- -
- 100%
- +
Заносчивый воробей
Раз воробей весеннею порою –
Когда с клыкастой крыши падает капель, –
Он лужу расплескал собою,
Был весел, что гадюкой уползла метель.
Он посмотрел вокруг и возгордился:
«Я море расплескать – таким родился,
Не говоря о том, – какой-то там затон.
Как я могуч, силён!»
И закричал тут: – Звери, птицы,
От орла могучего до маленькой синицы!
Даю вам слово, как зарок,
Я жизнь свою на подвиг всю обрёк!
Вы увидите здесь не сон –
Затон грозился расплескать им он!
И собрались тут стар и мал –
Кто в перьях, кто без них,
Знали – воробей тут жизнью рисковал.
Смотреть, как будет умирать, –
Для многих сладкий миг.
И воробей – крутых поступков гений,
Из лучших в мире природных он творений.
Он был тут на вершине славы,
Блажен, кто не хлебнул сладкой той отравы.
И он нырнул, как та оляпка,
Стал сразу мокрым, словно тряпка.
Он «караул, тону!» – кричал на ряби
И мокрым камнем шёл ко дну.
Как говорится, тут разверзлись хляби,
И был бы труп в ту распрекрасную весну.
Но гусь – душа воды, шагнул он в воду,
Он проявил отвагу – глубоко нырнул,
Дал жизни – воздух и свободу –
И просто к жизни воробья вернул.
Струёй из клюва воробей его облил,
Гуся грудь слезою измочил:
– Не буду делать, что не по плечу,
Обсохну и к детишкам полечу.
Теперь, когда звучит капель,
С клыкастой крыши струйка льётся,
Ручей звенит, как цепью мой кобель,
И течёт он, извиваясь, гнётся,
Там воробей враз под стреху забьётся
И на подвиг не ведётся.
ВОЛК И ЛЕВ
Пришёл к гривастому волк и говорит:
– Ох, Лёва, у меня душа горит.
Все о тебе гутарят: лев да лев,
А у меня в душе же, как хлев.
Скажи, что мне бы сделать,
Чтобы великим львом здесь стать?
Иль мне о том тут не мечтать?
С моей осанкой мне не стать?
Лев посмотрел и рассмеялся:
– Львом надо так родиться,
А не душой метаться,
И надобно собой всегда гордиться.
– А я-то думал… Больше не хочу.
Какой по жизни я чудак!
Судьбу с собой я прихвачу –
Львом может тут родиться и дурак.
ЛЕВ И ЗВЕРИ
Созвал лев совет зверей,
Речь держал насчёт своих идей,
Но грозна речь его была,
Она тут демократию на нет свела.
Одно лишь слово там – «согласен»,
Кричали все там «да».
Такой тут для него был не опасен.
Знали: на расправу быстр он, как всегда.
Неизменно была тишь,
Лишь поднялась раз мышь:
– Я скажу о том слова,
Хоть может полететь голова…
Все быстро разом закричали
И чуть ногами бить не стали.
– Спокойно, вы, спокойно, господа!
Она совсем ведь маленькая, молода,
А мы – такие все большие,
Пусть разберутся с ней меньшие.
Да и нельзя так – демократия у нас…
Позволяю засветить ей в левый глаз!
За демократию у нас не судят,
И от неё же не убудет.
ВОЛК И ПОРОСЕНОК
Волк тащит в лес поросёнка,
Визжит тот до свиста.
Тащил его туда, где растёт сосёнка,
Там не видна тропа туриста.
– Что, поросёнок, ты визжишь
И нарушаешь безмятежную ты тишь?
И разве мама так тебе не говорила? –
В костях у слабых всегда есть сила.
Были б кости –
Мясо нарастёт,
И смело ты иди хоть в гости
К тем, кто тебя сожрёт!
– Позволь сожрать мне, волк, тебя.
Не жалей ты себя.
Ты знаешь, были б кости –
Земли они все долгие же гости.
И пока они все долго не гниют –
Мясом враз обрастут.
Так что рискни ты, серый,
Ты же со слабыми смелый!
Волк: – Попробовать мне недосуг.
И многие мне предлагали тех услуг.
Но времени нет у меня,
Я съем тебя, костями звеня.
И сказал тут волк: – Философия проста.
А сам доедал поросёнка у куста.
НАДЕЖДА ЗМЕИ
Ходит всё змея в больницу
Каждый день в станицу.
Раз встречается ей ёж,
Он с колючками ко всем был вхож.
– Что, змея, тебя туда потянуло?
Что радость – думаю я, вряд…
Чтоб, как ноги, ты тело гнула?
– Отдаю в больницу я врачу свой яд.
– И зачем ему он нужен?
– Я не знаю, он обещал мне ноги.
Знаю, что он с ложью дружен,
Он ведь обещал их многим,
Да вот большая ведь беда –
Этих ног никто не видел никогда.
Да, я знаю: тело хоть разбей,
Не видать мне ног, как тут своих ушей.
Знаю, мне умом ещё тут зреть,
И как хочется мне зареветь,
Зная, что их не будет…
Но как хочется мне те ноги иметь!
Может, врач мне всё-таки добудет?..
ОБЕЗЬЯНА И ЗМЕЯ
Говорит раз одна обезьяна так другой:
– Слышишь, ты, подруга, мой муж достиг высот.
Не достиг бы их, идя ногой,
Пресмыкаясь, – как на шаре прёт.
Рядом, тут недалеко, змея лежала,
От обиды чуть не зарыдала:
– Пресмыкаюсь я целый век,
А как жаль, что я не человек.
Пресмыкаться лучше всех умею,
Какой бы власти я достигла – немею…
ГОРОХ И КАМЕНЬ
Плавает раз в озере горох –
Без рук, без ног, но он это мог.
Он лежит и быстро набухает,
О земле он тягостно вздыхает.
Видит – камень на дне,
Поднырнул к нему тут он –
Тот лежит – так, как во сне.
Слышит камня стон.
– Ты послушай, что прячешься в воде,
Словно жизнь прожил в беде?
Ты лежал бы где-нибудь бетоном -
Люди мимо шли б с поклоном.
– Нет, меня в том ты уволь…
Я давно понял ту жизни соль:
Нет, не по мне без ног куда-то бечь,
На одном ведь месте камень мхом обрастает.
Да, под камень не идёт воды же течь.
Горох ему отвечает:
– Это ведь известный факт.
Съедят – такой мой фарт.
Живу, чтобы не прятаться, как ты.
И когда так в землю втопчут – не реву:
Знаю – вырасту и дам цветы,
И на помощь никого я не зову.
Но буду я жить лишь один сезон.
Ну что ж, люди всё мне отдают поклон.
– Что ж, каждому ведь в жизни тут своё,
А мне в воде лежать – моё.
И что ж – камень зеленеет,
Но на больше силы не имеет.
ПАУК И РЫБЫ
Ставил сети паук в воде.
И смеялись рыбы: «Не быть в беде.
Ну кто заплывёт близко к берегу так?
Разве только чудак…»
Тут крик: «Помогите!
Скорее ко мне бегите!
Засетил меня коварный злой паук!
Сцапал – много у него ног-рук!»
Тут судак – он самый смелый,
Он отец семейства оголтелый,
И любил он маленьких икринки,
И рванул, как по рельсам на дрезинке.
В пасть паук к нему попал –
Сети больше не видал.
А что ж хилый тот малёк?
О беде тут криком всех привлёк.
Любопытство своё проявил –
Чуть пауку в рот тут не угодил.
Не будь в жизни самоуверен,
Любопытен или глуп –
Можешь враз надеть из дерева «тулуп».
ВЕРБЛЮД В ЧИНЕ
Раз верблюд – в мундире с орденами,
Инспекцию зверью проделал он.
С важным видом он шагал меж ними,
Словно сам Наполеон.
– Ой, Горбуша, как высоко ты взлетел! –
Каркала ворона. – Всё колючки кушал,
А теперь – давай тебе шашлыка вертел.
Тут верблюд молчал, как будто и не слышал.
Он инспекцию провёл,как мог.
Раньше он без устали шагал по сушам,
А теперь прошёл чуть – занемог.
Каждый в свите стон его тут слушал.
– Как же угодил царю ты льву?
Иль на смерть за Родину ходил?
Ты во имя Родины моря избороздил?
Ради чина ты пустыне изменил?
– Нет, хорошим плясуном я слыву –
Услужил я льву.
Да судьба слепа –
Делаю ногами плохо па.
И судьба тут выбрала меня.
И, крестом себя осеня,
Я рискнул: знал, что танцор совсем я плох.
Видно, бог мне дар дал –
Я в пляске от смеха льва чуть не оглох,
Я для эффекта головой мотал.
У меня ведь заплетались ноги,
И мешал плясать песок,
Да губа пробила к чину мне дороги,
Рюмкой угостил меня лев «на посошок».
Он после пляски отсмеялся
И сказал: «Меня чуть не уморил»,
И снова в смехе, как ребёнок, пал, брыкался –
И чин, и звание забыл.
Сказал: «Губа у тебя не дура.
Хоть ты и плохой танцор,
У тебя губа – фигура,
Прыгала умело пляске той наперекор.
Это ж надо – так ловко подражать,
Не упустить музыки там тон
И своим искусством так меня сражать,
Я в искусстве далеко не моветон».
С тех пор на службе я у льва.
Лучший я танцор – идёт молва,
А губе моей в пляске нет равных.
Чтоб льва мне так развеселить,
Так и плясать приходится средь славных.
Лишь бы льву мне быстро угодить…
ДВА ВОЛКА И ЛЕВ
Волку одному раз сильно повезло,
Другому тоже – как ему назло.
Подбежали разом к пище двое –
Не до трапезы в покое.
Волк один кричит: – Моя овца!
А другой: – Нет – моя, а не твоя!
Слушай, рай ты хочешь здесь заполучить?!
Я вчера так льва порвал –
Он от боли вон сейчас рычит.
Слышишь – рык и стон
Громом со всех идут сторон?!!
– Не пугай меня ты дракой с львом!
Со слоном я виделся вчера,
И был я таким там молодцом –
Зубы ведь мои – те в драке мастера!
Хобот бьёт – оглобля.
И где тут твой могучий лев?
Драться с ним попробовал бы я,
Даже смерть свою презрев!
Вновь раздался недалёко рык –
Сразу оба прикусили свой язык.
Подошёл гривастый – в теле сила, стать,
И не стал овцу от них таскать.
«Вы туда!» – лишь взглядом указал.
Дал такой обоим он приказ–
Каждый тут затрясся враз:
– Я ем, а вы по-львиному рычите,
И быстрее – не молчите!
Вы бегом разминайте члены.
Я займусь своей тут гигиеной…
Отбежали оба покорно,
Есть хотели мясо – не до корма.
– Ты по-львиному рычать умеешь? –
Так просил один другого.
– Что слова о том ты сеешь?
Что тут хитрого такого?
Хоть мы не умеем, но дадим
Так ему нужный здесь концерт.
А то будет белый свет не мил,
Это ведь не слабый мясоед.
И они по-своему начали,
Как умели, по-львиному рычали.
За глаза ругаем сильных, въявь – цветы,
И несём за ними платьев мы хвосты.
ЛЕВ И МЫШКА
Говорят, хотела мышь загрызть раз льва,
Во дворе сказали страшные слова.
Украла мышь клочок той львиной шерсти,
Это ведь, конечно, далеко не перстни,
А всего-то волосинку там одну,
И чуть не пошла, как говорят, ко дну.
В этом «органы» увидели намёк:
Сперва шерсти клок,
А потом всё, что льву всласть,
А там саму и львиную власть!
Словом, все её так осуждали,
Мыши в страхе на показ все спали.
Пустельга была там в сини и не видала мышь,
Лишь гулял дух, благодать и тишь.
Тут она как закричала разом:
– Не вижу мышь хоть одним я глазом!
И враз тут на неё поклёп.
За решётку её! – и дверцей хлоп.
Пустельга кричала:
– Не я голодаю – дети! Вам то мало?
О крамольной мысли сделали донос,
С пристрастием вели допрос.
Сильнее льва все мыши,
Да, надо за ними следить.
Больше грома – и не надо тиши!
Рвётся каждый: лишь бы льву угодить.
ЛУЖА И ОБЕЗЬЯНА
Подошла раз обезьяна к луже,
Увидала отраженье.
Она мечтала о хорошем муже.
Можно ведь войти в её положенье.
Не понравилась ей та –
Не обезьяны маята.
Её плевок там приняла вода,
Не подумала она, что сама – беда.
Замуж очень ей хотелось,
И о том в душе её всё пелось.
И внимания не обращали никогда,
И считала так себя красавицей всегда.
Тут она зашагала смело
И решила взять в свои руки дело.
Подняла в тени самца тут криком.
О, это было самым сладким мигом!
– Слушай, шерстяная вся твоя душа!
Посмотри ты на меня, как я хороша.
Ты женись, не то я мигом замуж выскочу,
Если только захочу.
И достанется, которую видала я в луже,
Ведь страшнее я нигде не видала, хуже.
Тут толпа самцов захохотала –
Этого ей было мало.
Лишь сказал один: «Люблю.
Я женюсь – и миг удачи тут словлю».
Не родись красивой,
Но родись – счастливой.
СОЛОВЕЙ И ДЕРЕВО
Присел однажды соловей на ветку,
Он был вылощен и мил,
Он оттого покинул клетку,
Что это дерево полюбил.
Запел во весь талант он
И щёлкал, делал те коленца!
И был не просто тут трезвон –
Так песней рвал всем сердце.
Закончил и обратился к стволу:
– Как тебе я пел? Лучше петь я не могу!
Ствол повёл такую речь –
И услышал он то, отчего можно только лечь:
– Дам тебе я умный тут совет:
Не берись пленять ты песней тот свет.
Там, где слуха не было и нет, –
Не появится хоть через сотни лет.
ЯСТРЕБ И УТКА
Говорил речь ястреб всем птицам –
Голубям, воронам и синицам:
– Вы – моя еда, и от судьбы ведь не уйдёшь.
Утка сказала тут: «Врёшь!»
И кинулся он за ней:
– Я тебя тут смертью накажу,
Желудок тобой я наслажу.
Слопаю без всяких я затей.
Утка стала от него кидаться
И туда-сюда метаться.
– Ну что делаешь ты, утка?
У тебя жизнь – только шутка.
Сильный я и умный воин,
Хорош собой и ладно скроен.
Утка тут сообразила –
Сходу в воду тело погрузила.
Удержал её за водоросли нос –
Взять её ястреб не дорос.
А утка думала про себя:
«Пусть ждёт судьба тебя,
Пусть явится смерть сама,
Всё изменится за счёт ума».
КРЫСА И УЖ
Возле зеркала пруда лежал там уж,
Для всего живого – смерти муж.
У воды – цветными камушками лягушки,
Разные враги и все подружки.
Волной мочились, солнцем грелись
И к верёвочке-ужу стремились.
Надо же так, на свою беду –
Он искал себе еду –
Крыс бежал по плотине кое-как,
Тем и сделал жизни своей табак!
Так спугнул лягушек у воды –
Он не хотел себе беды.
Уж поднял голову и тело, как гусак,
Злобно он на крысу зашипел:
– Зачем ты сделал так?
А шипеть на всех – то змей удел.
– Что здесь делаешь ты, волчий сын?!
С маслом, что ль, принёс мне блин?
Как можешь ты лягушек лишать их счастья –
В день счастливый делать им несчастье?
Ведь когда я мог тут слопать всех их,
Ты лишил их счастья и родных.
Ведь они все с песней прыгали мне в пасть.
Чтоб тебе везде пропасть!
И откуда ты подвернулся?
Чтоб ты в тине грязной захлебнулся!
– Я просто мимо здесь бежал, -
Тот в испуге пропищал.
– Берегись! – злобно звук уж издал,
Высунув раздвоенный язык.
Показалось крысе – издал он львиный рык.
– Больше бегать я никогда не буду!
– Конечно, ты готовься к блюду.
Я не буду тут голодным жить,
Радуйся, что счастьем я сумел тебе удружить…
Как часто думают иные,
Что счастлив умереть за них любой же ныне.
О, как тем обманывают себя!
Помни ты – не все любят тебя.
ВОРОНА И ОЛЕНЬ
Спросила раз ворона у оленя,
Видно, языком трепать не лень,
Говорила – это высшего ума сужденье,
Расспросила так рогатого в тот день:
– Ты ж олень – ведь зверь могучий,
Ты в лесу, как в небе тучи,
Ты силён, и бег твой летуч.
Видела один я с тобою случай –
Ты огромного врага поверг:
Бык бежал, горнил, как в небе стерх.
Тут от волка ты бежал,
Самого себя не уважал.
А ведь мог волка – и на рога!
И зачем тебя выручила нога?
– Эх, каркуша, твоими устами мёд бы пить,
И не надо так меня во всём винить.
Видела ты яростный рогатый бой,
Счастье и удача там были со мной.
Ты заметила, что рога
Покидают меня иногда?
Но всегда выручает нога,
Копыта не покидают никогда.
В жизни, друг, бывает так:
Тому, кто хоть раз солгал,
Уже веры не будет никак.
КАБАН И ТОТ ОСЕЛ
Однажды увидел кабан осла –
Он жирен – не видно мосла.
А ослу он лишь кивнул
И с усмешкою подковырнул:
– Умная ты голова,
«Иа-иа-иа» – великие слова.
А известны они на весь наш мир,
Средь профессоров по уму кумир.
– А насмешек – мне не надо так.
Я не такой, как некоторые, чудак.
– И к чему, осёл, ты клонишь?
Докажи мне это или голову уронишь.
– Тут доказывать не нужно –
Землю рою я копытом, если нужно,
А ты роешь её носом – так же дружно,
Но голоду в угоду послушно.
Часто в глупости других мы обвиняем,
Их с собой мы даже не равняем.
Разобраться коль смелее,
Мы поймём – другие не глупее.
ЧЕЛОВЕК-ПЕНЕК
Раз пришёл в лес человек,
В нём не был он целый век.
Увидал высокий дуб –
Рот раскрыл – и дыра меж губ.
Птица в рот ему тут залетела,
Чуть язык ему не съела.
Но пернатая своё дело туго знает –
Вылезла и перья отряхает,
Говорит: «Наш дятел дело бает –
Свеж пенёк, но он воняет».
Человек, когда ты видишь чудеса,
Раскрывать тут нельзя рот.
Разные есть в мире чудные телеса,
А то во рту заведётся огород.
Каждая в лесу пичуга знает –
Гнилое дерево ведь дятел долбает.
И принять враз могут за пенёк,
Многим людям то намёк.
ЛИСА И ВОРОНА
Вечер, в небе месяц,
А в воде бодаются его рога.
Через перелесец,
У реки деревья, как стога.
Лиса лежала
И поесть мечтала.
Думала: «Ума мне не занимать.
И когда мне подвернётся пища,
Надо всё всегда нам знать:
И зверей, и птиц – их тыща.
Вот она, пища, на помин легка,
И явилась, как мысль, мягка.
А над ней ворона тут летала,
Она ворону хорошо знала.
– Лисонька, что здесь кукуешь?
И какие тут дела маракуешь?
– Да вот, жалко – тут такая весть –
Нечего мне стало есть.
Сыра круг я от судьбы раз получила,
Помыть хотела, да в воду уронила.
И теперь он плавает, как та луна,
Я тоской о нём полна.
Я б сама, да у меня болит спина –
Молодые же ушли те времена.
Ты слетай, возьми и принеси,
Пополам поделим, ты смотри – не коси.
– Хорошо, я мигом обернусь,
Заодно в водичке окунусь.
Летит и думает: «Что я, дура?
Умная лиса – она надутая фигура.
Сейчас я сыр схвачу –
На тот берег улечу.
Всё до крохи съем,
И что лису я обманула,
Будет о том много поэм,
Хоть она свою тут линию всё гнула,
Но, как в народе говорят, Федула.
Не то что там басню написали,
Как у моего предка крали,
Говорить теперь все будут: «Обманута лиса»,
Хохотать все горы эхом и шептать леса.
И поднимется у родичей всех голова,
И какие будут мне хвалебные слова…»
И она нырнула в воду –
Потеряла воздух и свободу.
И намокла – стала там тонуть,
Но сумела прежде всем шумнуть:
– Караул! Спасите вы меня!
И в воде – плеск и возня.
– Говорили, что, вроде бы, поумнела –
Любое сделает дело.
Прежде чем каркнуть, лапой сыр берёт,
Как пророк, знает всё наперёд.
А мне, с моим умишком,
Не разгуляешься слишком.
Но хоть в теле боль и ломота,
Плыть придётся к ней – какая скукота!
Хотела мне отомстить,
Лучше то ей забыть.
Обмануть лису – меня!
Лучше бы боялась, как огня.
ОБЕЗЬЯНА И КРАБ
Раз сидела у моря обезьяна,
Жизнь она вела свою так рьяно.
И сейчас тут взирала на волны –
Счастьем груди были полны.
А тут краб её узрил,
Подполз к ней и заговорил:
– Ты завидуешь мне, что панцирь есть,
И горишь от зависти, как в огне.
Ты завидуешь мне даже во сне.
Да, завидна для тебя эта весть,
Тут она его легонько оттолкнула.
Задремав, чуть не уснула.
И снова подполз краб к ней.
– Завидуешь, что у меня есть десять ног, –
Речью удивил своей,
Только это и мог.
Она сильней его тут двинула,
Непечатный же сказала слог,
Далеко его откинула –
Он не устыдился, хоть чуть не оглох.
Третий раз направил к ней свой путь,
Разозлил её тем, и не чуть-чуть.
– Ты завидуешь, что у меня есть клешни
И глаза навыкат, как вишни?
Та схватила краба в ярости –
Появилась сила в старости!
Отшвырнула – совершил он полёт,
Только не гудел, как вертолёт.
– Вот, теперь в полёте млею,
Пусть завидует, что я летать умею.
Есть же люди в этом мире,
Конечно, так умны и далеко не сиры,
Считают, что завидуют все им,
Даже если белый свет не мил.
ЛИСА И СЫН
Невесёлая идёт лиса с базара
И несёт увесистую сумку в лапах.
Сын идёт – ест пирожочек с пыла – с жара,
Мать – от тяжести вся в сапах.
– Мама, ты маленечко повремени,
Шаг убавь и отдохни,
Перекинь авоську ты в другую руку –
Пусть не испытывает эта муку.
Мать послушала совет –
Слова не дала в ответ.
Молча перекинута авоська –
Донесёт и не развалится небось-ка.
Тут спросил родной тот сын,
И вопросом разогнал ей сплин:
– Что, маманя, легче стало? –
– Сынок, сердце… Воздуха мне мало,
Дожила – мне выросла отрада,
Это за труд мой награда.
Матери тебе не жаль,
У тебя не сердце – сталь.
Оттого на сердце тяжело
И печально – невесело.
Лучше нам таких и не рожать,
Кабы всё то можно было знать...
ГОЛУБЬ И ГАЛКА
Раз мужичок с базара вёз кувшин,
Он упал – разбился.
На телеге ведь не было шин,
Он слышал звук – не остановился.
А в кусках кувшина было там вино,
И не первой свежести оно.
Недалеко птицы все летали –
Голубь и галка увидали.
И они подлетели к черепку –
Повезло им так на их веку!
И голубка – носом в черепок,
И тянула то вино, как насос,
И свалилась на бочок.
Галка же пила не в засос,
Так она по глоточку пропускала.
Хоть и выпила не мало,
Но лишку не допускала
И голубке о том пеняла:
– Что ты выпила всё разом?
Не дыхнула, не моргнула глазом…
Пьяная лежишь ты на боку,
Песни пьяные орёшь.
Лучше б ты сидела на суку,
Ведь умрёшь, ядрёна вошь!
Посмотри ты на меня –
Я не падаю от пьяного огня.
Так пьют культурные все в свете.
Был такой друг у меня на примете.
Что, умней людей ты хочешь быть,
Иль тебе их не по нраву быт?
Галка: – А причём здесь люд?
– А то – не закусывают из блюд,
Пьют не отрываясь, как верблюд.
И чем на человека не похожа тут?..
Их обычаи, традиции, мир людей не хрупок,
Поступают плохо – говорит им их рассудок.
Человек, так поступай, как велит разум.
Ты стыдись, чтоб не моргать тут глазом.
ЛИСА И ЛИСОВИН
Раз с охоты пришёл в дом лисовин,
А лисы ведь нет.
И он кинулся к себе в овин –
Там лежит с лисой енот, он господин,
И тот любил её в азарте.
Закричал лис: – Что ты там делаешь, лиса?
Вы ведь не базарьте!
Чтоб разверзлись небеса!
Возмущённо кричал жене своей:
– Ты всегда была моей!
– Лисовин, голубчик мой!
Ты свихнулся головой?
Веришь ты своим глазам?!
Лучше поверь моей ты совести.
Разве я такое дам?!
Мы всегда живём в скорости.
Ничего между нами не происходит,
Только вверх-вниз телом водит.
Ты же в жизни верь своим ушам,
А не верь своим глазам.
ВОЛОСЫ И МОЗГИ
Говорили волосы и мозг головы.