Адам и Ева

Утро

Софрон был дозорным, и сегодня была его очередь заступать на пост.

Прошедшая ночь была очень бурной.… Ещё с вечера начались игрища в честь праздника Ивана Купалы, и было так весело прыгать через костёр, водить хороводы с девками, купаться голышом, а потом гоняться за ними по берёзовой роще, которая раскинулась возле реки, что он и не заметил, как наступило утро.

Он снял помятую и слегка испачканную о траву праздничную белую рубаху и, опрокинув на себя ушат холодной воды, почувствовал, как вязкий сон, цепляющийся за веки, стал отступать. Накинув свежую рубаху из грубого, серого полотна, он на цыпочках, чтобы не разбудить мать и многочисленных сестёр и братьев, попытался тихо выйти, но предательски скрипнула половица, и из-за полога забубнил родной ворчливый голос:

– Всю ночь хороводил, забыл, что утром на службу?

– Мамо, ну праздник же… – и чтобы не продолжать разговор, Софрон выскочил в сени, где в сумерках задел грабли и они упали, окончательно разбудив всех, кто ещё не успел проснуться....

Его конь пасся неподалеку, на лугу возле речки, и он, сняв с крюка уздечку и взяв войлочный потник, который заменял седло, быстрым шагом пошёл вниз по тропинке. Конь, увидев хозяина, перестал пастись и попытался неловкими прыжками сбежать, отсрочив таким образом тяжёлую конскую долю, но жизнь (в лице Софрона) уже седлала его, и вот, сняв путы и одним прыжком вскочив в седло, Софрон ударил пятками в бока и с весёлым гиканьем и свистом, помчался в сторону степи.

Он жадно вдыхал утренний воздух, настоянный на ароматах трав, и радость жизни переполняла всё его существо. От полноты ощущений Софрон закричал во всю глотку, и его крик прокатился по всем окрестностям: "Эге-ге-е-е-е-е-й!!!".

…Но вот и сторожевая башня. Она возвышалась на большом холме и с верха башни в хорошую погоду просматривалось вся округа вёрст на десять. Конь привычно перешёл на шаг и ржаньем поприветствовал кобылу сменщика, которая уже была оседлана и стояла у коновязи.

Навстречу, со скрипом отворив тяжёлую дубовую дверь, уже выходил сменщик – бородатый и с волосами, стриженными под горшок – Радуй. Обнявшись, он удивлённо посмотрел на пустые руки Софрона, которому предстояло сутки провести на посту, и узнав, что тот второпях забыл узелок со снедью, который ещё с вечера заботливо приготовила мать, отдал ему свой, для приличия немного поворчав. Он всегда брал еды с запасом на три дня, что служило поводом для шуток товарищей, и в ответ всегда говорил: "Жизнь научила". Он прожил долгую жизнь и в этот раз оказался прав.

– Что, тихо? – спросил Софрон.

– Тихо, слава Перуну – ответил Радуй.

Эта застава была крайним рубежом курского князя Святополка, да и пожалуй, всей земли русичей, и была звеном в целой цепи крепостей, стоявших на границе русских земель. Маленькие и большие отряды печенегов, калмыков, кипчаков и ещё бог знает каких племён, то и дело совершали набеги на русские городки и деревни, и было необходимо упредить их, чтобы организовать достойную встречу незваным гостям.

– Как праздник, голова не болит? – сверкнул белозубой улыбкой Радуй.

– Нет, – смущённо улыбнулся Софрон, вспомнив чудной красоты девку из соседнего поселенья.

– Ну, давай, не спи, смотри и слушай, Перун тебе в помощь – уже серьёзнее сказал Радуй и, отвязав кобылку, махнул, прощаясь, рукой.

Топот кобылы Радуя стих и наступила тишина, которую нарушал только стрёкот кузнечиков, да иногда поскрипывала от порывов ветра старая деревянная крыша. Софрон стреножил коня и зашёл в башню. Внизу бревенчатой башни была небольшая комнатушка, где стоял лишь небольшой стол и полати для отдыха, здесь же начиналась скрипучая деревянная лестница на верхнюю дозорную площадку, где кроме чурки, заменяющей стул, и деревянного корыта, обмазанного глиной и предназначенного для сигнального костра, ничего не было. Здесь же, в углу, лежала охапка сырой травы, которую ежедневно приходилось обновлять. Дрова же, уложенные в корыте на сухом мхе и бересте, были готовы загореться от малейшей искры. Внизу, под полом башни находилась также слуховая яма, состоявшая из пустых горшков, уложенных в определённом прядке и засыпанных землёй. Таким образом была создана акустическая система, позволявшая, если приложить ухо к земле, слышать даже топот крота, бегающего по своим ходам, а уж топот копыт вражьей конницы был слышен за много вёрст. Зимой пост был не нужен, так как дальше дорог не было, и степь с её оврагами и балками, занесёнными снегом, считалась непроходимой, и это было время относительного спокойствия.

День

Время приближалось к полудню, когда Софрон решил набрать свежей воды из родника. Он взял горшок и плошку и начал спускаться к подножию холма, где среди кустарника и камней, покрытых тёмно-зелёным мхом бил холодный ключ. На южном склоне уже поспела земляника. Нарвав по пути горсть душистых ягод, он отправил их в рот. Нежный вкус сразу вернул его в то время, когда они всей большой семьей ходили по ягоды, а потом мать доставала узелок с едой, и они, с трудом сдерживая смех, обедали под суровыми взглядами отца.

Софрон встал на колени, набрал полные ладони воды и с наслаждением умылся, сгоняя подступающую дрёму. Затем, наполнив ледяной водой кувшин из красной глины, не торопясь напился, и отряхнув колени, встал. Голова слегка закружилась, но тут же прошла, и он, не спеша, пошёл в башню….

Солнце было уже высоко, и летний зной, казалось, парализовал всё живое, цикады и те утихли, и лишь высоко-высоко в небе кружили стервятники, поджидая очередную жертву.

Софрон, зайдя в башню, припал ухом к прохладному глиняному полу. Было только слышно, как где-то скребётся землеройка или мышь, и топ-топ – гулкие шаги пасущегося коня. Невыносимо хотелось спать. Утренняя бодрость уже ушла, и бороться с обволакивающим, вязким сном становилось всё труднее. Выйдя на верхнюю площадку и окинув взором пустынную степь, он решил спуститься и немного полежать, совсем чуть-чуть, так как впереди ещё была бессонная ночь, наиболее опасное время суток, и надо было быть начеку. Спустившись вниз и кинув на полати немного свежей травы под голову, он прилёг. Некоторое время лежал в полудрёме, прислушиваясь, а затем незаметно провалился в глубокий сон….

Вечер

Уже который день на их пути не встречалось ни одного поселенья. Они были передовым отрядом разведки войска половцев и потому пленных не брали. Семь дней назад они сожгли небольшую деревушку. Подойдя ночью тихо, как воры, к селению, они просто зашли в открытые дома и вырезали всех, кто там находился, а даже если кто-то и пытался убежать в ближайший лес, его быстро догнала тяжёлая стрела половецкого лука. Здесь они впервые за долгое время наелись досыта свежего мяса и крепко проспали несколько часов. Они почти всю жизнь провели в седле, и были такие же жилистые, крепкие и выносливые, как и их лошади. Они даже пахли одинаково. В походе они сходили на землю только для отправления естественных надобностей и для короткого сна, в остальное время это было единое целое с конём.

Солнце клонилось к закату, когда они увидели вершину башни. Они тут же развернулись и, спешившись, спрятались в ближайшем овраге. Странно, что их не заметили раньше, видимо никого нет, хотя звериная интуиция подсказывала, что что-то тут не так и надо быть настороже. Связав коней уздечками друг к другу, они разбились на две группы и начали ползком подбираться к башне, окружая её. И когда они были уже почти рядом, случилось непредвиденное. До коня, который пасся за башней и до этого не замечавшего ничего вокруг, порыв ветра донёс острый запах половецких кобыл и он, подняв голову и прижав уши, призывно и громко заржал. Они вскочили и, уже не скрываясь, побежали к башне.

…Софрон мгновенно слетел с лавки и, посмотрев в открытую дверь, увидел бегущих к нему кривоногих существ с почти чёрными лицами и раскосыми, жёлтыми как у рыси глазами. Это было настолько нереально, что больше походило на сон. Он захлопнул дверь и, вставив тяжёлый деревянный брус в петли, метнулся наверх. Сердце бешено колотилось, и когда он начал выбивать искру на трут, руки не слушались, ударяя всё время не туда и не так…

Скорее! Скорее! Ужас происходящего начал давить на него, парализуя волю и ум.

– О, Перун, помоги мне! О, Перун, помоги! – вырвалось у него.

Но вот первая, а затем вторая искра упала на трут, и тот задымился. Ещё и ещё… Софрон осторожно подул, и вот вспыхнул первый, ещё неуверенный язычок пламени…

Внизу суетились, громко вопя, половцы, которые, оставив попытки сходу выбить дверь, разделились. Одни принялись деловито бегать вокруг в поисках тяжёлого камня, чтобы разбить или высадить дверь, а двое-трое уже рубили дверь своими кривыми саблями.

Софрон подул сильнее, подкладывая тонкие веточки, и вот огонёк затрещал, разгораясь сильнее и сильнее. Так…, только надо ещё чуть-чуть выждать, чтобы разгорелись дрова и костёр набрал силу....

Наконец, огонь запылал, и Софрон бросил большую охапку сырой травы. Жёлто-белый дым мощным столбом стал поднимать вверх, резко выделяясь на фоне заходящего солнца.

Софрон сел на пол, прислонившись к стене. Он ещё слышал, как дверь внизу упала под многочисленными ударами, и в башню с топотом и криками хлынула толпа врагов….

Страх исчез, внутри было хорошо, спокойно и даже как-то радостно, как когда-то в детстве….

Он успел....

ИГРЫ РАЗУМА

(мистическая быль)

Это случилось в конце лихих 90х…. Я тогда спешил в небольшой городок районного значения Новый Оскол, который раскинулся по живописным берегам реки Оскол, протекающей по Белгородской и Воронежской областям, туда, где прошла моя юность и где живёт моя мама, мои родные, близкие и друзья. Самолёт из Бишкека приземлился вовремя, по расписанию и точно в аэропорту назначения – Домодедово. Было начало лета, прекрасная погода и путь дальше, в Москву, на Павелецкий вокзал….

Не без труда протолкавшись с тележкой и сумкой сквозь толпу назойливых таксистов, я вышел из здания аэровокзала и стал оглядывать окружающую территорию в поисках остановки маршрутного такси, которое, несомненно, должно было доставить меня в столицу нашей родины.

Не прошло и пять минут, как ко мне, непонятно откуда, подошёл мужичёк лет пятидесяти, примерно одного со мной роста, в потёртом засаленном костюме с галстуком и таким же потёртым кожаным дипломатом в руке (эдакий снабженец или мелкий неудавшийся бизнесмен) и заговорил примерно так: "Вы тоже маршрутку ждёте? А вы откуда? Я за вами буду …." и ещё куча вопросов и общих фраз… Я насторожился, так как был наслышан о всяких историях, разумеется, неприятных, случающихся с приезжими (люди просто исчезали), и решил на всякий случай держаться от него подальше, так как у меня, кроме некоторой суммы наличности в валюте, была довольно большая коробка со стерео-комплексом «Sony» в фирменной упаковке и дорожная сумка.

Я повернулся к "бизнесмену" (так мысленно я его назвал) спиной и замолчал. И тут прямо напротив остановки тормозит старенький, зеленый "Мерседес" и водитель, высунувшись в окно, глаголом обжёг сердца стоящих в очереди людей: "Кому до Москвы, я по пути еду, по пятьдесят возьму…" (маршрутка тогда стоила десять рублей). Бизнесмен рванулся к нему: "Я еду!" и обращаясь ко мне, призывно замахал рукой – "Поехали! А то маршрутку ещё полчаса ждать!".

Именно в такие минуты человек теряет разум…. Несколько секунд спустя, я, уже с помощью водителя, грузил свой "Sony", сумку и тележку в багажник мерседеса.

…Бизнесмен и я сели на заднее сиденье и вдруг, откуда ни возьмись, в такси подсаживаются ещё двое, один на переднее сиденье: мрачноватого вида мужик лет сорока, со сломанным носом и мощными физическими данными (я для себя его назвал "боксёр"), и второй: явный представитель криминала, но с внешностью, которую, в отличие от других, я смогу вспомнить только под гипнозом, но тоже, видимо, человек неслабый. Причём, что врезалось в память, все персонажи были какими-то гротескными, как из комиксов – каждый представлял собой яркий типаж определённого типа людей. Лишь водитель внушал мне определённую симпатию и надежду (уж он то, точно случайный человек). Таким образом, я оказался зажат между двумя телами и два тела было ещё впереди. Меня охватило неприятное предчувствие…. Такси поехало, и я сделал робкую попытку остановить руку Судьбы: "Стойте, я выйду!". Но никто не проявлял враждебности, даже наоборот, и ум успокоил бушевавший страх, тем более, что все как бы начали знакомиться и за разговором бизнесмен как бы случайно похвастал, что он был в Испании и там он узнал про чудесную игру в карты, и даже научился в неё играть….. У меня немного отлегло: "Ну, картёжники, это не очень опасно". Тут все загомонили, что вот было бы интересно научиться, да вот, какая жалость, карт нет. У бизнесмена, естественно, совершенно случайно, конечно же, обнаружилась в дипломате колода карт, и он предложил тут же всех научить, и также, естественно, все радостно согласились, кроме меня (бука этакой).

И вот карты пошли по рукам…, но жертва не спешила в расставленные сети, и это через некоторое время начало их раздражать.

Я же пытался отстранённо наблюдать за этим спектаклем, стараясь сохранить лицо… . Сначала предлагая, а потом, уже угрожая, боксёр на все мои доводы, что я мол, не хочу, что я никогда карты в руки не беру, сказал: "Да что на него смотреть, по башке надо ему надавать" и ударил меня по лицу. Я, видя, что дело принимает уже очень плохой оборот, начал настойчиво просить водилу остановить машину и высадить меня (всё ещё надеясь, что он не с ними). Водила остановил, (вокруг трассы был лес) посмотрел на спидометр и сказал, как бы обращаясь ко всем: "Ну, мы проехали десять километров, по пятьдесят долларов за километров…. С вас по 500 баксов". Наступило прозрение…… Все начали радостно доставать деньги, приговаривая, "а можно рублями?, а можно мелкими?" только я тупо сидел и сказал только одну фразу: "У меня денег только на билет осталось".

Бизнесмен, как бы заступаясь за меня, и спасая ситуацию, выдал новую идею: "Я тут недалеко знаю отличное кафе, такси отпустим, посидим там, выпьем шампанского за знакомство, в картишки поиграем и потом Коля (это я), доедет оттуда на автобусе".

Я молчал, так как ситуация была тупиковой и от меня уже ничего не зависело, а остальные, конечно же, радостно подхватили идею. "Только бы доехать до людей" – я ещё не терял надежду…, как вдруг, лес расступился, слева появился коттеджный посёлок с новыми симпатичными домиками из красного кирпича и заправкой. Дорога здесь раздвоилась, уходя с главной трассы вправо и потом опять раздваиваясь – одна дорога ныряла под трассу и уходила в сторону посёлка, другая, перпендикулярно трассе, уходила в лес. Мы повернули к лесу. Я запаниковал, но тут же панику внутри сменило полнейшее спокойствие и тишина. Казалось, что воздух стал плотнее…

Машина неожиданно остановилась, и водитель сказал, как приказал: "Выпустите его". Я, ещё не веря в своё счастье, вышел, водитель молча вытащил мои вещи из багажника, я загрузил тележку и, не оборачиваясь, быстрым шагом, почти бегом, двинулся в сторону автобусной остановки, до которой было метров триста и на которой стояло несколько человек. Дойдя до остановки, я обернулся, но машины нигде уже не было видно…. Подошёл жёлтый рейсовый автобус и я шагнул в верх по ступеньке к своему спасению.

Когда вечером в Москве, уже сидя у друга в гостях (коренного москвича и тоже Коли) я за столом рассказал ему эту историю, и он мне сказал: "Людей сейчас много пропадает, тебе повезло. Но из Домодедова идёт только одна дорога. И на десятом, и на одиннадцатом километре домодедовской трассы нет никакой развилки и моста, и посёлка, который ты описываешь, тоже нет". Я опешил, начал спорить (а как же автобус?) и вспоминая во всех подробностях пейзаж, описывал его снова и снова… Но он настаивал…

Все разрешилось через месяц, когда я возвращался назад в Бишкек, и он специально, чтобы убедить, повёз меня на своем стареньком "Москвиче" из Москвы в аэропорт Домодедово. Никакой развилки, моста и никакого коттеджного посёлка из красного кирпича мы так не нашли…..