его Ивашка.

— Да, спасибо, Старичок-Бодрячок, — присоединился к благодарности Топтышка.

— Да, Старичок-Бодрячок, тогда в крысиной норе я... — Ивашка стал немного запинаться от нерешительности, — Я... не совсем поверил тебе. Я... сомневался. Я думал, что... ты... обманывал...

— Ты и сейчас во мне сомневаешься? — старичок продолжал улыбаться.

Ивашка не решился сказать «да», но старичок прочёл это в его лице.

— Это очень хорошо, что ты сомневаешься, — сказал он. — Хорошо, что у игрушек есть критическое мышление. Оно не даст обмануть вас. И поможет вам выжить в этом мире. Ты вправе сомневаться во мне, если считаешь нужным. Доверяй, но проверяй.

Напоследок Старичок попрощался с игрушками:

— А теперь ступайте, друзья! Удачи вам!

Затем он оттолкнул плот от платформы и начал грести в сторону смежного туннеля.

— Пока, Старичок-Бодрячок! — прощался Топтышка, махая лапой.

— Пока, Старичок! — прощался Ивашка, так же махая рукой.

Старичок-Бодрячок, уплывая за поворот, махал им в ответ.

Когда плот старичка скрылся за дальним поворотом в одном туннеле, два друга пошли влево по другому туннелю. Неизвестно, сколько им предстояло идти, ведь лестницы, ведущей наверх к канализационному люку, впереди ещё не было видно. Игрушки шли по платформе, явно предназначенной для пешеходного перемещения, построенной из каменных блоков, освещая себе путь факелами. Топтышка по привычке придумывал на ходу стихи, почему-то уже не опасаясь вероятного нападения крыс:

Ивашке нравилось слушать стихи своего друга. Они давали ему прилив бодрости, энергии, смелости.

— Ты уже стал сочинять стихи подлиннее, — заметил Ивашка.

— Да, — отвечал Топтышка. — Я исполняю своё предназначение. Старичок-Бодрячок сказал, что я стану поэтом, если буду продолжать в том же духе.

— Он прав. Ты станешь великим поэтом. Я в этом убеждён.

— Но ты же сомневаешься в Старичке, хотя говоришь, что он прав.

— Он прав насчёт тебя. А в нём — да, я сомневаюсь.

— Но он же нам помог.

— Не в этом дело. Он всё время что-то недоговаривает. А ещё говорит про какие-то дела в этом опасном месте.

— Он сказал, их нужно закончить.

— Странный этот Старичок, в самом деле. Он точно что-то скрывает.

— Он хороший старичок.

— Да, он добрый. Но его поведение не даёт мне покоя. Хотя... Если в нём я сомневаюсь, то в тебе я никогда не усомнюсь.

— Правда?

— Ты настоящий друг, Топтышка.

— Ты тоже настоящий друг...

Прошло значительное количество времени. Игрушки нашли лестницу, ведущую на поверхность. Металлические перекладины были прикреплены к каменной стене. Обычный человек запросто забрался бы по такой лестнице, а вот игрушки маленькие, им забираться было труднее. Сначала они залезали на одну перекладину, вставали на неё в полный рост и подтягивались на следующую и так далее.

Добравшись до потолка канализационного туннеля, игрушки попали в длинный бетонный колодец. Далее они достигли стального люка, который был закрыт. Ивашка, дав напарнику свой факел, попытался приподнять люк обеими руками, затем ещё и головой. Никак. Люк, конечно, не лёгкий, но Ивашка не имел в себе некоего прочного каркаса, имитирующего скелет. Он был слишком мягок для подобных тяжестей.

— Топтышка, у тебя шкура прочней и вата плотней. Давай ты? — предложил Ивашка.

Топтышка предал другу факелы и приложил свои плюшевые лапы к стальному диску. Получилось. Люк поддался. Топтышка поднял голову из-под люка. Ивашка высунул свою голову.

— Неужели выбрались? — промолвил от радости Ивашка.

Они стали осматриваться. Вокруг всё походило на мир людей. Городская улица, дорога, тротуары, уличные фонари, дома, машины. Всё было такое огромное, человеческих размеров. Но не успели игрушки толком всё осмотреть, как они, повернув головы в сторону ближайшего автомобиля, вдруг увидели из-за колёс под машиной уже знакомые красные точки. Два красных глаза и два белых клыка. Игрушки заорали от испуга и резко нырнули обратно в колодец. Люк с грохотом закрылся.

— Там к-к-к-к-крыса! — заревел перепуганный Топтышка.

— Они ещё и там водятся, — сказал не менее испуганный Ивашка. — Но если там их не так много, как здесь, то давай найдём другой люк. Надеюсь, в другом месте их не будет.

— А есть и другие люки?

— Конечно. Вспомни, как Максимка брал нас с собой на улицу гулять. Там были люки на каждой улице.

Друзья спустились вниз и продолжили путь по туннелю в поисках другой лестницы

Следующая лестница была уже совсем близко. Ивашка вдруг почувствовал, что его левый кожаный башмачок болтается, плохо держится на стопе. Мальчик глянул на него и увидел, что у него развязался шнурок.

— Подожди, Топтышка, — сказал Ивашка. — Я шнурок завяжу, — затем положил факел на пол стал завязывать шнурок.

Топтышка остановился, повернулся назад и стал ждать друга. И тут он увидел, как по подземной реке плыл какой-то шар, на вид чуть больше самих игрушек. При свете факелов он оказался лилового цвета с зелёной, синей и жёлтой полосками.

— Смотри, Ивашка, оно похоже на мяч, — Топтышка указал на плывущий в их сторону разноцветный шар.

Он действительно походил на детский мяч. Игрушки видели такие ещё в мире людей. Пара похожих была у Максимки.

— Но что здесь делает мяч? — спросил удивлённо Ивашка, крепко завязав шнурок на своём башмачке.

— Может, его уронили дети? — предположил Топтышка.

— Да, иногда дети теряют мячи, и они падают в открытые люки, — согласился Ивашка.

— Давай вернём его детям, — предложил медвежонок.

— Только как его достать? — спросил Ивашка, поднявшись на ноги и взяв свой факел.

И тут раздалось эхо. Звук по приближении стал напоминать детский плач. Он становился громче и отчётливее.

— Это ребёнок плачет! — проревел Топтышка, — Это его мяч, и он не может его найти!

— Ребёнок спустился сюда под землю и ищет свой мяч? — произнёс Ивашка с ещё большим изумлением.

Странность заключалась в том, что плач раздавался не сверху, из канализационного люка, а здесь, в туннеле, вдалеке, в той стороне, откуда шли игрушки. Но вместе со звуком плача вдруг возник другой звук, похожий на какой-то шум. Он быстро нарастал и походил на шум бурной реки, хотя река в канализации была спокойной. Игрушки стали вглядываться в тот конец туннеля и увидели, как оттуда вырастало что-то очень большое. Оно приближалось, шум становился всё сильнее. Оно приближалось и как будто поглощало всё на своём пути. Ивашка сразу понял, что лучше здесь не задерживаться, и скомандовал: «Наверх! Быстро!»

Игрушки бросились к лестнице и стали быстро карабкаться по перекладинам. Им повезло, что канализационный люк был приоткрыт наполовину. Сверху в колодец падал дневной свет. Ивашка выбросил свой факел, так как с ним неудобно лезть быстро. Это заметил Топтышка и заревел:

— Ты выбросил факел?!

— Он уже не нужен! Бросай и лезь!

Мишка последовал примеру друга и бросил свой факел. Игрушки уже почти добрались до потолка, когда к ним подбиралось то самое большое, оказавшееся потоком воды. Громадная волна высотой по самый потолок стремительно неслась, смывая всё на своём пути и практически затапливая полностью весь туннель.

—Быстрей, Топтышка!!! — кричал Ивашка.

Игрушек бы моментом смыло волной в сторону, если бы они не успели вылезти из туннеля в колодец, где было безопасно лишь на секунды. Колодец стал быстро заполняться водой, и игрушкам больше не пришлось выбираться самостоятельно. Их буквально выплюнуло фонтаном из канализации на поверхность. Они разлетелись в разные стороны и плюхнулись на землю. Вдобавок их дополнительно окатило водой.Однако свершилось самое главное — они выбрались из канализации на поверхность...

Глава 6. Город без жителей

Ивашка попытался поднять голову. Она оказалась тяжела. Тяжелее, чем обычно. Мальчишка полностью вымок. Пропитался влагой насквозь. Его руки плохо двигались. Мокрая вата добавляла вес его телу. Попытка встать на ноги давалась очень не просто. Руки и ноги скользили на мокром асфальте. Во рту чувствовался необычный привкус воды, которая его пропитала.

— Солёная, — произнёс Ивашка и сплюнул.

Стало быть, канализацию затопило солёной водой. Почему же вода была солёной? Впрочем, вряд ли это уже имело какое-то значение. Зато пришло осознание, что игрушки теперь не только вымокли, но и покрылись солью. Как будто их посолили, словно блюда, которые поданы на стол.

— Топтышка! — Ивашка хватился друга и стал искать его глазами.

Медвежонок лежал на спине в другой стороне от Ивашки (при этом оба находились в двух метрах от канализационного колодца почти равноудалённо). Он начал поднимать голову, но у него не получилось.

— Ой, я тяжёлый! — промолвил Топтышка.

Он тоже промок насквозь. А так как он весил немного больше Ивашки и имел чуть большие размеры в ширине, то воды в нём накопилось больше. Соответственно, он потяжелел. Ивашка с трудом встал на четвереньки (это всё, на что у него хватало сил), и, найдя Топтышку, пополз к нему, поскальзываясь на мокром асфальте. Когда же он дополз до мишки, он встал рядом с ним на колени и стал помогать ему подняться. Наконец, Топтышку удалось хотя бы посадить на асфальт. Ивашка придерживал его спину, чтобы тот не упал.

— Мы выбрались? — спросил Топтышка, озираясь по сторонам.

— Да, Топтышка, выбрались, — ответил Ивашка и тоже начал осматриваться вокруг.

Тогда, когда они попытались выбраться из канализации в первый раз, они не успели осмотреть всё как следует. Сейчас у них такая возможность есть. Городская улица была в точности как в мире людей. Только она была абсолютно пустая. Людей здесь не было вообще. Может, они все дома? Однако даже игрушки знали, что люди всегда ходят по улице даже ночью, пусть иногда. Но сейчас ещё было светло, и при этом не было никого. Куда все могли деться? С другой стороны, это не мир людей, поэтому людей тут, возможно, и не должно быть. Но кто-то же построил всё это?

Но самое удивительное — этот город выглядел наполовину разрушенным. Точнее ветхим, как будто люди покинули его давным-давно и больше не возвращались. Здания частично разрушались из-за длительного отсутствия ремонта. Машины стояли ржавые с облупившейся краской и спущенными колёсами. Вряд ли на них можно было ездить, и вряд ли их можно было починить. Фонари, мусорные урны, заборы — всё проржавело и прогнило насквозь. А фонари, скорее всего, уже и не горели по ночам.

Деревья и кусты стояли голые, без листьев, словно на дворе поздняя осень. Хотя, судя по погоде, до осени было далековато. Более того их стволы и ветви были какие-то тёмные, как бы сгнившие. Понятно, почему на них листья не растут. А старые гнилые листья ковром лежали под деревьями и кустами. Трава на газонах тоже не была зелёная. Вся сгнившая. Давно сгнила. Новая зелень так и не выросла. Завядшие цветы в клумбах лежали друг на друге.

Что здесь могло произойти, известно лишь одному Всевышнему. Город был абсолютно безжизненным, мёртвым. Из живого были лишь ветер, разгуливавший по улицам, шевеливший деревья и гонявший по земле листья и мусор, и игрушки, промокшие насквозь.

— Где же люди? — молвил Топтышка.

— Хотелось бы и мне это знать, — отвечал Ивашка.

Канализационный колодец посреди дороги был полностью открыт. Люк, должно быть, куда-то улетел, когда его выбило фонтаном. Ивашка с трудом поднялся на ноги (он уже немножко подсох, чуть-чуть воды из него вытекло) и побрёл к колодцу. Внизу, как и раньше, текла сточная вода. Как будто и не было никакого потопа. Что это значит? И откуда взялся этот потоп? В любом случае, возвращаться вниз уже не хотелось.

Ивашка помог Топтышке подняться на задние лапы, и вместе они в обнимку поковыляли по пустынной улице, оставляя за собой мокрые следы на сухом участке асфальта. На проезжей части все разметочные линии, включая пешеходный переход, выцвели и почти стёрлись. Вокруг валялись бумажки, пустые бутылки, банки из-под консервов и напитков. Улицы давно никто не убирал. Некоторые покосившиеся двери в домах были открыты. В окнах стёкла давно полопались. В магазинах-пристройках через витрины было видно пустые прилавки. Словно после ухода людей здесь побывали мародёры и обчистили всё до последней баночки. В заброшенных кафе стояли пустые столики, накрытые пыльными грязными выцветшими скатертями, за которыми никто давно не сидел и не заказывал еду. За пыльной барной стойкой давно никто не смешивал напитки. Даже музыка давно не играла.

Иногда встречались киоски, в которых уже никто ничего не продаёт и не покупает. На стенах домов можно наблюдать не только осыпающуюся облицовку, но и ошмётки объявлений и реклам, которые давно никто не читает и которые давно сорвал ветер. За перекрёстком, где давно не работали светофоры, стояла ржавая автобусная остановка, на которой давно не останавливались автобусы, которых здесь давно никто не ждал. В подворотнях давно не собиралась местная шпана и не караулила одиноких прохожих с целью разбоя и грабежа. Зато на тротуарах изредка бросались в глаза ржавые монетки, которые когда-то уронили беспечные прохожие и которые никто так и не подобрал. Но игрушкам эти монеты само собой были не нужны.

Топтышке и Ивашке не знакомо популярное в современном искусстве слово «постапокалипсис». А ведь именно так нужно характеризовать всё то, что они видели вокруг себя. Понятно, что это не мир людей. Непонятно только, почему этот мир его имитирует.

Ноты пустоты и безжизненности добавляло пасмурное небо. Серые тучи закрыли собой всё небесное пространство, солнце пыталось пробиться сквозь них. Температуру воздуха определить было невозможно, по крайней мере, без градусника. Игрушки не чувствовали холода или тепла, они не были на это способны, ведь ткани и вате всё равно, холодно или жарко. Однако высыхали они медленно, значит, на улице было по-обычному тепло, если не прохладно. Жара высушила бы их быстрее.

Начало смеркаться. Серое небо становилось темнее. Ивашка-Помогашка понимал, что разумнее будет найти укрытие на ночь. На улице могут появиться крысы. Одну ребята уже видели. Значит, будут ещё.

— Здесь нельзя оставаться, — сказал Ивашка, глядя на небо. — Сюда нагрянут крысы.

— Нужно где-то спрятаться, — сказал Топтышка.

— Зайдём в какой-нибудь дом, — предложил Ивашка, — там переночуем и высохнем.

— Смотри, игрушки! — Топтышка показал на дверь одной из пристроек на правой стороне улице.

Над стеклянной дверью, в которой оставались лишь осколки стекла, возвышалась запылённая выцветшая вывеска «Игрушки».

— Это магазин игрушек, — сказал Ивашка. — Что, если там есть ещё живые игрушки, кроме нас? Пойдём проверим.

Друзья побрели к магазину игрушек. Открыв тяжёлую грязную пластиковую дверь, которая с трудом поддалась, они осторожно вошли внутрь. Света внутри не было, как и во всём городе. Освещение естественное, из пустых оконных проёмов. Всё в пыли. Многоэтажные прилавки пусты. Стойка с кассой тоже пустая. Были ли в кассе деньги, никого не волновало. Игрушки старались передвигаться тихо, боясь привлечь внимание крыс, но их сырые ножки шлёпали по пыльному полу, который давно не мыли, оставляя мокрые следы. А пыль, соответственно, липла к мокрым стопам.

Игрушки прошли почти весь торговый зал, никого не встретив. Решили зайти за высокую стойку с кассой. Обойдя стойку, они нашли дом. Настоящий двухэтажный домик. Белый с розовым оттенком, пластмассовый, с красной крышей и коричневой трубой. Друзья не поняли, что это кукольный домик, так как ни разу в жизни не видели такие домики. Этот кукольный домик был довольно крупный. Его входная дверка была ростом с Ивашку или Топтышку. Кажется, домик был непустой. Из трубы шёл дым, в окнах горел свет, в доме кто-то ходил (чья-то тень двигалась в окошках) и чем-то шумел и постукивал.

— Кажется, здесь кто-то есть, — сказал Топтышка.

И тут шум в домике резко прекратился. Всё внутри стихло. Кажется, жилец услышал голос Топтышки. И, скорее всего, испугался. Внезапно изнутри послышались быстрые шаги, вернее беготня, только тихая, словно ступало что-то мягкое. Ивашка и Топтышка увидели, как чьи-то ручки высунулись из окошка на первом этаже и закрыли красные ставенки. Затем стали быстро закрываться другие окошки. Жилец кукольного домика испугался незваных гостей.

— Кажется, он нас боится, — заметил Ивашка.

Тогда игрушки решили поговорить с ним и медленно потопали к домику. Ивашка подошёл к входной дверке и постучался.

— Откройте! — обратился Ивашка через дверку, — Мы игрушки! Мы вас не обидим!

Из-за двери ответил детский девичий голосок:

— Никого нет дома! Уходите!

— Но Вы же дома! — сказал Топтышка, — Мы вас слышим!

— Мы не сделаем вам ничего плохого! — сказал Ивашка, — Мы промокли! Скоро темно! Нам нужно переночевать! Нам некуда идти! Впустите нас! Пожалуйста!

В ответ тишина.

— Нас не впустят? — спросил Топтышка с досадой.

И тут за дверкой раздался звук отпирающегося засова. Красная дверка открылась (возможно, сработало волшебное слово «пожалуйста»), на пороге стояла хозяйка домика. Девочка. Мягкая игрушка. Кукла с длинными тёмно-рыжими волосами и веснушками на щёчках. Внешне похожая на Ивашку. Одного роста с ним. На ней было светло-голубое платьице в белый горошек до коленок с белым воротничком и коротенькими рукавами. Её ножки в белых носочках были обуты в голубые кожаные туфельки с ремешками на заклёпках. Две её плетёные косички с белыми бантиками лежали на её плечиках, а тёмно-рыжая вьющаяся чёлка закрывала её лобик. Кругленькие блестящие чёрненькие глазки-пуговки с торчащими ресничками смотрели то на Ивашку, то на Топтышку.

Увидев гостей, игрушечная девочка заулыбалась и немножко засмущалась.

— Ой! Здрасьте! — приветствовала она ребят.

— Эм-м-м.. Привет! — ответил Ивашка, так же улыбаясь и так же смущаясь.

— Привет! — ответил стоявший недалеко Топтышка, радостно помахав лапой.

— А я думала... Э-э-э... Тут такие места неприятные... — сказала девочка, запинаясь от смущения.

— Да, мы в этом убедились, — ответил Ивашка.

— Я Маруся. Я живу здесь.

— А я Ивашка-Помогашка. А это мой друг Топтышка.

— Как я рада встретить таких же игрушек, как я!

— И мы рады, — ответил Топтышка.

— Как-то вы странно выглядите, — заметила кукла.

— Мы промокли, — пояснил Топтышка.

— Но на улице не было дождя, — удивилась девочка.

— Мы выбрались из-под земли, — сказал Ивашка.

— Из-под земли?

— Да, — ответил Ивашка. — Нас там чуть не смыло водой.

— Невероятно! Ну, ладно, заходите. У меня тут тепло и уютно. И вам обоим нужно вымыться.

Игрушки зашли в домик. Кукла закрыла дверку на засов...

Глава 7. Кукольный домик

Войдя в кукольный домик, Ивашка и Топтышка словно оказались в совсем другом мире. Точнее в третьем, после мира людей и того мира без людей. Неожиданно они почувствовали настоящий уют, тепло и безопасность. Впервые за всё время пребывания в этом странном мире они смогли по-настоящему полноценно расслабиться. Закрытые на засов окна и дверь внушали надежду на то, что никакая опасность не сюда не придёт.

Перейдя порог домика, игрушки оказались в гостиной. Гостиная, она же прихожая, находилась на правой стороне и занимала большую часть первого этажа. На стенах не было обоев. Сплошной разноцветный пластик. Каждая комната в домике имела свой дизайн. Разве что потолки везде одинаково белые. На белых стенах гостиной были нарисованы крупные ромашки. На пластиковом полу начерчены прямоугольные линии кладки, будто он был выложен деревянными дощечками. На полу расстелен вязаный зелёный коврик. У стены стоял жёлтый диван. Рядом стояло такое же жёлтое кресло. У торцевой стены находился камин, в нём горел огонёк. Удивительно, что от этого не плавился пластиковый домик.

На другой стороне этажа находилась кухня. Стены в ней выкрашены вертикальными зелёными и голубыми полосками. Пол раскрашен тёмно-синими и светло-серыми квадратиками в шахматном стиле и изображал керамическую плитку. Набор кухонной мебели типичный: тумбочки, навесные шкафчики, столик с четырьмя стульчиками, плитка с четырьмя горелками и духовкой, холодильник с двумя дверками, мойка с краном. Кухня соединялась с гостиной, образуя с ней общее помещение.