- -
- 100%
- +
Всем моим любовникам,
которые из органов. Без обид. Я вас всех любила.
Ну, почти всех… Не настолько же «красная».
Я – разная.
Вынужденная аскеза
Хотя она не родилась бой-бабой, тенденции проявились уже в детстве.
Языкастая, бойкая, ушлая. Такие в любую дырку пролезут, по головам пойдут, но своего добьются. Если не хотят их ни видеть, ни слышать, они пинком откроют любые двери, заставят кого угодно играть по своим правилам. Таких мужики побаиваются, но к ним тянутся.
Если в чём-то и не везёт, такие женщины из кожи вон вылезут, но своего добьются. Заставят поверить, что они и только они достойны лучшего. Иногда могут приручить и саму судьбу.
Сколько же ей лет? Раз знает себе цену, выглядит на все сто при совсем обычной азиатской своей внешности, она довольно-таки много лет топчет землю. Одним словом, она – подполковник милиции. Обычно, не каждая удостаивается такого звания. Совсем честным путём достичь таких высот в этой сфере почти невозможно. Это потолок даже для мужчин, которым для этого нужно напрягаться только в профессиональном отношении. Это – предел мечтаний людей в погонах. О чём ещё мечтать, где не принято звёзд с неба хватать, а видеть их на своих погонах. Для этого положить всю свою жизнь с бессонными ночами, практически без выходных и с неполноценным отпуском. Без личной жизни с её маленькими радостями, обычным семейным счастьем. Им же приходится бояться 24/7 старших по званию, проверок, службы собственной безопасности, прокуратуры. Правда, компенсируют это, отыгрываясь на гражданских.
Люция Николаевна сейчас в том самом звании и в нужной должности, что впору всем её бояться, а не она кого-то ещё. Хотя, она и раньше себя в обиду не давала. С самого начала смогла себя подать правильно, что особых проблем из-за половой принадлежности не испытывала. Её яркая индивидуальность, инициативность выгодно сочеталась с обострённым чувством справедливости, которая иногда бывает востребована в правоохранительных органах. Признаюсь, эти правильные слова, которые, как правило, уместны для характеристики или резюме, перетащила со своей статьи. С неё, собственно, и началась наша с Люцией как бы дружба. Скажем, мы в течение нескольких лет были приятельницами. До поры, до времени… Дружить с подполковником, будучи гражданским, не всегда реально. Мы и не дружили, так, взаимовыгодно сотрудничали. Может, я не только пиарила, а ещё что-то делала во благо своей страны. Зачем нужны неправильные правильным, как Люция? В качестве лакмусовой бумаги, чтоб знать, чем дышат в самых низах, может.
Сама Люция, как истинный символ революции, в авангарде всего. Всё-то она знает, не только в своей сфере. Она может быть палочкой-выручалочкой в любой области в жизни, связующим звеном между сильными мира сего и простыми смертными. За годы работы у себя в «конторе» и, благодаря своей общественной деятельности, обросла нужными связями на все случаи жизни. Вся такая правильная, всё в рамках закона – блатная, одним словом.
Для неё ничего невозможного нет. Если даже не сможет помочь в каком-то одном деле, она всё вывернет так, будто что-то всё же сделала. Есть у неё привычка, от которой я сама избавиться бы рада. Что ни попросишь, она никогда не скажет «нет». И не факт, что в её силах хоть чем-то помочь. Хотя в её случае, она будет пытаться изображать бурную деятельность, имитировать подобие движухи, пуская пыль в глаза. Я же сразу в отказ. Молча, без объяснения причин. У неё слов в запасе много, с голосовым аппаратом всё в порядке. Я могу исподтишка всё это напоследок описать в письменном виде. Она предпочитает объясняться вслух в моменте. Уболтает любого. Умеет создать шум вокруг ничего. В этом равных ей нет. Потому всем кажется, что она профи во всём. Люси, мне кажется, могла бы сделать отличную карьеру в любой области. Уж, народным депутатом она могла бы быть, это точно. Может, к этому всё идёт, раз понадобилась я в своё время. У меня в этом деле опыт, нюх, азарт. Хотя я от неё переняла больше, чем она у меня. Живой пример непотопляемости, гибкости, беспринципности в своё время был мне, как никогда, кстати… Хотя мы оба родом из совка, с разницей ли в том, что она уже тогда была ушлой активисткой, горластой комсомолкой, а я частью совкового интерьера. Представители нашего поколения почти все мастера по переобуванию в воздухе. Люся у нас гуттаперчевая со времён с перестройки. Я же с физкультурой не дружила, даже через козла ни разу не перепрыгнула, какие там кульбиты с переобуванием. Вот потому молча внимала ей, в надежде перенять частичку передового опыта. Мастерство по переобуванию будет востребовано всегда.
Напрямую у неё ведь не спросишь, да она сама не выдаст тайну. Говорить она умеет, а я слушать.
– С молодёжью нынче беда. Они же без тормозов, им море по колено. Ничего, черти, не боятся.
– И не говори. Слышала про недавнее убийство? Просто так без причины убили ни в чём не повинных людей.
– Конечно, слышала, все только об этом только и говорят. Насмотрелись фильмов, вот и крыша едет.
– Типа, в убийстве есть своя прелесть, это как бы романтика. В их возрасте принято подражать.
– К чему всё это приведёт, одному богу известно.
Разговоры ни о чём, никто бы не догадался, что одна из нас подполковник милиции, занимающая ответственный пост в УВД нашей столицы.
– Мы одеваем, кормим, воспитываем, как нас воспитывали. В итоге получаем, чёрт-те что. Мой пока нормальный, тьфу-тьфу, тьфу, конечно. Третий курс. Ага. Большинство преступлений совершается молодыми. Да. По пьяни. Да, – начала Люция с вполне житейской темы, но повернула всё же на свою профессиональную.
Она, обычная вроде баба, но нутро всё же мусорское. Я вовремя сошла с дистанции, тем сохранила нутро. Так-то люблю ментов, только в начале мая. С Люсей мы спелись на взаимовыгодных условиях. Люблю я людей в погонах в мужском обличии, бабы в форме обычно раздражают.
С ней мы почти каждый день на связи. Люция с телефоном никогда не расстаётся. С него начинается рабочий день. С появлением чуда техники многим можно и на работу не ходить. Кому должность позволяет. Это полковнику никто не звонит, подполковнику милиции Люции Николаевне все звонят – с раннего утра до позднего вечера. Не знаю, выключает ли звук на ночь, а вдруг тревога?
– Непотопляемая ты наша! Здравствуй, Лючия! Как дела? – На работе её только и ждали.
– Лучше не бывает!
– Я так и думал.
Её коллега, хоть ниже рангом, с каким-то особенным интересом смотрит вслед удаляющейся по коридору УВД подполковнику. Ножки-то у неё какие! Каблуки только подчёркивают идеальную форму ног немолодой сослуживицы. Если бы все в её годы выглядели, как она, был бы цветник даже в сером царстве права при бесправии. Форма будто для неё сшита. Непонятно, это форма ей к лицу или её формы и пропорции украшают голубой мундир. Густые крашеные волосы, глаза со смешинкой, вся такая ладная, фотогеничная – весь её образ введёт вас в заблуждение. И голос у неё поставленный, хоть сейчас её в эфир.
– Вот это женщина! – Молодой человек и не думает скрывать своего восхищения, вслед еле уловимому запаху дорогого парфюма.
Попридержи, дурень, челюсть, да побереги честь мундира. Эта дама явно не про твою честь.
– Люция Николаевна? – Нарисовался ещё один потенциальный воздыхатель в гражданском, еле влезший в деловой костюм.
– Она самая.
– Леди, ничего не скажешь.
– Служба наша была бы скучна без таких вот кадров.
– Сколько ей лет, интересно?
– О, этого тебе никто не скажет. Главное, какова, остальное нас не касается.
Это он с тем молодым, у кого челюсть отвисла.
Пока Люция дойдёт до своего кабинета, сколько комплиментов она угадает в томных взглядах своих подчинённых? Это они чисто визуально для галочки восторгаются. Это в них самец говорит, так-то где это видано, чтобы подчинённые любили начальство, всех, кто старше по званию? Они бы рады её осрамить, найти явный изъян, но лучше промахи по работе. В чём счастье сотрудника? В неудачах друзей по несчастью, собутыльников по случаю. Льстить тут не принято. Приятнее, когда тебя боятся, пусть даже ненавидят. Тут каждый чувствует себя, как в тылу врага, может, даже агентом под прикрытием. Хотя, вру – настоящие прожжённые сотрудники, как одно целое. У них коллективный разум, управляемый со стороны, жизнь – общак, ничего личного и лишнего. У этой вынужденной аскезы до хрена побочек, но никто пока не умер.
Скорая на кладбище не ездит
Где-то между официозом и фасадом втиснута личная жизнь, которая как бы есть, или кастрирована напрочь.
Не в карьере же женское счастье. Хоть в лепёшку расшибись, доказывая, что счастье в общественно-полезном, это далеко не так. Судя по тому, как Люся иногда улыбается так некстати, как бы самой себе, не всё так однозначно. Словила-таки стерва кайф от чего-то личного, скрытого от посторонних глаз. Не маячит ли на горизонте фигура некоего мужчины? Необязательно в форме, но не в лохмотьях, это точно.
Живёт одна. По её словам, муж где-то на материке. Может, это он крышует «кыз» (девочку свою). Тогда это не муж, так, спонсор, опекун, покровитель. Говорит, что сын на третьем курсе. Наверняка, живёт в общаге. Возраст пограничный, хотя вид у неё отличный. На стыке, у черты может и крышу снести. «С этого места поподробней», – сказал бы на моём месте следователь прокуратуры. Но я же не при делах. Просто для прикола, будучи с нейтральным статусом, решила поиграть не в свойственные мне игры. Я тоже хочу иногда побыть в шкуре агента под прикрытием. Опасные игры – моя страсть. Это странное хобби заменяет мне чтение умных книжек, бисероплетение, нанесение узора по чужим эскизам стразами и многого другого. Короче, решила я дойти до сути, рассеять миф об успешной, видной даме. Не совсем уверена, что это мне удастся, может статься, что такова она и в самом деле.
Дома живёт работой, на работе развлекается разговорами ни о чём по телефону.
– Ну, ещё что-нибудь расскажи, а то тоскливо тут в кабинете. Сын мой? В общаге. Большие дети – большие проблемы. Всё, как у всех.
Похоже, дружит она преимущественно по телефону. Я же превращаюсь в жучка внутри её мобильного. Я тот ещё жук, могу слиться с интерьером кабинета твоего, с мебелью собственного дома, быть под сидением машины.
– Дочка ещё маленькая, у тебя всё ещё впереди…
Как вы заметили, я уже в телефоне.
– Так она уже того. Рассказывает всякое, что у меня волосы дыбом. Сходки, тусовки. Только об этом и говорит.
– Да, ну, ты что, она же девочка, – заметно оживляется Люция.
Ничто не радует так сильно, как осознание того, что кому-то хуже, чем тебе. Это на время замазывает твои огрехи.
– Уже который год живу, как на пороховой бочке. Живём внутри криминальной сводки.
– Как это? – Люция просто счастлива, может, это у неё проснулся профессиональный интерес.
– Боюсь я за неё, вдруг вляпается куда-нибудь. Не сегодня, так завтра всё может схлопнуться.
– И не говори.
– И шутки у них с подвохом. На днях дочь выдала один, по её словам, прикол.
– Какой?
– Когда хоронят, стали в гроб класть мобильник. Она говорит, надо было в свежих могилах покопаться.
– Господи!
– Слышала, что где-то гроб с колокольчиком делают. Если дёрнешь за верёвку снизу, наверху колокольчик звенит.
– И кто будет дёргать?
– На случай, если покойник оживёт.
– И кто услышит колокольный звон?
– Потому мобильник надёжнее. Если что: «Дзинь, дзинь!». Звонок с того света заказывали?
– Да ну тебя, у тебя самой шутки стрёмные. Не думаешь, что дочь вся в тебя?
– Пока хватит зарядки, есть шанс дозвониться, чтоб вынули с того света.
– Если даже оживёт покойник, вскоре задохнётся от нехватки воздуха. Скорая на кладбище не ездит.
– Да мы с тобой обе те ещё приколистки, ха-ха.
– В ногу со временем, как говорится. Не мы такие, жизнь такая.
У неё бизнес-тариф или какой-то корпоративный. Было время, когда менты бесплатно на автобусах ездили. Должны же быть хоть какие-то бонусы при такой работе. Пока же мы не видим, в чём именно работа Люции. Не похоже, что на ней она надрывается.
– Что ещё расскажешь, может, что покажешь?
– Что ещё, да ничего особенного. Всё по тихой, пока. Надо было нам с тобой как-то встретиться, посидеть, поболтать с глазу на глаз.
– Надо было бы, да сама понимаешь, работа у меня такая, что времени в обрез.
– Да твоя работа никогда не закончится. Как только ты выдерживаешь, не срываешься.
– Сколько терпела, столько и потерплю. Хотя осталось-то всего ничего. Годы-то идут, часики тикают.
Сама, небось, готова, держаться за место до последнего, стоять насмерть, лишь бы не списали.
– Может, твоя дочь как-то связана с этой гопотой, которые сотовые срывают? – У Люции свой интерес.
– Не знаю я… Да нет, просто рассказывает то, о чём сверстники говорят, – собеседница намерена идти в отказ.
– Какие сверстники? – Похоже, пути назад нет.
– Я, откуда знаю, ты, что, следователь?
– Почти.
– Что ещё? – Собеседница резко меняет тему.
Она не Павла Морозова, если даже дочь как-то замешана в делах, она не выдаст. Считай, уже выдала, Люсю не проведёшь. Есть зацепка, это уже полдела.
Павла Морозова
– Алё! Это я, Люция. Да всё по-прежнему. Слушай, как там с тем телефонным делом? Никаких зацепок, говоришь? Этим промышляют явно дети. Ну, у меня сейчас другой фронт работы. Дети сами толкать не будут, за ними ещё кто-то, – у Люции, как всегда, всё быстро.
С кем это она, не могу сказать, а то органы обидятся. Вот кто у нас Павла Морозова. Хотя это у неё профессиональное, ей можно.
– Я… Это, ладно, потом как-нибудь. Давай, ага, – всё же воздержалась все козыри выложить на стол, ибо не совсем уверена в достоверности информации.
Любой другой бы стуканул, за это бабки полагаются. Не большие, правда, но всё же деньги. Это в случае, если ты сам не собираешься сесть в тюрьму. Это – клеймо на всю жизнь. Но за бабки мать родную продашь, некогда думать о последствиях. И кто в здравом уме рассчитывает сесть в тюрьму. Если даже, есть за что, ты до последнего надеешься, что пронесёт.
Вот так и не заметишь, как рабочий день подошёл к концу.
– Да, да, а это ты? Что нового? Я на работе, где же ещё. Мобильник дочери? Известно, кто? Ты позвони в дежурную часть. 42-17-17. И что? Тогда на 02. Хотя маловероятно, что найдут. А что я сделаю? Ну, постараюсь. Звони.
Я, жучка, не успела среагировать, но догадаться несложно, что звонила та же женщина, с которой она ещё утром разговаривала. Люция у нас 911. Думала, выдать дочку знакомой, так у неё самой сотовый украли. Из подозреваемой, ну, потенциального свидетеля, та превращается в потерпевшую. Это уже неинтересно.
Пока переваривала информацию, женщина уже в машине. Отсидела в ведомстве от звонка до звонка, выскочила, как ужаленная, и уехала прочь.
– Ну, что у вас? До сих пор не приехали? Как так? Подожди-ка… – тут же переключается на вторую линию. – Кондаков! Люция Николаевна вас беспокоит. Тут вот такое дело…
Решала в действии.
– Сейчас приедут, жди. Езжайте с ними, чтоб заявление написать. Потом мне скажете, что да как.
Хорошо иметь такую подругу.
– Знаете, кто это сделал?! Так сразу бы и сказали. Подробно напиши обо всём в заявлении. Позвонишь потом.
Не прошло и минуты.
– Ну, что? Задержали? Хорошо. Подожди-ка, – теперь на вторую линию. – Это может быть связано с теме телефонными делами. Копай!
Вот так плавно работа перетекла из офиса в личку. Язык без костей, напрягаться не надо.
– Ожидаемо, это его не первый случай. Работаем, ребята!
– Да, я поняла. Значит, сбывают через хачей. Давите дальше.
Так кем она работает? У неё вроде административная должность. Или там у них всё в одной куче?
– Долго же возились с ними, всё оказалось так просто, – водила тоже в теме.
– Лавочка закрылась? Молодцы! Теперь можно и домой.
Достанут ведь и дома, она сама не прочь.
– Дочку, говоришь, опять вызывают? Наверное, что-то хотят уточнить, или, чтобы она подтвердила. Что?! Она сама в теме что ли? Хочешь сказать, что сама у себя телефон отобрала или как? Ах, до этого с ними промышляла. Ты почему сразу не сказала, ну, блин, маховик уже запущен.
– Кто у тебя? Дочка? Эй, хватит, орать! Говорит, что настучала? Скажи, что я твоя подруга, мне можно. Ты это, не паникуй, раньше времени. Ещё не вечер. Твоя дочь несовершеннолетняя, ранее не привлекалась, на учёте не состоит. Чистосердечное учитывается, слышишь? Я уже ничем не смогу помочь, раньше надо было думать. Могу только советом, если что.
В тюрьме в шоколаде тот, у кого в знакомых блатные. Если в родственниках кто-то из органов, считай, на тебе чёрная метка. На воле же не помешает иметь в запасе знакомых из другого лагеря. Настал тот век, когда одному не выжить? Как тут как не вспомнишь одну байку. У одного парня старший брат опер. Самого постоянно доставляют, задерживают не просто так, за дело. Не его одного, а оптом всех.
– Как фамилия?
– Бобров!
– Иди, свободен.
Неважно, кто ты, важно, как твоя фамилия, с кем повязан. И все ему завидуют. Их оставляют в обезьяннике, а Боброва – домой.
Я устала быть жучком. Ни днём, ни ночью покоя нет. У Люси голосовые связки стальные, а у меня нервы не такие. Всё время на связи, а как же личная жизнь?
– Ну, что? Ты не паникуй, раньше времени. Дочь под влияние попала. Штраф на тебя повесят. Ей это будет уроком. Ты бы пришла ко мне, поговорили бы. Да, да, сегодня вечером. Давай, до вечера.
Ого, наконец, познакомимся с её боевой подругой. Если честно, Люция чуток утомила. Квартира у неё классная. Но это для неё не предел.
– Хочу ещё квартиру.
Подруге не до этого. Не с того начала Люция, однако.
– У тебя сын растёт, конечно, если можешь себе позволить.
– Всё ради них.
– Оно того стоит?
Потухший взгляд, понурый вид. Подруга вовсе не боевая, какая-то она никакая. Да рядом с Люцией любая блекнет. Хотя, если присмотреться, фактура у неё ничего, природная. Сзади фигура почти девичья. Форма головы правильная, что редко встречается в здешних краях. Нетипичная якутка, одним словом.
– Ну, рассказывай, – Люция, наконец, готова выслушать.
– Что рассказывать, всё в деле отражено. Дашь денег – проблема нарисуется, не дашь денег – ещё большую проблему найдёт. Каждая их банка пива – лишний седой волос. Ума не приложу, как с ней, что делать.
– Ой, что я могу сказать? Когда всё утрясётся, отправь дочку в деревню.
– Я тоже так думаю. Только как её уговорить? Силком её везти?
– Что, совсем тебя не слушается?
– Ни во что не ставит. Я для неё пустое место.
– Не знаю, даже, что сказать… Не ты первая, не ты последняя. Времена нынче такие.
– Я бы сама не прочь пожить в районе.
– Думаешь, там переждать? Боюсь, будет ещё хуже, это надолго…
В утешение по пять капель. Подруга привычно залпом.
– И в кого она такая? Мы куролесили, но наша шальная молодость – сама невинность.
– Сами одни растили, вот и результат. Как ни крути, отцовское воспитание нужно.
– Кто знал, что так обернётся. Ну, вышла бы в своё время замуж, тем самым, ставя на себе крест. И что бы это изменило? Не я одна одиночка. Ты сама тоже…
– Я?
– Ты сына вот одна воспитала, и ничего.
– Тьфу-тьфу-тьфу.
– Мы же из милиции не вылезаем.
– До этого привлекалась?
– И не раз, со счёту сбилась. Во всех ГОМ-ах нас в лицо знают, наверное.
– Я почему не знаю?
– Ну, я же не всё тебе рассказываю. Зачем загружать своими проблемами.
– Но мы же подруги! Если бы чуть раньше сказала, могла бы всё уладить.
– Достали менты. Пока они раскачаются, убьют, искалечат. Ты прости, что я так…
– Да ничего, я привыкшая.
– Один раз они дочку избили.
– В милиции?!
– Много чего, будто ты не в курсе.
– Ну-ка, с этого места поподробнее, – будучи сама в системе, будто против них попрёт.
– Да так тебе я и выложила, потом как бы хуже не было.
– Думаешь, я на тебя настучу?
– И что ты можешь сделать? Против лома нет приёма.
– Есть для этого ОСБ.
Вот так работают профессиональные павлы морозовы. Дзинь-дзинь!
– Ты сама где?! Опять избили?
– Кого избили? – Люции невтерпёж.
– Это дочка звонит. Да я у Люции, это я ей.
– Не надо говорить, что ты у меня.
Но женщина не привыкла шифроваться перед единственной дочерью.
– Кто побил? Синяки есть? Позвони ментам. Уже? Хорошо.
– Один парень избил.
– Езжайте на Красноярова, 22, снимите побои и напишите заявление. Где побили?
– «У Виктора», где-то рядом.
– Это территория второго ГОМ. Скоро приедут, ждите.
Мать Тереза на линии. И это на общественных началах.
– У неё же телефон украли. И откуда она звонит?
– Ну, новый успела купить.
– Смотрю, вы хорошо живёте.
– Как же без телефона? У неё сразу начинается ломка, да и самой, чтоб контролировать дочку, нужен телефон.
– Хотя ты права. В наше время детей воспитывают по телефону. Их мы почти не видим. Нас постоянно нет.
Посидели ещё.
– Что-то долго её нет, – Люция привыкла, чтоб сразу.
– Давай, я сама ей позвоню.
– Ну, что, едете? Во втором ГОМе? Позвонишь потом.
– Тебе самой тоже туда надо ехать. Дочь твоя несовершеннолетняя, заявление должен подписать опекун.
– Опять? Ладно, как скажет, поеду, куда я денусь.
Засиделись в ожидании звонка, а его всё нет.
– Ты куда пропала? Мне приехать?
– Про справку не забудь, – со стороны Люси.
– Побои же ещё надо снять. А что? Его самого избили? Кто? Сами менты? Что с заявлением? Ну, ладно, звони.
– Что там? – Люция от гостьи устала.
– Она с ППС-никами. Те сами проучили парня, при ней. Так что, говорит, квиты.
– ППС-ники?
– Потому рассказывай, что ваши не применяют силу.
– Ну, за всеми не уследишь. Они сами молодые, рисуются перед девчонкой.
Дзинь-дзинь!
– Что? Это я покраснела? Как бы сама не покраснела, – однако мать с дочерью на равных разговаривают. – Ты с всё с ними катаешься? Успела выпить, небось, тоже с ними. В гараже ГОМ? Сейчас я приеду, и покажу, какая я «красная».
Люция в шоке от подруги. С такими дружить, себе только вредить. Может, подруга сама не афиширует дружбу с «красной»? Дочь тусуется с ментами, мать с подполковником в юбке – целая красная семейка.
– Ты не исчезай, звони, Ангелина.
Наконец, узнали, как подругу зовут.
Просрочки
Вот и утро наступило. За ночь что прибыло иль убыло, узнаём только из сводки МВД.
Люция с утра звонит не в службу, вспомнила про дружбу.
– Ну, что нового? – это она опять Ангелине.
– Дочки дома нет.
– Как нет? И ты спокойно сидишь и ничего не делаешь?
– Что я могу сделать? Тревогу объявить? У меня таких полномочий нет, в отличие от тебя.
– На твой взгляд, где она может быть?
– Она в надёжных руках.
– В смысле?
– Теперь её «красные» крышуют.
– Ты окончательно на жаргон перешла? У тебя что, крыша едет?
– Да со вчерашними ППС-никами она.
– Вчера с криминалом, сегодня с теми, кто против криминала.
– У молодых мозги на месте. Нам есть, чему у них поучиться.
– Например, чему?
– Искусству перевоплощения, переобувания в воздухе. Без выгоды для себя палец о палец не ударят. Время идеалистов прошло.
– Ты сама всегда за блатных.
– Ты – против них. Всегда была за «красных», вся такая правильная. Только в одном ты не преуспела…
– Ладно, чего ворошить прошлое, да ещё по телефону.
Это она меня учуяла или органы органов прослушивают? Однако у старой гвардии свои скелеты в шкафу. В своё время их тоже не понимали, обвиняли во всех грехах. Дзинь-дзинь!
– Подруга! – Это опять Ангелина.
– Что опять?
– Надо, чтобы дело закрыли.
– Ты о дочке? Вот ты всегда идёшь у неё на поводу, потому она без тормозов. Там не одно дело, а целых три. Боюсь, на этот раз я бессильна.
– Не убили же никого.
– На твой взгляд, кража – не преступление?
– Все телефоны воруют, отнимают. Из-за этого жизнь ломать? С «красными» договориться можно, при твоей-то должности.
– Я – не бог, ничего не обещаю, но куда денусь, буду стараться.
– На тебя одна надежда. За мной не заржавеет, с меня красное.
– Красной красное?
– Ты же предпочитаешь белое…
– Ты помнишь.
– Конечно, помню. Такое не забывается. Нас молодость связала…
– Ладно, ладно, я позвоню.
Это – шантаж? Если грешить, то без свидетелей. Особенно опасны так называемые подруги. Свои грехи забудутся, чужие – никогда. В любой момент можно припомнить, припугнуть этим, хоть через пять, хоть через пятьдесят лет. В личное дело не заносится, сор из избы не выносится, но в чужой памяти клякса остаётся.