Суровый век. Рассказы о царе Иване Грозном и его времени
- -
- 100%
- +
© Алексеев С. П., наследники, 1990
© Богатырёва Н. Ю., вступ. статья, 2025
© Косульников Б. М., иллюстрации, 2014
© Клепаков А. И., иллюстрации на переплете, 2025
© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2025
«Суровый век» Сергея Алексеева
О чем сразу подумаете вы, услышав имя Иван Грозный? Как рассказать о такой сложной, противоречивой фигуре, одной из ключевых в истории России, детям? У Сергея Алексеева это получается сделать мудро, деликатно и правдиво, в соответствии с доказанными историческими фактами. Писателю можно доверять: он добросовестный историк.
Умеет Сергей Алексеев приблизить к нам, людям XXI века, тех, кто жил много веков назад. Вот юный Иван, еще совсем мальчишка, вынужден томиться на скучных государственных приемах. Ему тоскливо, единственное, что его развлекает, – прихотливый полет мухи над головами важных бояр. Немного завидует мухе юный князь: она свободна. Сразу оживает в воображении читателя эта картина: грустный мальчик на троне, лишенный в общем-то детства, напыщенные бояре – и веселая муха. Трогательно и заставляет задуматься о том, что «тяжела ты, шапка Мономаха»… И тут же, через несколько страниц, – свидетельство жестокости юного князя, его бесчеловечные забавы и изощренные расправы с приближенными. А еще через несколько страниц описан его патриотичный поступок. Он выбирает себе в спутницы, вопреки правилам брать в жены иностранок, русскую девушку Анастасию Захарьину. И идет пешком на богомолье в Троице-Сергиеву лавру…
Дальновидным был молодой царь, подлинно государственным мышлением обладал и за родину радел. Ища у сильного соседа помощи от набегов врагов, присоединились к России кавказские княжества, вошли в состав нашей страны многие народы. С какой теплотой и гордостью говорит об этом Сергей Алексеев! «Ширится. Ширится. Крепнет Россия. Далеко разбежались ее границы. Много народов разных под общим небом, под общим солнцем, в общем доме теперь живут». Вот эта идея единства, взаимопомощи всех россиян важна во все времена.
А сколько городов было построено в царствование Ивана Грозного! Курск, Орел, Белгород, Елец, нынешний Волгоград, Самара, Уфа и десятки других!
А что эстонский город Тарту – это русский Юрьев, вы знали? Что эстонская Нарва была российской, вы в курсе? Как и Рига, и Ревель – нынешний Таллинн? И вообще-то эстов – эстонцев – и латышей освобождали от рабской зависимости от немцев-помещиков именно русские в результате Ливонской войны… Обо всем этом – в книге, которую вы держите в руках.
Рядом с историческими фигурами в рассказах и повестях Алексеева всегда действуют персонажи вымышленные, собирательные образы, типичные жители Руси тех времен. Они помогают лучше почувствовать эпоху. И становится ясно читателю: каким бы ни был решительным и целеустремленным царь, не было бы побед под Казанью, Астраханью, на Кавказе, в ливонских землях и над могучим ханом Девлет-Гиреем, если б не русский мужик. Именно они, простые и честные труженики и ратники: Артюшка, Давыдко, Юшка, Несвитай и многие другие, что появляются в рассказах, – шли на труд и на бой не столько из страха перед грозным царем или из желания заработать, но ради любимой родины, Святой Руси. Своей доблестью, преданностью родной земле они укрепляли Русь. Вот о них автор пишет с неизменной благодарностью и сдержанной гордостью.
Особенно выразительно получаются у Сергея Алексеева батальные сцены. В этом читатель убедится, открыв его книги: «Орда. Куликово поле», где есть потрясающее описание Куликовской битвы; рассказы о Суворове; о Великой Отечественной войне… В «Суровом веке» мы словно оказываемся среди русских ратников во время битвы за Казань, видим, с каким мужеством сражались наши далекие предки, и появляется твердая уверенность: раз они такое вынесли, то и мы не подведем!
В книге много деталей того времени. Читатель получит представление о хозяйственной, экономической, культурной жизни России XVI века, об устройстве тогдашней армии. Узнает об издании первой русской печатной книги Иваном Фёдоровым, денежной реформе, появлении копейки, успехах первых русских инженеров… Это настоящий учебник истории – только не сухой и обезличенный, а написанный вроде бы простым языком, лаконичным и в то же время напевным, как в народных песнях и сказках. Чеканным, внятным стилем.
Но если та часть книги, которая посвящена походам и победам русской армии, наполняет гордостью, то от заключительных глав – про создание опричнины, бессудные расправы царя над боярами, про разгром Новгорода – пробегает холодок по спине.
Писатель объясняет «лютость» царя детскими обидами на бояр, особенным складом личности, общей жестокостью эпохи (по всей Европе лютовали короли и прочие «власть предержащие»). Он не пытается оправдать царский произвол, даже если это и объясняется государственными интересами, а максимально объективно излагает факты. Но это не сухой, бесстрастный отчет. Строки книги согреты живым человеческим участием и к судьбе грозного царя, и к судьбам его современников. Царь Иван Грозный каялся перед смертью, вспоминая замученных им людей. И не наше дело судить и выносить ему приговор – словно говорит читателю Сергей Алексеев. Но чем больше ты узнаёшь о той эпохе и ее людях, тем больше у тебя поводов задуматься, сопоставить с сегодняшним днем и, может быть, стать терпеливее и мудрее.
Заканчивается книга – суровая, как и весь описанный в ней период, – светло и обнадеживающе. Да, впереди у России – Смутное время. Об этом книга Сергея Алексеева «Цари и самозванцы. Рассказы о Смутном времени». Будут еще у нашей страны тяжелые испытания, но всё одолеют наши люди, прогонят чужаков с родной земли и выберут всем миром нового царя из династии Романовых, при которых Россия расцветет, станет мировым лидером во многих областях… но это уже другая история, рассказанная автором в других сборниках.
Сергей Петрович Алексеев (1922–2008) в своей жизни воплотил две мечты: об авиации и изучении истории. До войны занимался в аэроклубе, поступил в авиационное училище в городе Поставы (Западная Белоруссия), вместе с однокашниками-курсантами участвовал в первых боях с фашистами в июне 1941-го. Именно поэтому он, имевший фронтовой опыт, с таким знанием дела описывал в своих книгах сражения, которые на протяжении столетий вела Россия с агрессорами. В 1944-м окончил вечернее отделение исторического факультета Чкаловского (ныне Оренбургского) педагогического института. Вместе с методистом и историком В. Г. Карцовым они написали учебник «История СССР: Учебная книга для 4 класса» (1955), по которому занимались несколько поколений советских школьников. Уже в этом, казалось бы, сугубо официальном методическом материале отчетливо был виден особый стиль подачи Алексеевым исторической информации: образно, увлекательно, энергично. А вскоре С. В. Михалков, оценив этот учебник, выделявшийся на фоне школьной учебной литературы выразительностью стиля, предложил Алексееву написать на этот раз художественную историческую книгу для детей. Так появился сборник рассказов «Небывалое бывает», в которой начинающий писатель сделал удачную попытку рассказать детям о сложной и противоречивой личности Петра I и его эпохе.
Во всех последующих своих книгах Сергей Алексеев вел доверительный и честный разговор с юными читателями о самых острых и драматичных периодах русской истории, исподволь вселяя в сердца гордость за свою страну, ее людей, как выдающихся военачальников и политиков, так и простых тружеников, на которых, собственно, и держится страна.
Повесть в рассказах (излюбленный жанр С. Алексеева) «Суровый век. Рассказы о царе Иване Грозном и его времени» впервые вышла в 1990 году. В 2025-м она звучит неожиданно остро и актуально, перекликаясь с нынешним суровым – XXI веком.
Наталья Богатырёва, кандидат филологических наук, преподаватель МПГУ
Суровый век
В 1530 году у великого русского князя Василия III родился сын. Назвали его Иваном.
Сложное время переживала тогда Россия. Прошло всего пятьдесят лет с той поры, когда страна освободилась от более чем двухвекового ига золотоордынских ханов.
Народы, населяющие нашу страну, хотели видеть свою родину сильной и передовой для своего времени державой. Многое сделал, укрепляя Русское государство, великий князь Василий III. Продолжить дело отца предстояло сыну.
При Иване IV границы России еще больше расширились. Наша родина стала складываться как многонациональное государство. Начали осваиваться новые земли, строиться новые города. Поощрялась торговля. Менялось многое и в управлении самим государством. Стали едиными мера веса и мера длины. Была выпущена единая для всей страны монета – копейка. Приступили к созданию географической карты России. Была выпущена первая печатная книга.
Россия рвалась на запад к торговым путям, к Балтийскому морю. Ливонские рыцари мечтали о западных русских землях. В 1558 году между Россией и Ливонией началась ожесточенная война. Получила она название Ливонской и продолжалась более двадцати лет.
Об Иване Грозном, о времени, в котором он жил, и написаны эти рассказы.
Глава первая
Великий князь говорить будет
Подарок индийского царя
Индийский царь подарил русскому царю Ивану Васильевичу Грозному слона.
Слон был учен. Умел кланяться.
Везли слона долго и осторожно. Много опасностей подстерегало в пути. Поднимались в горы. Спускались в долины. Переправлялись через широкие реки.
День за днем. День за днем. Двигался караван. Шли проводники и погонщики. Шел слон.
Солнце всходило и заходило. Страшную жару сменяли холода. Чередовались то знойные, то леденящие ветры. С неба срывались грозы. Бушевали дожди и ливни.
День за днем. День за днем. Более года двигался караван. Шли проводники и погонщики. Шел слон.
Прибыл гигант в Москву.
Сбежался народ смотреть на заморскую невидаль. Поражались люди:
– Размером с боярский терем.
– Кишка вместо носа.
– Как опахало уши.
Наступил момент представить слона царю. Вышел царь Иван Васильевич Грозный. Поднял на слона тяжелые, свинцовые веки.
Предупрежден был царь, что слон учен – умеет кланяться.
Ждет государь поклона.
Но вдруг заупрямился слон.
То ли непривычно было ему на новом месте. То ли устал с дороги. Стоит слон, даже в сторону царя не смотрит.
Помрачнел царь. Нахмурился. Напряглись, сжались, как клещи, руки. Понимают приближенные государя: собираются в царе недобрые силы.
Подбежал индус-погонщик. Что-то прокричал на своем языке слону.
Вместо поклона хлопнул ушами слон.
Вновь прокричал погонщик. Даже палкой упрямца кольнул под брюхо.
Не поклонился слон. Лишь свернул в запятую хобот.
– У-у, животина! – кто-то бросил из царских слуг.
Стоит царь Иван Васильевич Грозный. Стоит перед ним упрямец. Зреет, зреет Иванов гнев.
Минута.
Минута.
Еще минута.
Не поклонился ученый слон.
Повернулся Иван Грозный к стражникам. Поднял свинцовые веки.
Подбежали к слону царские слуги, избили, иссекли при всех непокорного.
Успокоился грозный царь.
На троне
Рос Иван IV без отца, а затем и без матери. Умер великий князь Василий III – отец Ивана Грозного, когда Ивану было всего три года. Умерла мать – княгиня Елена Гли́нская, когда сыну исполнилось семь с половиной лет.
После смерти Василия III, в трехлетнем возрасте, Иван и был провозглашен великим князем Иваном IV.
Нерадостным оказалось Иваново детство. Не детским. Другие ребята в кости, в горелки играют. Купаются в реке Неглинке, в Яузе, в Москве-реке. У великого князя Ивана IV – государственные дела.
Вот и сейчас. В Кремле, в каменных палатах, идет посольский прием. Слева и справа полукругом стоят бояре. В центре на троне восседает мальчик – великий князь.
Вручают послы свои посольские грамоты. Произносят какие-то слова, обращаясь к князю.
Неинтересны Ивану послы и их речи. Сидит он задумчивый. Взгляд отсутствующий. Мысли где-то далеко-далеко от этих каменных плит, от этих посольских камзолов и бородатых боярских лиц. Кажется, вот-вот – и Иван расплачется. Но вдруг оживился великий князь: то прожужжала муха. Стал следить он за мухой. Села та на боярина Ивана Бе́льского. Запуталась в бороде.
Отогнал боярин муху. Вновь зажужжала она над посольскими и боярскими головами. Продолжает наблюдать за ней князь Иван, гадает, на кого теперь сядет муха: на боярина Вороты́нского, Оболе́нского, Мстисла́вского? Вот бы села на князя Ивана Шу́йского.
Не любит великий князь Иван князя Ивана Шуйского. Шуйских несколько. Кроме Ивана есть еще князь Василий Шуйский, есть еще князь Андрей Шуйский. Иван Шуйский сейчас из них по положению в государстве самый старший. Он же и самый из них противный.
Заметил Иван Шуйский, что великий князь сидит неспокойно, послов не слушает, всё глазами по сторонам бегает. Глянул на великого князя искоса, строго.
Сжался Иван от этого взгляда. Сидит теперь смирно. Смотрит прямо перед собой, делает вид, что слушает посольские речи.
Однако прошло несколько минут, и вновь муха привлекла Иваново внимание. Летела она теперь как раз в сторону князя Ивана Шуйского.
Стоит Шуйский. Важный. Дородный. Борода до пояса конским хвостом свисает. На голове, как сковорода, большая лысина.
Гадает великий князь Иван: пролетит муха мимо Шуйского, не пролетит? Вот бы села на боярскую лысину. Поравнялась муха с Шуйским. Сделала круг. Уселась, и как раз на боярское темя. Оживился Иван. Смотрит на муху. И кажется ему, что и та на него смотрит. Улыбнулся Иван мухе. И муха великому князю в ответ улыбнулась.
Тряхнул в это время Шуйский головой. Слетела с головы муха. Метнулась к открытому окну – на свет, на волю. Проводил ее Иван грустным взглядом.
Сидит великий князь Иван IV на троне. Печальный-печальный. Слушает посольские речи.
Карусель
Поражался простой народ. Что ни год – из Кремля, из дворцовых палат, всё новые и новые вести тайной молвой разносятся.
Сразу же после смерти Василия III зашевелилось боярство. Каждому поближе к власти стать хочется. Момент удачный. Великий князь Иван IV малолеток, недоросль. При таком-то князе, конечно, советчик нужен. Много желающих стать советчиками, а еще лучше быть первым – первосоветчиком, первосоветником.
Удачливее других оказался князь Овчина-Телепнёв-Оболенский. Дороден он с виду. Умом не глуп. Он и вышел на первое место.
Перешептывается московский люд:
– Сила в руках у Телепнёва-Оболенского. Овчина теперь за главного.
Однако недовольны другие бояре, что власть досталась Овчине-Телепнёву-Оболенскому.
– А мы чем хуже?!
Выбрали бояре момент. Скинули князя Овчину-Телепнёва-Оболенского. Заковали в оковы, бросили в страшное подземелье. Умер в оковах, в темнице князь.
Власть в стране перешла к боярам, к совету, состоявшему из самых именитых, к Боярской думе. Вышли теперь на первое место князь Иван Бельский и князья Шуйские. Однако не возникло между ними согласия. Князь Иван Бельский и его сторонники были за то, чтобы в России усиливалась власть великого князя и в своем единении государство крепло. Шуйские и их приближенные – за то, чтобы ограничить власть великого князя, чтобы и другие князья и бояре право на власть имели.
Началась тогда между Бельским и Шуйскими борьба.
Шепот идет по домам, по московским улицам:
– Бельский осилит Шуйских. Бельский!
Но рядом с этими слышны и другие речи:
– Шуйские станут над Бельскими. Шуйские! И верно. Осилили Шуйские Бельского. Брошен в темницу Бельский.
Прошло недолгое время. Снова шепот ползет по домам, по московским улицам:
– Выпущен Бельский. Всё же Бельский осилил Шуйских.
И верно. Выпущен из заточения Бельский. Первым советником ходит Бельский.
Не утихает борьба между боярами. Прошло два года, и новая новость плывет по городу:
– Сброшен, не удержался Бельский. Снова у власти Шуйские.
И верно. Организовали Шуйские заговор против Бельского. Не удержался у власти Бельский.
Догоняет новость одна другую:
– Сослан на Белоозеро Бельский. Посажен в тюрьму, в заточение.
И сразу за этим:
– Скончался в заточении Бельский. Людишками Шуйских в тюрьме прикончен.
Одержали Шуйские верх над Бельским. В первосоветниках ходят Шуйские.
Крутится, крутится карусель.
Забавы
Высоко над городом поднялись княжеские терема. Островерхими крышами уперлись в небо. У одного из теремов собрались люди. Задрали головы. Смотрят вверх.
По крутому наклону крыши лезет мальчишка. Ужом извивается. Чудом держится.
Вот соскользнула нога.
Вздрогнули люди.
Вот не удержалась рука.
– Ах! – вырвался общий вздох.
Цепок мальчишка. Всё выше и выше смельчак поднимается.
– Великий князь, великий князь, – перешептываются внизу люди.
Интересно народу смотреть на забавы великокняжеские. Все больше и больше людей у терема. Идут пересуды:
– Долезет.
– Сорвется.
– Считай, повернет назад.
Упорен мальчишка-князь. Хоть и скользит, хоть и срывается, а лезет, лезет и лезет вверх.
Вот на середину крыши уже поднялся. Поправил торбы-мешки, висящие через плечо.
– Что там в мешках у князя? – гадают люди.
– Непонятное что-то…
Вновь заработал руками, ногами мальчик.
– Долезет! Долезет!
И верно. Добрался до верха великий князь. Добрался. Уцепился. Надежно держится.
Глянул сверху на людей, на землю. Взгляд отсутствующий, возбужденный. Словно бы смотрит вниз и ничего не видит.
Потянулся рукой к одному из мешков. Запустил в него руку. Что-то вытащил.
Что там в руках у князя?
– Так это же кот!
– Кажись, он.
– Вон и уши, и хвост кошачий.
Взял князь беднягу, бросил на крышу, на острый скат. Понесся мурлыка, словно камень с высокой кручи.
Слетел он с крыши, на землю шлепнулся. Удачливым кот оказался. На ноги упал, на ногах удержался. Очумело мотнул головой вправо, влево. Бросился в соседний проулок, словно крутым кипятком ошпаренный.
Улыбнулся сверху зловеще князь.
Потянулся ко второму мешку Иван. Снова люди впились глазами.
– Никак, псина?
– Так и есть.
– Вона и уши, и хвост собачий.
Размахнулся князь, швырнул и собаку с высокой крыши. Не оказался барбос удачливым. Слетел он с крыши. О землю ударился. Расшибся. Лежит, не дышит.
Смотрят люди туда – наверх, на крышу высокого терема. Смотрят сюда – на землю.
– Эх ты, забавы княжеские…
Должность
Освободилась в служебных государственных верхах важная должность.
Место и почетное, и доходное. Предстоит новое назначение.
Заволновались в боярских и княжеских семьях. Много претендентов на эту должность.
– Нам бы на должность. Нашему роду, – идут разговоры в семье князей Таракановых. – Мы, Таракановы, всех важней. Наш род о-го-го с какого века и дороден и славен. Не было б Москвы – не будь Таракановых. Не было бы Руси – не будь Таракановых. Нашему роду – должность! – твердят Таракановы.
И под крышей дома бояр Бородатовых тоже идут пересуды:
– Нет других, чтобы нас важнее. Наш пращур Додон Бородатый на Куликовом поле еще воевал. Наш предок Извек Бородатый в Ногайские степи ходил походом. Наш прадед Тарах Бородатый при великокняжеской псовой охоте в дружках при великих московских князьях ходил.
И пошло, и пошло, и поехало.
Получается – нет достойнее бояр Бородатовых. От них, от Бородатовых, кто-то и должен вступить на должность.
И в усадьбе бояр Кологривовых всё тот же – о должности – разговор:
– Нам, Кологривовым, место сие уготовлено. Кому, как не нам. Кто же знатнее, чем мы, Кологривовы? Нет рода древнее, чем мы, Кологривовы. Нет рода богаче, чем мы, Кологривовы. Не допустит Господь, не допустит, чтобы нас обошли на должность. Первое право – наше.
Собрались вместе затем бояре в высшем совете, в Боярской думе. Решали вопрос о должности, о хорошем служебном месте, то есть, как в старину говорили, «местничали».
Рядили бояре. Гудели. Шумели. Кричали. Обиды старые вспоминали.
Не кончились ссоры речами, гло́тками. Дело дошло до рук.
Таракановы вцепились в бороды Бородатовых. – Мы важнее!
Бородатовы – в бороды Кологривовых.
– Мы важнее!
Кологривовы за грудки́ трясли Таракановых. – Мы самые, самые, самые важные!
А так как были еще и другие, которые о той же мечтали должности, то превратилась Дума в кромешный ад.
Накричались. Вспотели. Охрипли бояре.
Решился всё же вопрос о должности. Нашелся самый из них дородный. Он и занял высокий пост.
А умен ли?
А смышлен ли он?
А умел ли в делах служебных?
Об этом не было речи. Не это, по боярскому разумению, главное. Не по уму, не по делу – по чину ступай на должность.
О, бедная, бедная, бедная должность!
Молодой князь и бояре
Невзлюбил юный князь Шуйских, возненавидел. Немало обид и унижений перенес от них молодой Иван.
Самолюбив, памятлив на обиды великий князь. Не простится боярам прошлое.
Еще в тот год, когда князья Шуйские выступили против князя Бельского, один из приближенных Бельского спрятался от преследователей в спальне спящего Ивана. Ворвались сторонники Шуйских в спальню, разбудили, перепугали мальчика.
На всю жизнь запомнилась Ивану IV эта ночь. И топот чужих ног, и крики, и собственный страх.
Запомнил Иван и тот день, когда в одну из комнат великокняжеского дворца вошел князь Иван Шуйский, бесцеремонно уселся на лавку, оперся на постель Иванова отца, великого князя Василия III, даже ногу на нее положил.
Глянул на князя Ивана Шуйского исподлобья маленький Иван, глазенки налились гневом.
Самолюбив, памятлив на обиды великий князь. Не простится боярское непочтение.
Укрепив свою власть, Шуйские и вовсе перестали считаться с мнением Ивана. Однажды другой князь из рода Шуйских, Андрей, будучи в хмельном состоянии, даже руку пытался поднять на молодого князя.
Не думали бояре, что подросток-князь неожиданно проявит крутой характер. Терпел, терпел Иван. И вдруг… Случилось это из-за Фёдора Воронцова. Приблизил к себе Иван боярина Фёдора Воронцова. Милым он оказался ему человеком.
Видят Шуйские, молодой Иван всё время рядом с Воронцовым держится. При разговорах с другими всё о Фёдоре Воронцове говорит.
И умен Воронцов. И красив Воронцов.
И характер – не злой, а ласковый.
Заволновались Шуйские. А вдруг из-за такого к нему внимания Фёдор Воронцов силу большую приобретет в государстве. Решили отдалить Воронцова от великого князя. Даже пытались его убить. Иван заступился за любимого человека. Неохотно отступили Шуйские. Убить Воронцова не убили. Однако всё же сослали подальше от Москвы, от Ивана на Волгу, в город Кострому.
Случай с Воронцовым и оказался для Шуйских роковым. Не отступил Иван, не смирился с их решением. Кликнул к себе псарей. Приказал схватить ставшего к тому времени самым могущественным из всех Шуйских – Андрея Шуйского.
– Не сметь! – кричал князь. – Я Шуйский.
Не послушались псари. Выполнили Иванов приказ – забили до смерти князя Андрея Шуйского.
Задумались бояре. Поняли: время приходит грозное.
Было великому князю Ивану IV в ту пору тринадцать лет.
Сатана
Отправилась как-то бабка Марефа к бабке Арине в гости. Заболела бабка Арина – в пояснице, в костях ломило. Несла ей бабка Марефа квас, пироги и сбитень. Прошла вдоль улицы, обогнула часовенку на бугре, вошла в проулок – и вдруг… Смотрит бабка: что-то в белом саване верстой немереной на нее движется. Неземное что-то ступает. Неведанное.
Вскрикнула, ойкнула бабка. От страха на землю подкошенным колосом рухнула.
Переступило чудище через бабку. Дальше пошло верстой.
Отлежалась, вскочила бабка Марефа. Мчала домой, как молодая.
– Сатана! Сатана! – кричала.
Возвращался как-то кузнец Кузьма Верёвка домой от дружка своего, Басарги́ Подковы. Хорошее настроение у Кузьмы. Долго сидели они с приятелем. О жизни, о прошлом, о будущем говорили. Угощал Басарга Кузьму медовым настоем. Хорош настой у Басарги Подковы.
Шел Кузьма – и вдруг… Смотрит: что-то в саване белом верстой немереной на него движется. Замер Кузьма от страха. Неземное ступает что-то. Неведанное.