I Италийский легион. Книга 1

© Сергей Петрович Евсеев, 2022

ISBN 978-5-0055-3412-5 (т. 1)

ISBN 978-5-0055-3413-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Из того материала, что оставила нам наука, весьма затруднительно не только выделить из нескольких версий, передающих характер и сущность той войны, наиболее истинную, но и просто последовательно изложить разрозненные факты. Писатель старается не только изучить, а прочувствовать ход римской истории, вглядываясь в каждый образ, сопереживая судьбе даже незначительного персонажа.

Это придает повествованию некоторую наивность, естественную теплоту, а иногда нескрываемую нежность изложению тех сухих исторических фактов и событий, давно уже не имеющих для человечества ни малейшей ценности и оставивших о себе едва ли тень воспоминаний.

В книге изначально не ставился замысел поведать обо всех деяниях противоборствующих сторон, римлян и даков, а также их союзников и противников. Автор оценивается не как исторический исследователь, а как исторический писатель, сохраняющий достоверную хронологию тех далеких событий.

Чтобы понять историю, а тем более историю античную, необходимо не спеша пройтись по улицам ее городов, выложенных тысячелетними камнями, зайти в ее храмы и послушать эхо древних молитв, ощутить запахи цветущих садов, прикоснуться к мрамору шедевров, еще хранящих тепло рук мастеров, повторить в себе мелодику их языка.

Читая книгу, не сразу понимаешь, где писатель, словно художник, использовал крупные мазки, рисуя общую картину происходящего, известную и знакомую многим, а где брал в руки тонкую кисточку и осторожно прорисовывал мельчайшие черты истории и взаимоотношений людей, ее создававших.

Страшная своей неотвратимостью трагедия войны дакийского народа с Римской империей, бесстрастная хронология той борьбы в книге лишена классического академизма. Среди жестокости и бессмысленности войн древности ярче и полнее живут человеческие чувства и привязанности. Живая история вызывает трепет, так и хочется приблизиться к ней и коснуться рукой, как святыни. Ведь на ощупь все чувствуется иначе и желание прикоснуться, так же как и потребность дышать, не исчезнет никогда.

Упрек в адрес автора о его необъективном освещении и без того мало известного представляется несостоятельным. В книге известные исторические факты соединены и окружены яркими, живыми образами людей той эпохи. Читатель, увлекшись знакомством с ними, поневоле оказывается вовлеченным в жизнь, текущую перед его глазами. Как бы проживая с ними рядом, узнавая среди них и своих знакомых, и друзей. Книга лишена тяжелой документальности, надуманности или нереалистичной героики. Персонажи подвержены всем человеческим слабостям и, не всегда проходя свой жизненный путь, становятся мудрее или сильнее. Смерть и забвение равняет людей на дорогах истории. Давно прошедшие, ставшие почти невероятным преданием войны поглощали десятки тысяч жизней, но чувства людей благодаря автору вызывают в нас движение эмоций – улыбку, страх, сострадание, сомнение, нежность или ненависть.

Читатель, увлекшись повествованием, незаметно для самого себя переносится в совершенно другой мир. Быть может, спрятавшись за колоннадой, подслушает разговор юноши и девушки, удивившись, как похожи слова нежности и надежды, звучавшие тогда и сейчас. Подсмотрит украдкой, как святятся их глаза, освещенные радостью соприкосновения душ и тела, и отойдет, чтобы не мешать самому прекрасному и великому чувству на земле, пока жив человек, – чувству любви, порождающей бесконечность жизни. Писателю, повествующему о судьбах людей в рамках событий глубокой древности, вполне простительно нарушить границы исторических реалий, так как чувства людей ни в какие времена не признавали ни физических, ни нравственных ограничений.

Глава 1

Римская провинция. Мезия.

Дунай. Осень 84 г. н. э.

В форпосте близ Дуная, на самой границе с Дакией, заливаемые двухнедельным дождем римские легионеры вели непрерывные строительные работы.

Непогода погрузила всю местность в омерзительную сырость и слякоть, удушливость и зловония. Превозмогая тяготы условий, восстанавливается недостроенный и брошенный на зиму лагерь.

Двум центуриям, в труде искушающим даже самые атлетические тела, необходимо перестелить крыши, натаскав для этого бревен и распилив их на доски. Заново отстроить преторий и склады, разобранные до основания местными жителями, заделать дыры защитного вала, увеличить и перестроить баню и привести в рабочее состояние трубопровод, тянущийся от небольшого ручья, что журчит за стенами лагеря.

Старая оружейная да позабытый тир остались единственными строениями, которых не коснулась перестройка, и теперь они особняком смотрят на всех своими замшелыми бревнами.

Водой для питья и кухни снабжали два ключа, бьющие на внутренней площади лагеря. А возделанный огородик в достаточном количестве взращивал зелень для стола, непривыкшего к изобилию.

На время ремонта и укрепления форпоста, в одном ряду с солдатами, в лагере трудились и проживали разнонациональные вольнонаемные всевозможных специальностей: каменщики, плотники, столяры, универсалы строительных профессий, а также кладовщики и писари. Все находящиеся в лагере учтены и внесены в списки у главного писаря, кудесника бумажных интриг и махинаций, опытного в своем деле человека, Тита Муллея. Вокруг рабочего места этого проныры с каждым днем увеличивались кипы бумаг, содержание которых при прочтении вызывало трудовую испарину в складках лба на почтенных лицах.

Сухая статистика, показывающая точность исполнения поставленных задач, и подробное скрупулезное отслеживание работ всего сложного «живого» аппарата, название которому – форпост, задача для людей ловких и изворотливых.

Перемирие с даками не исключало мелких стычек, а горы, чистые леса, отсутствие дорог создавали «дружелюбному» неприятелю прекрасные возможности для передвижения и засад. Царящая атмосфера вынудила старшего центуриона второй когорты I Италийского легиона Марка Скатолу одновременно следить за внутренним укладом лагеря и за обстановкой за его стенами, заниматься сбором информации, ведя разведку на большой и труднопроходимой территории. Две прошедшие недели полны тягостных и неутешительных известий. Почти у самого лагеря пропала целая декурия во главе с деканом, занимавшаяся рыбной ловлей. В основной лагерь I Италийского легиона, что находился в десяти километрах южнее, с утренней почтой был отправлен контубернал, об участи которого пришлось догадаться по вернувшейся без всадника лошади, седло было изрублено, а уздечка и повод изорваны, на животном виднелась запекшаяся кровь.

Под командой «старой лисы» Галерия Цецины пару дней назад покинула лагерь разведка, состоящая из пятидесяти опытных всадников, ушедшая вниз по течению, и безмолвно пропала в этих проклятых кущах. На смену им вела подготовку полусотня Асиния Помпония, их заданием было обследовать территорию вверх по реке.

В размышлениях о происходящем тяжелой поступью Скатола поднялся по скрипучим ступеням к частоколу, махнул рукой «вольно» часовому, сделавшему к нему несколько шагов. Часовой Квинт Пеллион, солдат, принадлежащий третьей центурии Марка Статия, что большей частью своей в этот день находилась в охранении лагеря. Солдат вернулся под навес и, повернувшись вполоборота, продолжил наблюдение за дорогой, ведущей к лагерю с юго-западного направления.

По-прежнему лил дождь, то замирая, то вновь усиливаясь. Тяжелые капли барабанили по каскам солдат, создавая монотонный, унылый мотив, диссонансом которому служили водяные струи, въедающиеся в перекрытия из свежего дерева, старые же постройки, уже претерпевшие все неистовства здешнего климата, стойко переносили сырость и промозглость.

Укутавшись в плащ от порывов пронизывающегося ветра и оперевшись на острие частокола, Скатола вновь погрузился в прерванные часовым размышления: потери составляют одиннадцать человек, и пока он не может найти ответы на вопросы, тяжело пульсирующие в его голове.

Бесспорным фактом, заменяющим многие «почему», остается лишь осознание, что все вокруг находятся в состоянии войны, кровавой и беспощадной, выжить в ней удается немногим.

Трудно уложить в рассудке, что в то время, пока ему приходится решать головоломки военных стратегий, кто-то сейчас занимается, хоть и в застенках лагеря, но вполне мирным делом. Как пример, тут же на память приходит худощавая фигура Аристона, хирурга и врача легиона, грека по национальности, пришедшего сюда еще летом. Когда беспощадный бог войны не заваливает его рабочее место телами, требующими его мастерства в починке человеческих членов и органов, он, как безобидный мотылек, порхает между полянами, собирая травы для своих лекарств, мазей, различных примочек, растворов и снадобий. В его аптеке непрерывно булькал котел, разнося запахи далеко за пределы здравницы.

В помощь врачевателю пришлось отрядить десяток солдат, апулийцев, хорошо понимающих назначения трав и их свойства, желающих сменить тягостный труд на увлекательные прогулки с цветами и душистыми травами, коих немало росло вокруг лагеря.

А где-то сейчас пропавшая вблизи лагеря декурия. Асиний Помпоний с утра обежал близлежащую территорию вверх и вниз по течению, ничего не обнаружил – этот факт тревожил и обжигал душу близким дыханием врага. В ближайшие дни лагерь будет полностью восстановлен, и все рабочие будут отправлены в основной лагерь к трибуну Кассию Петрею, и форпост будет усилен до когорты.

Мощный, сбивающий с ног порыв ветра резким, колким дождем неистово обрушился на Скатолу. Пытаясь уйти от ненастья, он неловко повернулся, опираясь на левую ногу, и, как молния внезапно рассекает небо от края до края, от колена все тело пронзает волна невыносимо терзающей боли, напоминание о прошлогодней стычке с отрядом даков, перебравшихся на этот берег и устроивших римлянам засаду.

Тогда когорта Скатолы была атакована при переходе ручья, зажатого каменистым перелеском. Центурия, шедшая впереди в охранении, была вынуждена прижаться к основному отряду и растянуться, стараясь быстрее взобраться на бугор по неширокой дороге, пересекающей ручей и резко уходящей вверх, причудливо извиваясь. Половина когорты состояла из новобранцев, новичков в военном деле, многие из которых в строю не больше года.

Сам Скатола шел в середине первой, слыша команды Тита Валлея, командира второй центурии, в сочных выражениях непрерывно подгонявшего своих солдат. Дно пересекаемого когортой ручья было из поросших слизью булыжников, мелкой гальки и чавкающей местами глины, засасывающей ноги по щиколотку. Солдаты с трудом удерживали построение и сохраняли полное внимание к происходящему вокруг.

Скатола оступился, нога соскользнула с округлого булыжника и проехалась по острым обломкам.

– Проклятье! – сорвалось у него.

Шедший впереди знаменосец оглянулся на негодующего центуриона и, подбадривающе улыбаясь, произнес:

– Командир…

Но в этот момент сзади в Скатолу ткнулся солдат, смотревший себе под ноги и не видевший остановки центуриона, балансировавшего на одной ноге; толчок был так силен, что, не схватись Скатола за плечо знаменосца, не миновать бы ему купания. Сжав палку, центурион занес ее над незадачливым легионером, имея неистовое желание треснуть его пару раз, сделав ему внушение, о котором бы он помнил долгие годы, что в любых условиях нужно помнить о субординации и не сталкивать командира в ручей…

– Марк!!! – резкий окрик знаменосца заставил повременить с расправой и обернуться. Пары секунд было достаточно, чтобы оценить обстановку.

Немного не дойдя до верхней точки тропинки, центурия охраны увидела стремительно надвигающийся отряд варваров в полном боевом вооружении. Справа и слева от дороги с лицами, искаженными от ненависти и осознания превосходства положения, лавинообразно спускались еще две группы. Шум, надвигающийся от топота сотен ног, обрушивающихся по склону камней, поглотил все внимание римлян, их немое оцепенение дало преимущество нападающим.

Опытные солдаты головной центурии, готовые всегда и ко всему, хладнокровно метнули пилумы в варварскую массу, не выбирая особой цели.

От рассеченных человеческих тел воздух наполнился воплями и стонами раненых и умирающих, что стали живой мостовой для тех, кто двигался дальше.

Тит Валлей принял решение отступать вниз, обороняясь. Было бы безумием гнать солдат наверх, не имея возможности для главного козыря римлян – четко выстроенного строя, центурию неминуемо отбросят назад. Разумнее всей когортой отходить до более широкого места, достаточного для маневра. Воспользовавшись сумятицей, возникшей от удачно брошенных копий, Валлей выкрикнул:

– Щиты поднять! Ряды уплотнить! Всем отходить вниз!

Последние слова утонули в диком реве сотен варварских глоток. Воздух наполнился десятками стрел, копий, камней, пущенных сверху вниз в ряды римлян. Убитых было немного, а число раненых быстро росло. Численное преимущество врага было столь велико, что пущенные стрелы и копья, не имея точной цели, покрывали плотной пеленой колонну римлян. Земля покрывалась обездвиженными телами.

Скатола проревел:

– Первая! Развернуться влево! Третья вперед и направо!

4-я и временно находившаяся под командой Марка Статия 5-я центурии, находясь в более выгодном положении, использовали небольшую поляну для развертывания в боевой строй.

Конная турма кельтов, шедшая в конце колонны, выхватила луки и через головы легионеров начала обстрел группы даков, приближавшихся справа, пытаясь выиграть важные секунды для перестроения центурии. Пущенные стрелы пронзали врага, и поверженные тела устилали путь; те, кто не был ранен смертельно, умирали, втоптанные заживо в грунт под ногами еще уцелевших и в ярости метавшихся из стороны в сторону. Осиний Федр, командир конной турмы, крикнул только одно слово:

– В лагерь! – И сразу же пять последних всадников без промедления понеслись по оставшемуся свободному отрезку дороги. Они направились в сторону лагеря легиона II Адьютрикс, стоявшего приблизительно в пяти километрах от развернувшегося сражения. В их сердцах теплилась надежда на помощь, призрачная, почти неуловимая, болью сдавливающая грудь, эта надежда придавала им сил как единственное, к чему можно взывать.

До коридора, образованного 1-й и 3-й центурией, добралась лишь половина 2-й, увеченные и изможденные, стеной щитов они прикрыли фланги стоящих в ручье.

Скатола, находясь в самом пекле развернувшегося сражения, улавливал каждую песчинку на этих беспощадных страшных весах смерти и жизни. Ни одна деталь не ускользала от него, Скатола подбадривал каждого, в ком пошатнулась уверенность и кого покидали силы. Четкие команды, произносимые его уверенным, сильным голосом, сплачивали легионеров в единое целое.

– Держать строй! Держать строй! Ребята! Щиты в линию!

Давящая сила даков нарастала с каждой минутой, используя численный перевес и выгодную позицию, они старались обойти когорту по флангам и замкнуть ее в кольцо.

Марк Статий, развернув свои центурии, отбрасывал небольшие группы, не давая им заходить в тыл отступающим. Он запретил замыкающей центурии метать копья, приберегая их на резерв.

Легионеры, оберегая друг друга, быстро приходили в себя от неожиданного нападения, все более хладнокровно наносили острием меча и копья короткие колющие удары, понемногу отступая.

Даки, использовав свои копья в первые минуты боя, неистово рубили длинными мечами, в давке и толчее нанося раны своим же соплеменникам.

Против остатков центурии Валлея дрались страшные фалксмены, сильнейшие из воинов даков, в знак своего бесстрашия и презрения к смерти выходившие на бой полуобнаженными, не надевая доспехи, которые бы мешали им действовать оружием, по названию которого они были прозваны. Фалкс – серповидное лезвие, заостренное по внутренней кромке и насаженное на длинное древко. Каждый удар ломал и кромсал щиты, человеческая плоть пронзалась как масло.

Неистовый вой и рев даков, казалось, давил на легионеров; когорта, уплотняясь, сползала вниз по дороге.

Сражаясь в первом ряду, Валлей чувствовал за спиной руку знаменосца Авла Пеллиона, оберегавшего жизнь командира от коварных ударов в спину и дублировавшего команды Скатолы голосом и штандартом.

Удерживать столь превышающие силы не помогало ни мужество, ни стойкость римлян, эти качества помогали лишь оказывать стойкое сопротивление, не давая растерзать себя, как кроликов.

Понемногу остатки когорты сползли вниз по дороге, которая расширялась и становилась более пологой, выходя на небольшую поляну, но варвары наскакивали дикими псами, не позволяя перевести дыхание и перестроиться.

На вершине холма, находящегося с правого фланга от отступающей когорты, сражение наблюдали два человека, отделившиеся от группы всадников.

Один из двоих был человеком невысокого роста, но крепкого телосложения, с широкой грудью и сильными мускулистыми руками. Скуластое лицо правильной формы выделял большой нос, густые черные брови дугой и карие глаза с острым, властным и не ведающим пощады взглядом. Голову венчала копна темных как смоль кудрявых волос. Губы скривились в презрительной полуулыбке. Это Мукопорис, предводитель группы даков. По римским меркам он был одет невзрачно. Ветер раздувал на нем широкую рубаху из грубого волокна, подобранную кожаным поясом на бедрах, свободного кроя штаны, заправленные в высокие сапоги, перетянутые ремнями, и куцая шапчонка на голове. Взгляд останавливался лишь на массивном золотом браслете, на запястье левой руки.

Внешность же второго обличала в нем сармата. Он был на голову выше Мукопориса. Жилистое тело и грудь закрывала кожаная кираса, поверх которой свисала серебряная бляха с изображением оскаленного волка.

Ноги от колен до пят были покрыты попонами. Обветренное смуглое лицо с раскосыми маленькими глазками и сплюснутым носом выражало непримиримость и ненависть. На голову был надет плоский шлем с бармицей, закрывающей нос; волчий хвост, свисающий со шлема на затылок, был переброшен через плечо на грудь.

– Посмотри, Ахтор, как стремительно они отступают.

– Но это еще не победа.

– Надо рубить их, не дав им возможности перестроиться. Ты нанеси удар всей своей сотней в центр, прорвавшись во фланг и тыл, порешим их в несколько минут.

– Неплохо, Мукопорис, еще пара таких побед, и легат Оппий Ауфидий разорится на похоронных урнах.

– Ха-ха, я подарю ему все имеющиеся ночные горшки.

– Дай знать своим людям об атаке моей конницы.

– Мой рог воззовет даже мертвых.

Ахтор, предводитель сарматской конницы, ловким прыжком вскочил на спину лошади и вдел руку в лямку небольшого круглого щита с той же символикой, что и серебряная бляха на груди.

Отъезжая, обернулся:

– Все оружие будет моим, Мукопорис.

– Мне нужны лишь их головы, одену на шесты и выставлю вдоль берега.

Ахтор, осклабясь, крикнул:

– Атака по сигналу.

Фалксмены, возглавляемые Лупером, теснили римлян к поляне. Зная об атаке тяжелой конницы, он немного ослабил натиск, готовясь поддержать сокрушительный удар сарматов.

Осматриваясь поверх рядов сражающихся, он видел две центурии, еще не до конца вымученные сражением, способные дать отпор. Видел конную турму кельтов, что, улучив небольшую свободу маневра и оценив нападающих, выбивала стрелами фалксменов. Горячая струя крови, окропившая лицо, переключила внимание Лупера на центуриона в первом ряду, жестоко наносимые удары которого резали глотки, вспарывали животы, отрубали руки и ноги. Взгляды этих двух сильных людей встретились, в глазах каждого читался приговор – смерть – и бесстрашие перед судьбой. Лупер сжал оружие так, что от напряжения побелели пальцы, и сделал крадущийся шаг вперед. Римлянин, тяжело дыша, выжидал, опустив меч к бедру, внимательно следя за Лупером, все его существо сжалось в тугую пружину, готовую разжаться в мгновение. Лупер выпрыгнул вперед, нанеся мощный удар сверху вниз, римлянин уклонился, послышался ухающий звук – промах! Лезвия вошло в землю, звякнув о камень. Центурион, уклонившись, ударил Лупера ногой в лицо. Задыхаясь от злобы и жажды мщения, тот без взмаха нанес обманный удар тыльной стороной фалкса и полоснул острием.

Тит Валлей почувствовал, как в левом боку что-то разорвалось, захрустело, как багряная кровь потекла по ноге, как вместе с неистовой болью пришло облечение, успокоение в мыслях, легкое забытье…

Сквозь пелену в глазах он видел своего противника и тех, для кого этот бой еще не окончен. Дикие звуки сражения стали для него затихать, он издал сдавленный вздох и стал заваливаться набок. Взмахнув фалксом для добивающего удара, Лупер отшатнулся назад от молниеносного выпада знаменосца, острие римского меча отсекло часть верхней губы и выбило передние зубы, рот сразу же наполнился густой кровавой пеной. От резкого движения назад Лупер споткнулся и упал на спину, в это мгновение он услышал рог Мукопориса, сигнал к атаке сарматской конницы.

Центурии, выдавленные из теснины дороги на поляну, выравнивали ряды, выстраивая единую стену из щитов. В привычном построении умение и опыт каждого сливались в мощную защитную силу против превосходящей численностью, но беспорядочно атакующей толпы варваров.

Скатола понимал зыбкость наступившего равновесия.

Подавляющий волю звук боевого рога эхом пронесся между холмами. Топот надвигающейся конницы сарматов, сопровождаемый свистом, гиканием, бряцанием оружия, стал продолжением дикого призыва к бою. Воздух наполнялся тлетворностью человеческой крови, ревом, лязгом, дикими криками сражающихся, воплями раненых, хрипами и проклятьями умирающих…

…Тяжелая конница сарматов пробила центр поредевших центурий, большей частью своей устремясь на две центурии Статия, остальные сталкивали римлян к флангам, окружая и ломая остатки строя.

– Всем! Копья в конницу!!! – что было сил заорал Статий. Десятки нерастраченных копий полетели в голову атакующей конницы, впиваясь в тела лошадей и всадников. Раненые животные падали, увлекая за собой людей; уцелевшие лошади, не имеющие седока, с диким ржанием метались по телам, дробя кости и головы раненым и умирающим. Воцарившийся хаос ослабил пробивную мощь конницы.

Лошадь Ахтора, сваленная двумя копьями в шею, перевернулась и скинула всадника немного правее от общего потока. Ахтор ударился грудью с такой силой, что не мог ни вздохнуть, ни приподняться, чтобы понять происходящее вокруг.

Образовав квадрат, центурии Статия пытались удержаться и прийти на помощь своим товарищам, уже полностью окруженным.

Турма кельтов, побросав луки, мужественно рубилась с сарматами, то отбегая, то приближаясь к центуриям Статия, кельты оттягивали на себя часть нападающих, но не могли помочь большим.

Марк Скатола, оттесненный на левый фланг, отбиваясь сразу от нескольких даков, мучительно осознавал, что остаткам его когорты не продержаться долго без помощи извне…

…Две сотни Галерия Цецины столкнулись с пятью всадниками-кельтами на равнине близ моста, в двух километрах от места сражения. Декурион кельтов на вполне сносной латыни объяснил Цецине, где когорта попала в засаду.

Недослушав декуриона, Цецина развернул свой отряд на помощь Скатоле. Место, где шло сражение, было хорошо знакомо Галерию Цецине, ему не единожды приходилось проходить его, и сейчас, отправляя кельтов в лагерь легиона, он понимал, что это бессмысленно, вся конница находилась под его рукой, а помощь легиона придет спустя лишь пару часов. Перед Цециной стояла нелегкая задача. Гнать животных по восходящей дороге означает запалить их, лишаясь атакующей силы; неспешность и промедление делают бесполезным его прибытие, ибо защищать уже будет некого и он сам подвергнется нападению…

Две центурии Марка Статия отбивались из последних сил от превосходящего противника. На левом фланге штандарт Авла Пелиона показывал, что окруженные еще не вырублены до конца и продолжают сопротивляться, правый Статий не видел и понимал, что там дело совсем худо.

Знаменосец Статия умер мгновенно, пораженный несколькими ударами одновременно. В сутолоке и давке штандарт не был подхвачен, и его втоптали в кровавое месиво под ногами. Опцион на другой стороне квадрата поддерживал мужество и дисциплину солдат, но вид падающего знамени всегда действует угнетающе.

Более половины легионеров были еще не окрепшими в боях новобранцами, недостаточно опытными и стойкими, в их глазах все быстрее нарастал ужас смерти, движения становились все более нервозными и неуверенными, строй ломался, и римляне сбивались в кучу…

…Сквозь яростный, но все же монотонный шум сражения Скатола услышал неясный, но хорошо узнаваемый топот несущейся галопом конницы, приближающийся со стороны дороги, по которой пришла когорта.