Немачо. Записки Гарика Острова

Фонарик

Летом мы с сестрой иногда спали на полу вповалку. Увлекшись подглядыванием, я вспомнил, что у меня есть фонарик, который может дать мне новые возможности увидеть то, что скрывается днем, и проникнуть под свободные трусики сестры, когда она лежит рядом и уже уснула. Мне и до фонарика удавалось, как бы нечаянно, касаться ног и попы сестры и проникать пальцами под трусики, которые практически не препятствовали моим как бы нечаянным прикосновениям. Но теперь с фонариком я могу не только нечаянно прикасаться, но и увидеть вблизи и подробно женские прелести сестры. Я брал фонарик под подушку и дожидался, когда сестра уснет. Убедившись, что она крепко спит на боку, повернувшись ко мне спиной и поджав ноги, я осторожно отползал к ее ногам, накрывался ее же простыней, чтобы внешне не был виден свет фонарика, включал его и разглядывал то, что скрыто под трусами, которые слегка спускались и средний шов пускался на нижнее бедро, тем самым мне практически не мешал разглядывать ее письку, так мы между собой называли девчачье хозяйство. Слова: клитор, влагалище, – мы не употребляли, а скорее всего и не знали их. Чаще говорили про сикель, который и был клитором, но ошибочно получил такое название из-за уретры, которая располагалась сразу под клитором, и из нее вытекает моча, т. е. сикает, а что это разные части полового органа мы не представляли, а кто бы нам эту анатомию преподавал. Разглядывал я осторожно, боясь разбудить. Вот розовые пухлые губки и щель, уходящая к животу, окруженная редкими короткими рыжеватыми волосиками. Но доступная мне нижняя часть хозяйства, самое что ни на есть главное место, куда, собственно, и возникало непреодолимое, но мало представляемое желание ворваться членом и что-то пока только воображаемое делать. То, что открывалось в тесноте глазам, очаровывало и, уже давало возможность не только коснуться, а погладить, поводить пальцем и пробовать его запустить внутрь, и нащупать вход в недостижимое таинство. Я подсвечиваю, отодвигаю мешающие части трусов, поглаживаю пальцами по большим губам, вижу между ними складочки поменьше и пытаюсь вставить между ними свой пальчик, который в какой-то момент вдруг нащупал углубление и неожиданно стал в него погружаться. Откуда мне было знать строение женских прелестей, что именно со стороны попы и был главный вход, самый что ни на есть вход во влагалище. Но палец не упирался ни во что, а входил на половину своей длины и даже глубже, не пробуждая, сестру. За этим я четко следил, и любое движение сестры, грозящее пробуждением и моим обнаружением, вынуждало меня тут же гасить фонарь и притвориться спящим, случайно во сне оказавшимся не на своем месте. Мне это нравилось, и я повторял такие познавательные экскурсы несколько раз, так и не будучи разоблаченным. Но наслаждаться картинкой, высвечиваемой фонариком, прощупывание пальчиком складок и погружение пальчика вглубь уже при выключенном фонарике было волнительным.

Сестра не просыпалась и ей, видимо, во сне тоже было приятно ощущать не грубое, а нежное мое поглаживание и пальчиковое проникновение. Википедия подсказывает: «Степень чувствительности внутри влагалища настолько невысока, что менее 14% женщин вообще способны почувствовать, что к стенкам влагалища прикасались», хотя другие источники сообщают, что именно первые 3—4 сантиметра влагалища обладают особой чувствительностью и могут доставлять удовольствие. Но проникая во влагалище, я иногда продвигался пальцем до самого сикеля, но это не было так интересно, как осторожное погружение. Я задерживал пальчик внутри, он чувствовал тепло и влагу. Наглеть я не стал, а довольствовался только таким погружением пальца, что было уже более значительным, чем все предыдущие просто разглядывания, достижением. Так я провел несколько ночей, необнаруженный и неразоблаченный, сестра так ни разу и не проснулась. Этим я ни с кем, не делился. Это осталось только моим, и сестре я никогда об этом не рассказывал, а если бы и рассказал, то мы бы просто посмеялись над моими забавами. Ну кому жалко, если на твои сокровища кто-то посмотрит.

Тетка Игоря

У меня появился новый друг Игорь. Его семья приехала из другого места и обосновалась у нас. Еще в их семье проживала его тетка, родная сестра матери, Тамара. Она была больным человеком, но не дауном. Она выглядела внешне как здоровые женщины, была даже симпатичной, но было что-то с психикой, и она вела себя во многих случаях неадекватно и порой теряла всякую стеснительность и совершала странные поступки, в которых не отдавала себе отчета. Все говорили, что Тамара не в себе, но понимая, что она больна ей многое прощалось по принципу, что взять с больного человека. Был случай, когда началась целинная эпопея. Ранней весной к нам прибыла группа целинников, которых разместили в клубе, преобразовав его в общежитие. Ребята спали на раскладушках. Было их человек 10. Со временем многие из них переженились и остались в поселке, многие уехали. Их комсомольского пыла хватило на несколько месяцев. Так вот Тамара могла запросто прийти к этим ребятам и залечь на постель тому, кто ей больше всех нравился, чтобы он по возвращении оценил ее подвиг самопожертвования и взял ее, а потом женился. Но тот, на чью кровать она ложилась, понимал с кем имеет дело и просто прогонял ее. Отдаться для нее не было проблемой. Говорили, что ее некоторые трахали, а может это были просто слухи. Но однажды Игорь говорит: «Хочешь посмотреть, как выглядит кунка (таким словом еще мы называли женский орган, чтобы не применять ругательных слов) в натуре, пойдем ко мне, там у нас сейчас Тамара. Она обычно ходит без трусов, и я попрошу ее, чтобы она раздвинула ноги. Она это делает без стеснения. Мы пришли к нему домой, никого, кроме Тамары не было, а она лежала на высокой кровати и дремала. Игорь подошел к ней, разбудил ее и говорит, Том, ну покажи нам кунку. Она стала возражать, но не сильно. Игорь задрал ей халат и обнажился заветный треугольник в конце живота. Волосики были редкие и почти ничего не прикрывали, а прикрывать в таком положении было и нечего. Даже начала складки не выявлялось при поджатых ногах. Он стал просит Тамару: «Том, ну раздвинь ноги, что тебе стоит. Мы только посмотрим и никому не скажем». Она с неохотой вытянула ноги и слегка их раздвинула. Обозначилось начало складки, уходящий вниз в промежность. Игорь, слегка нажимая, стал раздвигать ее ноги. Обнажилась вся складка с очень редкими волосиками вокруг. Игорь несколько раз пытался удержать раздвинутые ноги и потрогать складки, но она стала возражать и сжала ноги. Так что, кроме складок из больших губ, образующих половую щель, мало что удалось разглядеть, разве что чуть выступающие малые губы. Все делал Игорь, я до тела Тамары не дотрагивался. Так что Тамарины достоинства вряд ли способствовали нашему и, в частности, моему просвещению. Но в тот момент и этого увиденного тоже было достаточно. Потому что это не под простыней, а на свету и в открытую. Важно было не то, что успел при этом разглядеть, а сам факт, что ты это видел

Люба из соседнего двора

Мои первые попытках завязать дружбу с девочкой были навеяны подражанием более опытным сверстникам по улице и свидетельствовали скорее об отсутствии у меня долгосрочного плана с последовательным выстраиванием отношений, переходящих в близость. Они были настолько неумелы, и по наивности неуклюжи, что изначально были обусловлены на провал. Но это было все-таки продвижением, пробой жизни на вкус, пробой, не опирающейся на опыт, которого не было. Все эти попытки тем не менее складывались в копилку опыта, хотя и были стихийными, не подготовленными и без стратегии. Они даже тактически были непродуманными и случайными. Все отдавалось на волю случая и первые нестыковки и неудачи в таком общении, естественно приводили к их полному прекращению.

Мы вечерами собирались на улице и делились впечатлениями самыми разными и от увиденных фильмов, прочитанных книг, услышанных рассказов, анекдотов и прочих баек. Были и захватывающие сюжеты с девочками, как героинями очень уж откровенных сюжетов. И старший, рассказывающий такие соблазнительные истории, после своего рассказа обычно, наблюдая наши оттопыренные штанишки, подтрунивал над нами. И конечно всегда в воздухе висел вопрос о дружбе с девочками, которых практически ни у кого еще не было. Была в соседнем дворе девочка Люба почти сверстница. Годы тогда никто не высчитывал, на глаз ровесница, а разница в один или два года в любую сторону в расчет не бралась. Все ее видели и даже слегка обсуждали оценочно, без пошлости, но на предмет возможных мальчишеских отношений.

У девчонок, наверное, были свои компании, но мы компаниями не пересекались и девчачьих групп не наблюдали. Так девочки появлялись на улице, куда-то ходили. Люба мелькала чаще других и не раз возникал вопрос, а почему бы с ней не попробовать познакомиться поближе. Надо мной подтрунивали и, видя мой интерес к Любе подталкивали, мол, давай знакомься. И я решился пригласить ее прогуляться в город, может сходим в кино, или погуляем по центру. Люба согласилась, и мы пошли с ней гулять в город. По дороге что-то говорили друг другу, но связного разговора не получалось, так мололи несуразное. Я вспомнил какую-то песенку про Любу и пробовал ее не напеть, а просто пересказать стихами. Ей нравилось, но что еще? В моем скудном багаже тем особых не находилось, неразвитая фантазия тоже не приходила на помощь. Люба что-то поддакивала, но и она не способствовала развитию и продолжению разговора. Прогулявшись до центра, мы вернулись обратно. Сказать, что что-то стало завязываться, похожее на дружбу, я не могу. Мне эта прогулка не показалась интересной, да и Люба как-то не давала повода к продолжению наших встреч, и желания повторить ее не возникло. Может она была старше и понимала бессмысленность нашего общения, хотя она же согласилась прогуляться, значит ей было интересно посмотреть, что из этого получится, и я не вызывал у нее отвращения. А может она была еще глупее меня в этих вопросах. Могу сказать только за себя, я оказался не способен на увлекательные беседы. А Люба не пожелала продолжения по каким-то своим соображениям. Но мы прогулялись, порою держались за руку, и вернулись назад. Встречаясь на улице, кивали друг другу, но продолжения не получилось.

Подглядки

Я одну зиму жил у своей тетки, сестры по папе. Комната была маленькая, нас было четверо. Тетка с мужем спали на кровати у стены, причем она на краю, а муж у стены. Я спал на раскладушке, стоявшей перпендикулярно к их кровати, головой к окну, а ногами в их сторону. Рядом параллельно мне на диване ногами к окну спал ее сын, мой двоюродный брат. Я засыпал быстро и происходившее на кровати ночью не видел. Взрослые же тоже спали. Но к весне ночи становились короче и по утрам свет уже вовсю освещал комнату. Однажды я проснулся раньше времени, и рано было вставать. И приоткрыв глаза, я увидел, что муж тетки приподнялся из-за нее, чтобы убедиться, что я сплю. Я заметил это и быстро закрыл глаза, делая вид, что сплю, но сквозь щелочки глаз стал наблюдать. Вот тетка взяла с полочки дивана, на котором спал брат, коробочку из-под пудры «Красная Москва», в которой, как я потом выяснил, был белый порошок, а он видимо был противозачаточным средством. Что они делали с порошком куда, как и на что его насыпали, я не знаю, но коробочка вернулась на место. Муж еще раз приподнялся из-за спины тети, чтобы надежнее убедиться, что я сплю. А я на любые движения успевал вовремя прикрыть глаза. Поверив мне и, успокоившись, он опустился за спину тетки и стал толчками сзади покачивать тетку. Я смекаю – значит трахает. Подглядываю дальше: тетка с закрытыми глазами, лежа на боку спиной к мужу с поджатыми к животу ногами, слегка покачивается от толчков, но лицо абсолютно спокойное.

Покачивание продолжалось, а потом вдруг участилось и совсем закончилось. Все затихли и досыпали последние минуты. А я стал свидетелем утреннего траха, и эта новость разрывала меня. Я потом поделился увиденным мной с братом, но это не произвело на него впечатления, и он дал понять, что ему это не интересно, и мы решили эту тему не разрабатывать, тактично оставляя право взрослым строить свои взаимоотношения по своим потребностям.

Среди студенток

Я продолжал жить в городе. Мама предложила сестре попытаться найти себе работу в городе. Она нашла нам недорогое съемное жилье, в котором мы поселились. Так мы оказались вместе. В съемной комнате с нами жили еще две девчонки. Они были студентками. Хозяйка была женщиной невысокого роста, кругленькая, лет пятидесяти. У нее был поздний ребенок, она работала вахтером в большом учреждении, недалеко от дома в 15 минутах ходьбы.

Студентки спали на одной кровати у окна, справа, сестра – на кровати у окна слева, я – на раскладушке посредине комнаты, а справа в дальней от окна стороне, через шкаф после кровати студенток, служивший перегородкой на широкой кровати спала хозяйка с сыном. Сейчас трудно представить, как мы жили в одной комнате, правда большой примерно 25 метров. Все-таки девчонки были уже вполне половозрелые с развитой грудью и круглыми попами и со всеми своими биологическими естественными проблемами? Но этот вопрос как-то разрешался, и я не помню, чтобы возникали проблемы. Все как-то размещались в этом ограниченном пространстве, и я не вызывал у девчонок смущения. Неудобства они, конечно, испытывали, но всех такая ситуация устраивала, дешево, но сердито, у мамы тоже не было такого достатка, чтобы снять нам комнату поприличней. Мы не были избалованы удобствами и шиком, стесненность была нормой. Надо добавить, что и туалет был только на улице. В квартире была еще маленькая кухня, там была газовая плита, буфет с посудой, раковина с холодной водой и кухонно-обеденный столик. Я к девчонкам не приставал, никаких поползновений не предпринимал, да они и не возникали. Мы просто общались: кино, книги, театр, игры. Одно время мы даже решили объединиться и готовить еду на всех, но это продолжалось недолго.

Так и жили. Сестра нашла работу, на которой у нее налаживались отношения, и она даже впряглась в общественную работу, при ее характере она легко соглашалась на оказание помощи, на соучастие. Однажды ей нужно было сделать стенгазету. Это было накануне праздника 7 ноября, как же на праздник и без стенгазеты. Но это все неважно, важно то, что она обещала эту стенгазету сделать, и как человек обязательный, переживала, что не успевает, переоценив свои возможности. Я немного рисовал, что-то пытался сочинять, и у меня это получалось. Сестра уже несколько раз пыталась ко мне подъехать, чтобы я ей помог, я все отнекивался, ссылаясь на занятость. А срок уже поджимал, шел последний до праздника день. В этот день она должна была пойти на работу во вторую смену к 4 часам уже с готовой газетой. И она все-таки упросила меня ей помочь. Мы были дома одни, хозяйки не было, сын был в школе во вторую смену. Девчонки были на занятиях. Я согласился, но неожиданно выторговал условие: я сделаю тебе газету, если ты дашь потом себя потрогать и пощупать как я захочу. Не помню точных слов, не помню, чего и как я это говорил, но она меня правильно поняла и согласилась, подумав, что ничем не рискует, если брат ее погладит и слегка пощупает, ей очень нужна была стенгазета. Я что-то нарисовал, что-то сочинил, газета была небольшой, и она у меня быстро получилась. Сестре все понравилось, она была счастлива, что не только не придется оправдываться за невыполнение обещанного, а более того она пойдет на работу с хорошей стенгазетой, которой не грех и похвастаться. До ухода на работу еще было время, и я потребовал обещанного, и она без возражений вынуждена была позволить. Она сидела на широкой хозяйской кровати, перед ней стоял столик, на котором я рисовал и писал. Я отодвинул столик, подсел к сестре и завалил ее на спину. Думается мне, что я все-таки не первый раз пытался пощупать сестру, и она, возможно, мне что-то очень легкое по-родственному позволяла, но не больше, поэтому моя просьба была не такой уж неожиданной, как для меня (какой-то опыт просьб уже был), так и для нее (она знала, что мне не так уж много надо). Вообще-то у меня была некоторая власть над сестрой, с которой она, сдавшись один раз, смирилась, хотя была старше. Помню, мне было около десяти или уже десять мы летом во что-то играли, во что не помню, но потом поссорились. И сестра, как старшая начала качать свои права, а я не соглашался. Мы начали бороться, но в этом у меня было больше преимуществ и, она, спасаясь от меня, убежала в дом, где спряталась под дальнюю кровать, на которой я спал. Я ее под ней засек, заблокировал выход и сказал, что не выпущу ее, пока она не согласится мне подчиняться. Я держал ее под кроватью, пока она не приняла это условие. Вот с тех пор в некоторых критических ситуациях у меня уже было право проявить волю, которой она подчинялась. Поэтому в этот раз она и по договоренности, и по моей настойчивости привычно согласилась. Что я собирался делать? Чего мне хотелось? Н так уж и много. Просто появилась возможность не мимоходом, а целенаправленно пощупать. Конечно, в мыслях было всякое, но опыта и четкого плана действий добиться смутно желаемого не было. Я трогал ее грудь, запуская руки под лифчик, пощипывал соски, гладил по бедрам, залез рукой под подол, пробираясь к треугольнику между ног, что-то мял, щупал. Она по договоренности не сопротивлялась, но была на страже. На раздевание мы не договаривались. Может быть ей тоже нравилось, чтобы я ее тискал и щупал, но и удовольствия не показывала. В общем, я дотрагивался до заветных мест и одно это уже вызывало во мне удовольствие и радостный трепет. Я хотя и выторговал право на свои неумелые ласки, но все же наглости не проявлял, понимая, что большего она не позволит, но мне очень хотелось добраться до резинки рейтуз и залезть внутрь, может мне и удалось залезть, но я не помню тех ощущений. Не знаю, если бы времени было больше, я, может быть, и забрался бы в трусы основательнее, чтобы и потрогать и пальчиком войти, не уверен, что она бы мне это позволила. Сколько продолжалось моё это наивное наслаждение, не помню, скорее всего оно было недолгим. Уже вечерело и сестре надо было бежать на работу. Но и это недолгое удовольствие было прервано. На пороге послышался шум, кто-то возвращался домой, и все пришлось быстро прекратить. Мы заняли свои места вокруг столика со стенгазетой. Пришла сама хозяйка. Следов наших барахтаний не было, просто встали и продолжили сидеть за столиком. А сидеть на ней днем нам разрешалось.

Сестра убежала на работу. Но в обиде я не был, арсенал моих достижений пополнился желанным поглаживанием ее заветных мест, но посмотреть их не получилось. Даже если бы хозяйка нас не спугнула, большего я бы все равно не достиг и в силу своей неготовности, и в силу неумолимо приближающегося ухода сестры на работу. То, что это была сестра, меня особо не смущало, я все делал с ее разрешения, а все остальное мне даже в голову не приходило.

В автобусе

Как-то во время летнего отпуска (я уже работал), которые я всегда проводил дома в своем поселке, мне пришлось проводить бабушку на пароход. Это был первый приезд бабушки к нам после ее многолетней ссылки. Маме было некогда, сестра осталась в городе, и я уже вполне мог справиться с такой задачей. И мама попросила меня отвезти бабушку и посадить на пароход. До пристани, что была на Волге, было достаточно далеко, нужно было ехать на двух автобусах. Сначала от поселка до районного города 50 км, а уж из него к пристани еще 90 км. Мы доехали, я взял бабушке билет на пароход в 3-й класс, дождались парохода, эта пристань была промежуточной и пароход приставал на 10 минут, и я, посадив бабушку, поспешил на автовокзал. Надо было возвращаться опять на двух автобусах. Как-то так удачно сложилось, что все перемещения и состыковки рейсов при определенной расторопности удалось сделать в один день и к вечеру я вернулся домой. Так вот, возвращаясь от пристани, я увидел в автобусе девушку, которая мне понравилась. Я сидел где-то в середине автобуса, а она на переднем сидении, рядом с кабиной водителя, но скамья была обращена внутрь автобуса, и она сидела лицом ко мне. Мы издали несколько раз обменивались взглядами, и складывалось ощущение взаимной симпатии. Я мало кого видел в лицо, кроме тех, кто сидел на скамье этой девушки, из которых никто мне не был интересен. Она же видела всех пассажиров во всем салоне автобуса и, видимо, никто из них, кроме меня ее не заинтересовал. И наши переглядки продолжались. И вот неожиданный случай. На очередной остановке этого длинного маршрута длительностью в 3 часа, сидящий рядом с девушкой пассажир вышел, и она положила сумочку на свободное место, обозначив его, как уже занятое, и пригласила меня сесть рядом. Я пересел, мы, познакомились, но уже не помню ее имени, хотя было явно, что она постарше меня, но мы не говорили про возраст. Налаживался дружеский контакт случайно встретившихся людей, но заинтересованных в общении среди случайно оказавшихся в одном месте самых разных людей. Мы стали рассказывать друг другу свои забавные истории и весело коротали время поездки, а это почти два часа. Но мы были попутчиками только до районного центра, а дальше у обоих были свои маршруты и на большее нельзя было рассчитывать. А я и не рассчитывал, а рассказываю и вспоминаю об этом, как о факте внешне удачного знакомства с девушкой, пусть и без перспективы продолжения общения. Ну в этот раз не сложилось, но надо продолжать.

Заводское

В своей школьной истории мои попытки подружиться с девочкой. окончилась ничем. Я во многом в своем взрослении отставал от своих сверстников. По рекомендации тетки пошел на завод, где и проработал до армии. Был учеником токаря, выпускал стенгазеты, писал стишки. Была в цехе девочка Валя, которая мне приглянулась и которой, как выяснилось, я тоже нравился. Она тоже писала стишки, давала их в газету. Так произошло знакомство, но наши любования друг другом огранивались только перерывами в работе на обед и не получали продолжения. Пока я не узнал однажды, что она уже стала дружить с другим парнем Ильей, тоже токарем с соседнего станка. Они гуляли, ездили на пляж, купались и… Я мог только догадываться, пока Валя мне однажды не сказала, что я сам виноват, надо было действовать и она была бы со мной. Она девчонка рабочая и знала цену своим словам. Этот поезд проехал. Может и хорошо, видимо, к длительным отношениям я не был готов. На работе было много молодых девчонок, они были в основном фрезеровщицами, была одна девушка Рая, она работала токарем на однообразной операции на простеньком токарном станке. Как-то я пригласил ее сходить в кино. Сеанс был дневной, зал был полупустой. Фильм был так себе, и я между кадрами пробовал ее приобнять, погладить колени, как-то прижаться. Но все мои попытки встречали легкое, но твердое неприятие, которое давало понять, что такие действия сразу, на первой встрече в ее понимании были не допустимы, возможно на последующих встречах мне бы позволили большее. Я может быть и согласился бы на продолжение отношений, если бы почувствовал легкую уступчивость, дающую надежду на сближение. А тут сразу резкое нет. Мы ведь были не первый день знакомы, чтобы так категорично не разрешить даже обнять. Возможно, мы не поняли друг друга, а у каждого были свои резоны и свои этапы сдачи или захвата позиций. Но мне показалось, что с ее стороны было желание продолжения отношений с плавным переходом в серьезные и долговременные. А у меня это не вызывало энтузиазма, я еще не понимал, зачем мне такие серьезные отношения, если они становятся уже претензией на присвоение. Я предпочитал легкие отношения без больших обязательств. Больше я делать попыток договориться о новых встречах с Раей не стал, но мы сохранили нормальные рабочие отношения.