- -
- 100%
- +
Когда идёшь ты на охоту, –
Будь быстр – дай голове заботу.
ЁЕЖ, ВОЛК И ТЕНЬ
Однажды ёж спросил волка:
– Что ты всё время воешь?
Я знаю, доля ваша не легка,
Но воем общество ты колобродишь.
Когда ты воешь – всех бросает в дрожь,
Уж больно вой твой не хорош.
И слышны брань и мат,
Порой там вспоминают даже мать.
Твоя большая в чём тайна?
Ведёшь себя ты неприлично:
Поймала тебя иль мёрзлая майна,
Иль ты страдаешь манией величия?
– Ты знаешь, я иду на дело к вечеру.
Добычу ем в тот же я час,
Когда появится там любопытный лупоглаз –
Тень, словно пришла на встречу.
Не бью я, как волчицу, не калечу.
Подступит ко мне горой большой,
Я ем кусочек – он у ней кусище,
И рот-колодец – не рот, а ротище.
И к вечеру она, как великан, силище.
Кусочек вдруг становится, как воз,
И никому в рот не вопрёшь.
Проглотит тень телегу – не вопрос,
И две проглотит, если привезёшь.
Оттого берут меня завидки –
Жрёт, не подавится.
И не возьмёшь ведь под микитки.
Ничем она тут, сволочь, не отравится.
Куда ж её прогонишь?
Её ведь не подымешь, не уронишь.
Жить же мне с нею – то судьба,
В еде ведь у неё – не дурочка губа.
От зависти к ней потерял покой и сон,
Жрёт больше всех – не вою, издаю лишь стон.
И драться не слаба.
От зависти хочу махнуть я кулаком –
Она же свой поднимет – с целый дом.
И я сжимаюсь весь от страха,
И остаётся только мне орать.
Не сделает она промаха.
Тревожит эхом – чтоб не встать,
Накроет, как копной.
Такие у меня дела,
Так и живу – от зависти пускаюсь в вой.
Боюсь, чтоб зависть в дом «хи-хи» не привела.
Кто в этом мире подлунном завистник –
Всегда обидно бывает ему,
И разом тот душою сник,
Что всё досталось одному.
ЛЕВ, ПАМЯТНИК И ЛИСЫ
Шёл лев со свитой, вдруг
Он мановением рук остановил тут слуг.
Он вдруг как рыкнул: – Кто,
Я вас же спрашиваю, Дед Пихто?!
И за что такая ослику честь –
Кто-то сумел ослу то преподнесть?
И осмотрелись все вокруг,
И возле же памятника ослу стали в круг.
И подошли тут садовод и лис,
И с ним его лиса.
– Ты властелин мой, о том всё знай:
Грыз осёл концы лозы – и уродился урожай.
И кисти винограда – вес по пуду,
Не вру – пусть гадом буду!
Скажу, что били мы его ведь зря –
Спасла его вновь урожайная заря.
И лишь одна на нём вина –
Там утопились многие в реке вина.
А памятник ослу за урожай стоит,
Да восславит его пиит.
Кивком на памятник он показал
И речь лев продолжал:
– Не может умное влезть в голову ослу.
Не может то прийти мне самому!
То божие небес решение,
То посоветовало окружение.
Но я тут – помазанник божий, –
И мысли те в мою голову вхожи.
И телепатией я обладаю,
И мысли те в другие головы я направляю.
И памятник тем заработал я,
Что в голове его работала мысль моя.
И с постамента я велю осла убрать –
Пусть на нём стоит моя там стать!
– Они его ведь прежде сильно били, –
Заметил тут один тревожно.
– А вы меня когда-нибудь любили?
За памятник меня побить тут можно…
И в жизни часто ведь бывает так:
Любой начальник – не дурак;
И всё присвоить себе может,
И совесть его за то не гложет.
ПРОЗОРЛИВОСТЬ ВОРА
Пробегает раз сторожевая собака
Мимо обезьяны-вора.
У неё была жизнь – бяка,
Понимал он: красть пора.
Он ей камень вслед – как в смех,
Чтоб её там напугать.
Хлопает в ладоши он – какой успех!
При виде её он начинает дрожать.
И спросила раз собака обезьяну:
– Почему не бросишь мясо, хлеб?
– В преступлении не быть изъяну.
Тут меня учить ты молод, а я сед,
Хоть и выгляжу моложе на много лет.
Дело я своё так хорошо ведь знаю,
Не хлеб, не мясо – камни я кидаю.
Вот пойду к тебе я воровать –
Тут поймают враз меня.
Я ведь тут по жизни тать
И ворую и средь ночи, дня.
А судья – известный дока,
Участь он решит так сразу,
Приговор он не отложит далёко
И решит не с кондачка и глазу.
Ты открой тут Кодекс – много там статей.
Скажет он – видать тут в клетку неба синевы.
И не заржавеет тут за ней.
А судья же судит, как объелся белены,
Судят даже честных, без вины.
И судить меня же будут по двум статьям –
Воровство и подкуп в должности лица.
И не сделаю я мясом тарарам,
Не одену я на голову терновых два венца.
ВРАЧ И ВЕТВРАЧ
Раз горилла – наш ветврач, он заболел,
Привела к врачу его жена.
– Доктор-шимпанзе, он чуть не околел, -
Грубо ляпнула она.
– Ты садись, рассказывай, что болит.
– Ну какой ты врач, наш доктор Айболит?
Это как у нас на поле грач –
Его невежды называют «врач».
Ко мне молчаливую ведут скотину,
Я не спрашиваю, какой у ней недуг.
Представляю я себе болезни всей картину,
И в глазах стоит – кто враг, кто друг.
Положу на спину полотенце
И послушаю я сердце, как часы.
Посмотрю я ножки и коленца,
Брошу жизнь больного на весы.
Я трону там вымя так рукой –
Не стоит, то больно пну ногой.
Врач спросил: – Не вылечишь, то что делать?
– Ничего, я прикажу прирезать.
Осмотрел и послушал его тут доктор
Сердца, лёгких рокот.
И сказал: – Иди, полечим!
А жене сказал: – Здоров, лечить тут нечем.
– Если он вновь заболеет
И гортань вся забелеет?
Доктор лыбится и съязвил:
– Прикажи прирезать, – объявил.
ЯБЛОЧКО К ЯБЛОНЕ
Росли две яблони в овраге –
Одна на склоне, а другая-то внизу.
Росли в сухой там почве – бедолаги,
Одна держала хмеля лозу,
Цветы осыпались в землю, как порошей,
На верхней были яблоки хорошие.
И сверху те катились, где плохие,
Те были очень там лихие.
Всегда там ела их корова.
«Хоть ем, от них всегда здорова,
Ведь яблоки от яблони там рядом падают.
А эти катятся к плохим – не радуют. –
Так вела корова речь – лук там рогатый,
И ноздри на морде, как очки,
Со шкурой там пятнатой.
По молоку давала рекордные очки.
Да, в жизни любого бывает так:
Катится всё по наклонной,
И умный станет, как дурак.
Удержится кто – тому поклоны.
БАРАН И ЛОШАДЬ
Дружила лошадь раз с бараном,
Была как бы привязана арканом.
Она глупей себя его считала,
А то для многих ведь немало.
И душу тут тоска не гложет,
Завидовать незачем ей – иначе.
Фураж ему за то предложит
И тешит тем себя, умом богаче.
Вот раз баран съел её фураж –
Вошёл в голодный раж.
Пришла она с работы,
Наесться было – все её заботы,
И в ясли глядь – там пусто,
И на лугу совсем не густо.
– Кто съел тут всё и на лугу?
– Не я! Ведь долю лошади съесть я не могу.
– В твоём сердце ложь, изъян!
Глуп – знают все о том – баран.
– Ведь никого здесь нет до горизонта, -
Заметила она ему так тонко…
– Да, мой мозг – капля на блюде,
Но что ни говори, на мне не ездят люди.
Есть люди, те считают: всех они умнее.
Но разобраться – в жизни всех глупее.
КРАСИВАЯ И УМНАЯ
Совет дам, как замуж выходить,
Красивой, умной слыть.
Раз вышел к стае вождь обезьян,
Его ум длинный, как банан.
Давно решил жениться,
Глаз на него ложила тут девица.
Решил он так схитрить:
Двух зайцев сразу подловить,
И приказал: «Все умные – налево,
Красивые – стройтесь все направо!»
И построились тут все,
Ведь знали – свадьба будет на селе.
Одна лишь обезьяна всё металась –
То к одному там строю, то к другому,
И бегала, совсем аж измоталась.
Понравилась тем вожаку иному.
– Ты, хватит бегать, нагонять тоску.
– Что ж, мне лечь под доску?
Да я не знаю, как тут быть.
Красивой – значит глупой слыть,
А глупой слыть – красивой не быть.
Я умная, красивая,
Не чёрная, не белая, я – сивая.
– Что ж, скажем, что ты счастливая!
Женился на ней вожак,
Заставили мозги решить всё так.
ЛЕГКИЕ И МЫЛЬНЫЙ ПУЗЫРЬ
Так мыльный раз пузырь явился
При помощи мыла и лёгких.
Уж он всё хвалился,
Что один из сильных,
Как будто он с Луны свалился.
Сверкая огоньками мира,
Он славу познал кумира.
И лёгким он своим сказал:
– Глупее вас я никого не знал,
Сдуваться-надуваться вы горазды.
Я говорил вам не однажды:
Сидите вы, как в клетке,
А мы летаем – ваши детки.
Хоть и породили вы меня,
Но нет во мне вашего огня.
Шар говорил, летал и дулся,
И тут он на сучок наткнулся.
Раздался с брызгами хлопок –
И не остался и клочок.
– Мы это знали и предупреждали,
Чтоб не летали, не скакали…
Летать – идти, не зная брода…
Для многих так вредна свобода.
МЕДВЕДЬ И ЗАЙЧОНОК
Собрал раз вождь лесного племени –
Неумный медведь – всех не ко времени.
Решил направить он в соседний лес
Неугомонных шпиков разных –
Людей серьёзных, не повес,
Одним словом, лиц Отечества прекрасных.
И чтобы в случае какой войны,
Другой противника возни
Готовы были всё о планах донести,
Одним словом, наблюдение вести.
Один из приближённых медведя
Бежал за границу немедля,
И выдал он разведчиков там с потрохами –
Не дай бог, чтоб такое было с нами!
И потому медведь тут в бешенстве рычал,
Слюной он брызгая, кричал:
– Как так – предать Отчизну и друзей,
Где о любви ему пел соловей?!
Нет, я – хозяин леса – оскорблён.
Предатель, он забыл Отчизны красоту,
Её за душу берущую простоту,
И воздух, что грудь счастьем наполнял.
Не понял я, когда он, сволочь, враз слинял.
Ел он тут щи и кашу –
Ту пищу, для всех многих нашу.
Зайчишка рядом мяч гонял,
И неожиданно умное он сказал:
– Вам кормить сограждан лучше надо –
И для всех то Отчизны будет награда.
Тогда все будут сильно Родину любить.
Отец купил мне мяч –
Я не могу его забыть.
А если бы купил калач,
То слышал от меня лишь плач.
ОБЕЗЬЯНЫ-ШПИОНЫ
Две обезьяны были такие отважные
И добывали сведения важные.
Они там были наняты ведь львом
И были в задании простом.
Они там выясняли: лев-противник стар.
И что же может сделать государь?
И так в любви покорны львицы,
Отчаянные в охоте злой сестрицы.
Когда пробьёт его последний час,
То новый предводитель явится в сей час.
Такие тайны тут несли всё льву,
Под страхом смерти берегли молву.
И далеко он не болтун,
Взял по следам идущий тут топтун.
Он делал это ради ли награды?
Поймать – душа и сердце рады.
И когда шпионов тех поймали,
То другой лев поступил там с ними круто.
И что положено – поддали,
Порой жизнь пролетит – минутой.
Да, первая там показания дала,
Когда её полиция взяла.
Вторая всех с ума свела.
Решили, что душою не слаба.
Что бы ни делали с ней – та молчит.
У них не раз был случай такой.
– Задание какое? – Та – гранит,
Словно у неё не пытка, а покой.
Они на ней попробовали всё –
И даже то, что недодумали ещё.
И подсмотреть за ней решили:
И все у камеры в глазок смотрели,
Как в оптический прибор там в тире
Иль же смотрят как в мортире.
И тут увидели – не был смел
Необычный тот шпион-пострел.
По камере неслись стук и вой –
Он бился в стенку головой,
Кричал: «Ты, сволочь же такая, вспоминай!»
Он был в этом деле невзначай…
ОСЛОПЕС
Чтоб собаку не кормить,
Обезьяна решила её скрестить.
Я не знаю, это ли возможно…
В баснях можно, только осторожно.
Допускает ли природа ту породу?
Говорят, всё можно-то в плохую тут погоду.
Вот и у обезьяны то случилось –
Ослица раз собакой отелилась,
От страха та в угол забилась…
Да, те тяжелы тут были роды,
Ветры выли, как поют в непогоды.
Плод – он только что явился –
Обезьяне в зад зубами он вцепился.
И была огромная у малютки пасть.
Ослица, чтоб в обморок не упасть,
К оглоблям арбы жалась телом,
И упали те – упала и она, меж делом.
Но как так явилось чудо?
И среди людей ведь есть пророки,
Так же в природе есть чудо-юдо.
У людей пророки – это все пороки.
А собака на ослицу лает,
Что она мать, – то не понимает.
А ветеринар – принял роды или нет,
О том генетик всё писал великие там речи.
И умом он от ума был так далече.
Ветеринар от страха постарел на двадцать лет,
Шептал: – Проклятый тот момент.
И всё было у него в шерсти,
И копыта, хвост – дорогу им мети…
И есть ли душа – её тут не видать,
Что большие уши, – то ему не знать.
И ластиться к хозяину охота бита:
И как ластиться, ведь на ногах копыта?
А хвост у него, как у осла,
Язык же – как лопасть у весла.
Он его всем кажет, как в жару,
Словом, чудо на миру.
Нет почтения ведь к старости,
И в любое время там – явленье ярости.
Прерывает он мыслей хороших лёт
И кусает больно, и копытом бьёт.
Хвост колюч у «младенца», как сосна,
И на морде глазки добрые – весна.
Часто в пляс он так ходил,
Вызывал смех, хоть не было сил.
А горилла кобеля позвал.
Тот: «Иа-иа!» – тут заорал.
Тот хотел его запрячь,
Зубы в тело – и наутёк он вскачь.
И когда обрезки мяса дал,
И собака та-осёл его лягал.
А когда он сено предложил,
Он ему чуть руку не откусил.
Как кормить, не знает ословод,
И от смеха падает народ.
А тот в дело иль без дела всё орёт,
На охоту лаем всех зовёт.
Дело для охотника хорошее,
Снег когда покрыт порошею.
Тут случилась та беда:
Видит зайца ослопёс и стога.
И он, словно гончая, назад так сел,
Словом злым хозяина задел:
– Ты что, так по жизни здесь чудак
Иль совсем дурак?
Как могу поймать двоих?
Ты лови, ешь ты сам их.
Ведь там, вижу – зайка,
Тут душа горит – там сена пайка.
Ты займись селекцией,
Чтоб тут мясо с растением было,
А то я займусь сам вивисекцией,
И пусть сеном крыта же кобыла…
Ведь сейчас – в растениеводство ген –
И генетики так получают с мясом хрен.
Так что если ты меня затеял
В смысле большой экономии,
Ты, конечно, новизной повеял,
Не пойдут рубашки из болоньи…
Пусть собака ест мослы,
А осёл – траву и сено.
Чтоб не мучили посты,
Не была во рту там злобы пена.
ЗАЯЦ, СТАВШИЙ ОСЛОМ
Заяц в зоопарке был,
Увидал он ослика – и полюбил,
За то, что на него был он похож,
И что он – один тут из ослиных рож.
Но не было у зайца хвоста.
Что поделаешь? Задача не проста.
Он пожаловался суслику-другу.
Сообразил – и у коня взял он подпругу,
Прицепил зайцу её, как хвост.
Был по глупости приём слишком прост.
– Вот, теперь по виду ты осёл.
Много их шатается среди аулов, сёл…
Увидав его, смеялись птицы,
Все вороны, сороки и синицы:
– У нас появился ослик настоящий,
Сделаем его за ворами тут смотрящим.
Ведь осёл он – глупости тут хватит!
А в тюрьме туберкулёз подхватит.
Да, теперь он будет всем кричать «иа»,
А все глупцы в том-то мире – его семья.
Втюхаем – ведь глупости не занимать.
Зайка закричал тут суслику опять,
О том знает их отец и мать:
– Оторви мне хвост, полей, лугов скиталец!
Лучше зайцем, трусом буду,
Чем похож я на ослиную приблуду!
Пусть меня не держат все за дурака,
А держат за трусливого чудака.
КУКУШКА И ОРЕЛ
Кукушка всем предсказывала годы,
Ей дар был дан тот от природы.
Все верили в чудесный дар
И жизни срок узнать спешили, как на пожар.
Она в лесной глуши
Лечила криком боль души.
Ведь даже больной хочет дольше прожить,
О смерти больше не тужить.
Раз прилетел к ней тут орёл
И с грозным видом к дереву припёр.
Речь такую с ней ведёт
И говорит, как словом бьёт.
– И сколько жить мне лет,
Ты точно ли дашь мне ответ?
А сам же думал: «Загадаю на врага –
И сколько нагадает мне эта «кочерга»?»
Кукушка тут, чтоб подольстить ему –
Лесть у любого великого в почёте,
Куковала, говорят, как Самому.
Решила куковать – не сбиться в счёте.
И понеслось в лесу её «ку-ку»,
Летело эхо, не висело на суку,
Она не переставала так долдонить,
Не видит, что орёл её уронит.
– Знал бы, что столько пожелаешь
Лет моему ты злейшему врагу,
Ты голой птицей полетаешь!
Ты погоди – я на тебя найду слегу.
Нашёл – кукушку ей гоняет…
Гадатели, умейте же понять вы тех,
Кто на кого, на что гадает, –
И будет вам тогда успех!
КРОЛИК И ГОРНОСТАЙ
Бежал раз горностай за кроликом,
А тот же, видя – смерть его тут настигает,
Решил рвануть соколиком –
И в гущу кроликов сигает.
Думал он, что изменит свой тот бег,
Другому зверю тот не даст покоя.
Но тот знал, в чём будет успех,
И правила смертельного боя.
Знал то, что сильно он устал,
Врага он в беге измотал.
Вот же она – желанная ведь из добыч,
Лови, ешь, слыша там желудка хныч.
Да, горностай – опытный боец,
Всегда в охоте был он молодец.
И не свернул он с верного пути –
Не дал он кролику от себя уйти.
Знал – цель достигнет тот,
Кто одним путём всегда идёт.
КОРОВА И ГРАЧ
Корове шкуру раз подпортил овод,
Он раньше брызгал ей на шкуру яички.
И для того был большой там повод –
То было сделано не по привычке.
Покрылась шкура язвами,
И с болями же в теле неотвязными
Корова позвала тут птицу – как врача,
Одним словом, как целителя – грача.
Тот прилетел и на хребет ей сел.
Тут замычала та корова: – Как ты смел?
Что там ты делаешь без дел?
– Лечить всех всюду – мой удел.
Лечу поля, луга,
Лечу я от мышей стога,
И не беру с тебя никакую плату.
И скоро я тебя так излечу.
– Ты мясом так берёшь себе зарплату.
От боли я уже кричу…
Но птица молча сделала тут дело:
Лечила кожу – стало кровянистым тело.
Она бежала тут к ветеринару,
Вся в огне и жару.
Лечил со знанием он дела,
Осталась корова жива, на болезнь не села.
И есть ещё у нас такие лекари:
Профессия – сапожник, лезет в пекари.
ХОРЬ И КЛЕТКА
Выставил мужик клеточку с цыплятами –
Разноцветные они все, как с заплатами.
Их оставил в тёмную он ночь,
Так наелся, что двигаться ему не в мочь.
В звёзды хорь там быстро налетела,
Возле леса во дворе то было дело.
Кинулась она тут к клетке –
Хочет до цыплят добраться.
С писком сжались в кучу детки –
Лапами не может их касаться.
И хотела хищница пустить в дело зубы,
Но поранила о сталь лишь губы.
И пошла хорь в лес сердито,
Поняла, что в этом деле бита.
Но в груди кипела досада,
И шептала: «Мне ли это надо?!
Они же слишком все малы и худы,
Не ест хозяин из них блюды.
Стоило ли мне за дело браться?»
Ей хотелось разрыдаться.
«Жаль, что нет там большой дыры.
Но всё ж дождусь своей поры…»
ЛОШАДЬ И ВЕРБЛЮД
Верблюд вдали раз лошадь увидал –
Седок на ней скакал,
И стал рассказывать друзьям,
Как будто он скакал на ней сам.
– Она же ходит тихо, мерным шагом,
И горб у ней такой большой,
Но силы нет такой.
Я поборол её б одной «левшой»,
Да добрый я душой.
Худа, а рёбра – что те дуги,
Как после хода у моей подруги.
На волков орёт – плюётся,
Ногой же с ним она не бьётся.
А во рту – не мало там слюны,
Одним тут словом, как верблюд.
Колючек же она много ест –
Слопает воз за один присест.
Так он рассказывал, глядя на огонь.
Тут далеко от них заржал вдруг конь,
Верблюды с рёвом встали –
Коня они тут увидали.
И глянули те с удивлением на верблюда,
Как будто поднесли с деньгами блюдо.
Верблюд плечами лишь пожал:
– Простите, что вернётся конь, не знал…
Как часто сладостен обман,
Как безделье у цыган.
ЛИСА-ПРЕДСКАЗАТЕЛЬНИЦА
Лиса, уставшая так в беге,
И брюхо расцарапали побеги,
Гнала она так долго зайца,
То вам не колоть там яйца.
Но он был вёрток, полон сил,
Ногам лисьим он мстил.
Так шла и сама себе пеняла:
– Других забот мне мало,
Чтоб гонять мне разноногого,
От трусости такого гордого?
Пойду я в предсказательницы –
Живут неплохо от подательницы.
И буду с предсказателем бодаться,
Чтоб как сыр в масле мне кататься.
А за ложь там накажет бог…
Я не пущу его же на порог.
А в жизни всё идёт ведь от лукавого,
Обманывать мне виноватого и правого.
Шла, об успехе размечталась,
Водой подмоина там в берегу образовалась.
Так зазевалась лиса – и не досмотрела,
И комом с берега так в воду и осела.
И: – Караул, тону! – ревнула,
Едва с испугу там не утонула.
По-лисьи быстро поплыла,
И в плаванье так неплохие дела.
И быстро к берегу пристала,
Мечтать о гадании перестала:
«И не хочу я хитрого там сана,
Жизнь проживу я без обмана».
Как часто совпадение берёт нас на испуг,
И осознание тут правды – лучший друг.
МЕДВЕДЬ, ЛИСА И ВОЛК
За дело враз взялись медведь, лиса и волк,
О том идёт всегда великий толк.
Однажды Миша – воеводою он стал,
Давно мечтал, во сне видал.
Решил отметить свой он взлёт,
Решенье с голубем послал в полёт.
А письмо то было такое:
«Вы собирайтесь к нам, все звери,
И будет дело неплохое,
Будьте умнее вы, тетери.
И выполните мой наказ:
Кто лучше всех пройдёт тут на показ
И переставит ноги по-медвежьи,
Получит он не деньги – мясо свежее».
Услышав тут такую речь,
Лиса на трёх ногах к нему враз бечь.
Ведь накануне ногу она себе сломала,
Но слабость всю медведя хорошо та знала
И смело взятку предлагала.
Да ведь ещё какую! –
Медведь чуть не упал на боковую.
– Потапыч, присуди мне приз –
Я сделаю тебе сюрприз.
Центнер мёда так тебя устроит?
Я знаю, пчёлы где его хоронят.
Медведь тут молча ей кивнул
И в сладких мечтаньях утонул.
Пошли все звери делать па,
Походка у волка была слаба.
И тут лиса на трёх заковыляла,
Что победит, она то знала.
Тут все прошли, кто был в шерсти,
И дело тут закончили – к шести.
Все стали ждать решение судьи –
Решит медведь, как ты ни гуди.
Лиса первое место взяла,
И даже четвёртая нога не подвела.
И от решения такого волк сник,
О несправедливости раздался крик.
И первыми шумели все леса,
Что первое тут место заняла лиса:
– Лиса не может по-медвежьи так ходить,
И не ей первой быть!
Медведь ту смелость оценил пока,
Когтём поманил к себе волка
И, не стыдясь, на ухо ему сказал
И на его ошибки указал:
– Эх, Серый, что шуметь?
В любом же деле надо душу иметь.
А лиса – сама душа,
Живёт, деньгами вольно так шурша.
И если бы ты знал, что с неё я взял,
Ты бы решение моё признал,
Сказал, что у палки есть тут ноги