О чём молчат камни Сибири

Корректор Юрий Кудряшов

© Артур Петрович Филимонов, 2026

ISBN 978-5-0069-8395-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Сентябрь потихоньку окрашивал Москву яркими осенними красками. Деревья, растущие в городских природных парках, уже переоделись в жёлто-оранжево-красные наряды, чтобы в последний раз в этом году покрасоваться друг перед другом. Жаль только, что эта красота ненадолго, очень скоро листья тихо закружатся в прощальном осеннем вальсе. Природа постепенно готовилась ко сну.

Мы любим осень за её красоту и умиротворение. Нам всем стоило бы поучиться у природы её разумности, но человечество не ищет лёгких путей. Три десятилетия двадцать первого века отметились чередой войн и катаклизмов. Люди начали терять разум, но всё же смогли остановиться у последней черты: одни — в ожидании конца света, другие — надеясь на Второе пришествие Христа, а третьи — готовясь ко встрече с антихристом. Высшие силы ещё не решили, по какому пути пойдёт человечество: выживет, ограничившись локальными войнами, или погибнет в третьей мировой войне.

В середине девяностых годов двадцатого века болгарская слепая пророчица Ванга предрекла эти события, но всё же оставила нам лучик надежды. Находясь в состоянии глубокого транса, она произнесла следующее: «Новое учение придёт из России. Это самое древнее и самое истинное учение распространится по всему миру. И придёт день, когда все религии в мире исчезнут, их заменит это новое философское учение огненной Библии».

Время общепризнанных мировых религий подходило к своему логическому завершению. Давным-давно они сами пришли на смену более древним религиям, но пришло время теперь и им уступить пальму первенства. Человечество, погрязшее в локальных войнах, замерло в ожидании древнего и истинного учения, которое помогло бы выйти из тьмы к свету. Надежды на положительный исход было мало, поэтому осень 2030 года, кроме запаха корицы, ванили и переспевших фруктов, принесла ещё и зловоние загнивающей действительности. Но вместе с тем уже ощущался еле уловимый аромат приятно пахнущего будущего. Конечно, этот аромат могли почувствовать только избранные, посвящённые в тайны мироздания. Остальным же, погружённым по самую макушку в бытовые проблемы, было не до этого.

Сотни тысяч лет баланс между добром и злом в нашем мире поддерживали белые волхвы — наследники Гипербореи. Волхвы, посвящённые в тайны мироздания, передавали свои знания последователям, чтобы те продолжали нести груз традиции. Параллельно с человеческой цивилизацией существовала более древняя — цивилизация камней. Волхвы умели взаимодействовать с силой и сознанием камней, могли общаться с ними, но постепенно эти знания утрачивались, пока камни не умолкли, казалось, навсегда. Около шести тысяч лет назад на Землю с целью истребления белых волхвов прибыли серые маги Эдема. Однако мать-природа не дала уничтожить их, дав волхвам силу камней. После Крещения Руси на ведьм и волхвов начались гонения. Оставшиеся в живых ушли в подполье.

Прошло более тысячи лет. Люди, давно потеряв связь с природой, перестали её понимать, окунувшись с головой в виртуальную реальность. Человечество, выбрав это направление, упорно двигалось к пропасти. Оставалось пересечь лишь перекрёсток времён, но вмешался его величество случай, и он, соединив в этой временной точке прошлое, настоящее и будущее, вывел на сцену новых героев.

Кто помог человечеству перестроить маршрут — мать-природа или другие высшие силы — нам неизвестно, но нам известно другое: после смены направления на Земле стали рождаться избранные, призванные наладить утерянную связь с природой. Одним из таких избранных стал Сергей Худяков — коренной москвич, мечтающий стать археологом.

Глава 1. Творец своей судьбы

Раскалённое солнце жаркого летнего дня опустилось за горизонт. Незаметно день растворился во всепоглощающей ночной темноте. Совсем недалеко шумело море, принося с лёгким ветерком запах и прохладу воды. Над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо, в ночи тихо потрескивал костёр. Сергей мечтательно запрокинул голову и, разыскав на небе созвездие Большой Медведицы, потянулся к звёздному ковшу рукой в попытке зачерпнуть немного звёздного неба, чтобы в этой россыпи звёзд выловить самую яркую.

— Развлекаешься?

— Лиза?!

— А ты кого-то другого ожидал увидеть? Мне что, стоит уже ревновать? Что делаешь? Гимнастикой занимаешься?

— Не поверишь, пытался дотянуться до созвездия Большой Медведицы, чтобы достать тебе самую яркую среди далёких и холодных звёзд.

— Романтик, однако. Может, займёмся чем-нибудь более земным и естественным? Ты только подумай: Крым, море, ночь — что ещё нужно для романтики? Будем считать, что звезду ты мне уже подарил. Сергей, я жду.

— Чего?

— Скромняшка ты мой, за это и люблю, — эротично прошептала Лиза и, приобняв Сергея нежно за шею, жадно впилась в него своими пухленькими губами.

Внезапно поцелуи прекратились, и она отстранилась от своего возлюбленного и, широко раскрыв свои карие глаза, загадочно посмотрела на него.

«Что же ты задумала?» — подумал Сергей, увидев, как в её глазах вновь появились чёртики.

Неожиданно Лиза вновь обняла его и, крепко прижавшись, замерла. Но уже через пару секунд она задорно высунула свой язык и, прижавшись им к его щеке, начала яростно лизать её.

— Что ты делаешь? Прекрати, — начал умолять он.

Но Лиза не останавливалась. Где-то вдали послышался звонкий собачий лай. Внезапно на Керченский полуостров опустился туман. А когда он рассеялся, не было ни Лизы, ни моря, ничего.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — прокричал он, проваливаясь в чёрную бездну.

Утренние лучи солнца, незаметно проникнув в его комнату через окно, медленно крались к кровати, на которой ёрзал будущий археолог и светило российской науки, досматривая романтический сон. Неуёмный джек-рассел-терьер прыгал около кровати, лаял, периодически покусывая своего хозяина за руку.

— Опять сон, всего лишь сон, — уныло пробурчал он. — Ну что, Элвис, думаешь, ты собака? Нет, Элвис, ты не собака, ты свинья, неужели трудно было подождать, чтобы у нас с Лизой наконец-то всё получилось?

Собаке было не до романтики, у неё были свои собачьи радости, и они её ждали где-то там, на улице.

— Встаю, встаю, — продолжил он, пытаясь вырвать пододеяльник у заигравшегося пса.

Сергей присел на край кровати и на секунду задумался о том, могло ли что-нибудь получиться у них с Лизой в реальности или ему остаются только сны.

— Лиза — самая красивая девушка факультета, — продолжил Сергей общение с самим собой. — Обычная блондинка с хорошей фигурой и высокими запросами. Тебе, ботан, она не по карману, — резюмировал он, вспомнив выражение — когда человеку давали понять, что его статус не соответствует уровню того места, куда он намеревался попасть, ему часто задавали вопрос: «Куда прёшь со свиным рылом в калашный ряд?!»

Элвис лизнул хозяина за руку и пристально посмотрел ему в глаза, как бы спрашивая: «Ты чё завис, хозяин? Отомри и уже займись своими прямыми обязанностями».

— Ты прав, Элвис, — согласился Сергей. — Хватит мечтать о небесных кренделях, пора гулять.

— Гулять, мы пойдём гулять! — радостно залаял пёс.

Незаметно пролетел час. Довольный и уставший Элвис уже спал на коврике, чашка горячего кофе была выпита, а впереди ждала неизвестность.

— Какая, на хрен, неизвестность? Что ты туману нагоняешь, горе-археолог? — продолжил он беседу с самим собой. — Сейчас десять часов двадцать минут, экзамен через сорок минут. Успеваю.

Сергей проживал в квартире бизнес-класса на Ленинском проспекте недалеко от станции метро «Университет» и мог бы добраться до МГУ — а именно там на кафедре археологии он обучался — минут за шесть, но ему больше нравилась пешая прогулка. Ещё раз взглянув на часы, он понял, что сегодня немного припозднится.

— Ничего, пусть пока двоечники попытают счастья, а там и я подоспею.

В себе Сергей был уверен на все сто процентов, ведь не зря же его студенты прозвали ботаном — к сдаче экзамена он был готов. Поэтому, как обычно, включив автопилот, по уже отработанному маршруту двинулся навстречу своей судьбе. Не подозревая, что мама её уже подкорректировала.

Двумя днями ранее

— Олечка, привет. Как дела?

— Ирина?! Сколько лет, сколько зим!

— Может, встретимся, поболтаем?

— Поболтаем?! О чём? Пять лет ни слуху, ни духу, а тут — на́ тебе.

— Ну очень надо, Олечка, не откажи старой подруге.

— Проблемы?

— Не у меня, у сына.

— Ну и как он? Наверное, в МГИМО учится, скоро дипломатом станет?

— Не совсем, давай при встрече.

— Заинтриговала ты меня, Ирина Батьковна. Ладно, через час в кофейне «Шоколадница». Сможешь?

— Конечно, уже лечу.

«Легко сказать — лечу», — сидя в машине и наблюдая, как медленно рассасывается автомобильная пробка, думала Ирина. Справа и слева стояли такие же запертые в пробке машины, водитель каждой из которых ненавидел всех остальных только за то, что те создали этот затор.

— Ну наконец-то! — пробурчала Ольга, пытаясь взглядом прожечь дыру в подруге. — Полтора часа прошло, договаривались же через час.

— Ну извини, — виновато улыбнулась Ирина. — Пробки, будь они неладны. Не сжигай меня взглядом дотла, я тебе ещё пригожусь.

— Ладно, живи пока. Ну я вся во внимании, рассказывай.

— Мой сын не поступил в МГИМО.

— В армии служит?

— Нет, не настолько всё плохо. Хотя, возможно, лучше бы в армию пошёл. Мой сын не поступил в МГИМО, так как выбрал другой институт. Он учится, и довольно неплохо, на кафедре археологии, окончил третий курс.

— Да ладно! — ухмыльнулась Ольга. — По нашим стопам пошёл, значит? Гены, однако.

— Да какие там гены, Оля? — изобразила мучительную улыбку Ирина. — На принцип пошёл, и всё. Самостоятельности, видишь ли, захотел.

— Парень хочет быть самостоятельным, что же тут плохого?

— Работать землекопом, когда мог бы работать в администрации президента! Я что, зря связи всю жизнь нарабатывала? На пенсии хотелось спокойной жизнью пожить, и вот тут такое.

— От меня-то ты чего хочешь?

— Слышала, ты готовишь экспедицию в Сибирь.

— Всё-то ты знаешь. Готовлю, и что? Дай-ка угадаю: хочешь своего оболтуса ко мне в команду пристроить?

— Мой сын — не оболтус, мой сын — отличник.

— А что, отличник не может быть оболтусом?

— Олечка, ну возьми, пожалуйста, к себе в команду моего сыночка!

— Тяжко ему будет, подруга. Не жалко?

— Я знаю, что ты очень строгий начальник, но ему в данный момент это и надо.

— Хочешь сказать, стерва, да?

— Я так не говорила, просто у тебя не забалуешь. Поработает землекопом под твоим присмотром — глядишь, и захочет снова стать дипломатом. Пока не поздно.

— Издалека зашла, подруга. Сказала бы сразу — хочешь, чтобы я его конкретно задолбала. Но у меня, видишь ли, команда уже набрана. После сдачи экзаменов на кафедре будет распределение. Постарайся через кафедру решить вопрос.

— Боюсь, отправят его, как круглого отличника, в экспедицию в Крым. Море, пляж, девушки, романтика.

— Я тебя поняла, но в таком случае мне от тебя тоже кое-что понадобится.

— Говори сколько, я заплачу.

— Не-е-е, деньгами, подруга, ты не откупишься.

— Но я же обычная пенсионерка, у меня, кроме денег, и нет ничего.

— Не прибедняйся, сама говорила про администрацию президента.

— Ты хочешь кого-нибудь пристроить туда на работу?

— Нет, всё гораздо проще. Познакомь меня с руководителем администрации президента.

— Тебе зачем?

— Это моё дело. Познакомишь — и твой сын, считай, уже в моей команде.

— Хорошо, — тяжело выдохнула Ирина. — Попробую. Наверное, на кафедре надо ещё кому-нибудь забашлять, чтоб наверняка?

— И-и-ира, твоя задача — познакомить меня с руководителем администрации президента, остальное — не твоя забота. Ну что, по рукам?

— По рукам.

— Ну что, господа студенты, — ехидно улыбнулся старенький, но ещё вполне бодрый профессор археологии, — поздравляю вас с успешной сдачей сессии.

Василий Аристархович Раскопаев, бесспорно, был когда-то звездой первой величины на небосклоне московской исторической и археологической науки, но звезда его давно закатилась и почти погасла. Конечно, можно было давно уйти на заслуженный отдых и писать мемуары, но кто ж ему даст заниматься творчеством дома? Дачница-жена, столько лет мечтавшая о том, что блудный попугай наконец-то наиграется в археолога и вернётся в семью, давно бы нарезала ему фронт работ. Копать можно и дома. Чем картошка со своего огорода хуже каких-то черепков? Зная это, профессор искал любой повод, чтобы не появляться на даче. «Так что лучше уж студенты-оболтусы, чем эта дачная каторга», — подумал он, решив в который раз поизучать свою трость.

— Василий Аристархович! Василий Аристархович! — напряг свои лёгкие Фридман и уже мысленно продолжил: «Опять завис, старый хрыч».

Неожиданно старый хрыч и по совместительству профессор пришёл в движение, но потребовалась ещё пара минут, чтобы его блуждающий взор наконец-то остановился на Фридмане.

— Да, Миша.

— Не такая уж и успешная сдача, только «удовлетворительно».

— Что?!

— Я говорю, не такая уж и успешная сдача сессии! — вновь напряг свои лёгкие Миша.

— Не ори, Михаил, я прекрасно тебя слышу. Ну а насчёт сдачи сессии — не был бы ты Фридманом, Миша, оценка была бы ниже.

— Ну спасибо, господин профессор.

— Всегда пожалуйста, Миша, всегда пожалуйста. Может, ещё кого-то не устраивают оценки? — обратился профессор к аудитории.

Студенты молчали, как партизаны, ожидая распределения. Земли в России много, копай не перекопай. Поэтому, чтобы не сбивать профессора, а то, не дай бог, опять зависнет, потянувшись к судьбоносному списку, они даже дышать стали через раз. Наконец Василий Аристархович разродился, начав, как обычно, с самых лучших мест на этой планете.

— Крымская археологическая экспедиция. Требуются три стажёра-студента.

В аудитории наступила мёртвая тишина, кандидаты на место под солнцем даже дышать перестали.

— Михаил Фридман, — начал оглашать список профессор, — Заурбек Закоев, ну и на десерт — Елизавета Коротаева. Ну что, Миша, может, тебе поставить «хорошо» и отправить в Якутию — мамонтов искать?

— Не-е-е, профессор, в Крым — значит, в Крым.

— Ну, раз Миша доволен, тогда продолжим, — улыбнулся Василий Аристархович.

— Как это продолжим? Как это продолжим? — возмутился Сергей.

— Ой, а кто это у нас тут такой недовольный? — напряг своё зрение профессор.

— Худяков Сергей Николаевич.

— А-а-а, Сергей Николаевич, ну и чем же вы недовольны, позвольте спросить вас, милостивый государь?

— Я единственный отличник на кафедре.

— И что?

— Как это что? Хочу знать, почему лучшего студента кафедры не записали в экспедицию в Крым?

— Надо же, он хочет знать почему.

— Да, профессор, я требую разъяснить, по какому принципу вы распределяете студентов.

— Смотрите, господа, он требует. Ну что ж, я отвечу: вас не записали в экспедицию в Крым, так как нашлись другие, ну очень достойные господа.

— Троечники?!

— Да, троечники, но в то же время очень достойные студенты.

— Понятно.

— И что же вам понятно, молодой человек?

— На безбедную старость пытаетесь заработать, профессор?

— А вы наглец, как я посмотрю, Сергей Николаевич.

— Чё, в Сибирь сошлёте?

— В Сибирь, батенька, в Сибирь.

— Я этого так не оставлю.

— Не надо нервничать, молодой человек. В Сибири тоже люди живут. Очень прекрасное место, знаете ли. Сам бы с удовольствием туда поехал, если бы помоложе был, конечно.

— И что же это за место такое прекрасное?

— Деревня Окунево.

— Деревня?!

— Да, деревня Окунево, и это не обсуждается.

Сергей закрыл глаза и, отключив внешние сенсоры, ушёл в себя.

«Чем же я так прогневил Бога? — тяжело размышлял он. — Что же это за время такое, когда знания обесценены, везде только блат и деньги? Кто же науку двигать будет — троечники? Неизвестно, куда мы придём с такой наукой».

Если бы Сергей получше знал нашу историю, то не переживал бы так сильно, хотя, может быть, ещё сильнее захандрил бы. Во все времена на первом месте были блат и деньги, а знания не особо ценились, но, несмотря на это, мир не рухнул, наука развивается. Конечно же, не благодаря, а вопреки, но кого это интересует? Пройдут годы, жизнь его потреплет, обтешет да и пристроит где-нибудь на кафедре. И, возможно, став профессором, он тоже начнёт копить на безбедную старость, вспоминая с улыбкой свой юношеский максимализм. Но сейчас он даже мысли такой не допускал.

«Хорошо, деревня так деревня», — наконец-то успокоился он, вернувшись во внешний мир.

Профессор, закончив оглашать список, отправился на кафедру. Студенты весело обсуждали своё распределение. Того, что Сергей уходил в себя и потом вернулся, никто даже и не заметил.

— Ну что, господа студенты, надо бы отметить окончание летней сессии, — оживился староста группы, расплываясь в широченной улыбке.

Звали старосту Пётр, но чаще, по причине его мегаулыбчивости, к нему обращались «Петруха — улыбка от уха до уха».

— Кто бухать, айда за мной, — не унимался староста.

Студенты весело высыпали на улицу, большинство из них уже выбрали себе предводителя и, возглавляемые Петрухой, направились в ближайшую кафешку. Сергей, никогда не принимавший участия в студенческих попойках, замер около входа в университет, раздумывая над своей судьбой-злодейкой.

— Чё грустим, зубрилка? Ты только не плачь, — весело подмигнула ему Лиза, потрепав его по щеке. — А то я не переживу. Как же я там, в Крыму, отдыхать-то буду? Хотя нет, мы же туда впахивать едем.

— Я не плачу, Лиза, просто задумался.

— Много думать вредно, шёл бы со всеми, расслабился.

— А ты?

— А что я? Мы с Заурбеком в ресторан едем отмечать.

— Как же вам всё-таки удалось попасть в эту экспедицию? Деньги, да?

— А ты думал, то, что ты коренной москвич и мама у тебя хорошая, про паровоз поёт, поможет тебе в освоении Крыма? Нет, дорогой, Заурбек — тоже коренной москвич, про Мишу я вообще молчу, фамилия Фридман — это самая московская фамилия.

— Я подтверждаю, — бесцеремонно влез в разговор Михаил. — Евреи вообще начали осваивать российские просторы ещё во втором веке, а русские появились только в девятом.

— Ну и кто это тебе сказал? — нахмурился Сергей.

— Президента Российской Федерации надо повнимательнее слушать. Или ты не согласен с президентом?

— Отстань, Фридман. То, что ты едешь в Крым, а я — нет, наверное, каким-то образом доказывает эту теорию.

— Вот видишь? — продолжила Лиза. — Хорошие отметки, не подкреплённые купюрами, практически ничего не решают в нашей жизни. Занёс бы денег — и поехал бы со мной в Крым.

— У тебя Заурбек есть.

— Прав, ботан. Как всегда, прав. Ты мне даже с деньгами не нужен. Конечно, если бы у Заура не было такого богатого и уважаемого папы, то, возможно… Хотя нет, представить бедного, пусть и коренного москвича, русского я могу, а вот чтобы кавказец и по совместительству коренной москвич был беден — извини, но нет. Я права, Заурчик?

— Конэчно, моя красавыца, — оживился джигит. — Поехали уже.

— Может, и меня подвезёшь, а, Заур? — заискивающе улыбнулся Фридман.

— Миша, ты что, дэвушка?

— Нет, так я же не в ресторан напрашиваюсь, до дому подбрось, и всё.

— Я на своём «Мерседесе» только дэвушек катаю.

— Понятно, — недовольно буркнул Миша, отправляясь к ближайшей остановке автобуса.

Заур помог Лизе сесть в машину и, заботливо захлопнув за ней дверь, важно и не торопясь обойдя свой автомобиль, наконец уселся на водительское сидение. Когда «Мерседес» исчез за поворотом, Сергей решил, что ему тоже пора, и, включив, как обычно, свой автопилот, направился домой. Окунувшись в свои невесёлые мысли, он медленно брёл по улицам Москвы.

«Всё против меня, — размышлял он. — Мама достала со своим МГИМО и блатной работой в администрации президента. Как же она не понимает, археология — моя судьба! Элвис, наверное, больше верит в меня, чем все остальные родственники и знакомые вместе взятые. Он единственное существо в этом мире, любящее меня просто так. А если подумать, я всё же добился своего. Да, пусть деревня Окунево — это тебе не Крым, но мне удалось, мне удалось доказать в первую очередь самому себе, что я не маменькин сынок. Я творец своей судьбы».

Сергей внезапно остановился и, запрокинув голову назад, направил взор к небу. Там, где-то далеко-далеко, по синему небу, как по морю, безмятежно плыли облака. На него неожиданно нахлынуло странное чувство, доселе не испытанное. Он не мог объяснить, что это за чувство. Может, чувство свободы?

— Я творец своей судьбы! — крикнул Сергей во всё горло, вскинув руки к небесам.

— Конечно, ты творец своей судьбы, — вторили ему небеса. — Просто мама немного помогла.

Довольный собой, он продолжил свою пешую прогулку.

Откуда-то издалека, из темноты космоса, за ним наблюдал тот, кто действительно мог считать себя творцом его судьбы. В сплетённую им накануне паутину попались и мама, и её сын, и не только они. В эту паутину, которую так искусно соткал Мистер Неизвестность, вплетались судьбы не только землян, но и жителей нашей необъятной вселенной. В кромешной тьме космоса постепенно проявлялись нечёткие очертания нового пути. Куда ведёт этот путь, никто не знал, даже сам Мистер Неизвестность. Он только догадывался, так как человек предполагает, а Всевышний располагает.

Глава 2. Встречи на высшем уровне

Володька, укутавшись в любимый свитер с высоким горлом и отцовскую рыбацкую куртку, не торопясь направлялся к пруду, пиная опавшую осеннюю листву. На плече он нёс удочку, придерживая её одной рукой, в другой руке — вместительную сумку. Ещё издалека он заприметил хорошее рыбное место и, надеясь на удачный улов, ускорил шаг. Подойдя к берегу пруда и положив на землю рыбацкие снасти, он присел на прибрежный камень, решив немного отдохнуть и полюбоваться природой. Вдыхая горьковатый осенний воздух, напоённый ароматом смолистых хвойных деревьев, он зачарованно наблюдал, как мелкий моросящий дождь покрывал рябью водную гладь пруда. Внезапно на горизонте появился тёмный силуэт, и благостное состояние куда-то улетучилось. Ветер усилился, на небе начали сгущаться тучи.

— Это же Чёрная тень, — прошептал в ужасе Володька, пытаясь унять дрожь в коленях.

Его охватили приступ страха и чувство беззащитности. Он попытался встать и, не дожидаясь, пока Тень достигнет берега, убраться отсюда подальше, но страх парализовал его. Она неумолимо приближалась, скользя по водной глади пруда, неся за собой смерть. Там, где она проносилась, на поверхность начинала всплывать мёртвая рыба. По мере того как Чёрная тень приближалась, она начинала обретать более отчётливые формы. Он уже различал чёрный плащ с капюшоном, в который она была закутана. В чёрном провале капюшона ничего не было видно, за исключением двух светящихся красных глаз. Володька попытался отвести взгляд, но тёмная сила не позволила ему этого сделать. Внезапно он почувствовал, как невидимая рука начала сжимать его сердце.

— Чего тебе надо? — завопил он, хватаясь за грудь.