- -
- 100%
- +
Отменили две лекции: заболели преподаватели. Все четыре группы потока отпустили с занятий.
Кучерявый, с которым жили в одной комнате общежития, заторопился на электричку до Выборга. Долгунов, третий жилец комнаты, поехал к своему дядьке на Васильевский остров.
Алка погулять со мной не смогла – должны были приехать гости: какие-то дальние родственники. Побежала на остановку троллейбуса, помахав мне изящной ручкой. Поехала домой помогать матери готовить угощение для дальней родни.
Я прогулочным шагом пошёл по улице. Светило мягкое октябрьское солнце, что для Питера в это время года было редкостью. Деревья вдоль набережной Мойки стояли жёлтые.
Осень… Любимая мной пора года. Особенно, когда не идут дожди, а светит солнце. Неярко и тепло.
На метро я доехал до «Фрунзенской». Решил зайти в Новоизмайловский гастроном недалеко от студенческого городка. Купить что-нибудь пожевать.
Народу в гастрономе было не очень много. Я сложил в металлическую корзинку полпалки колбасы, пачку масла сливочного, несколько головок лука. Картошка вроде бы где-то в комнате была. Постоял в задумчивости возле полок с марочными винами. Покупать не стал. В тумбочке у меня стояли три бутылки: «Гратиешти», «Сеперави» и «Айгешат». Все трёхгодичной выдержки, бутылки по 0,7 литра. Это на случай того, если придут гости на посиделки. Многие в общежитии знали, что у меня в тумбочке есть вино, поэтому иногда захаживали: посидеть, побалагурить. Но всегда приходили с чем-нибудь съестным – булочками, пирожками. Девчёнки-одногрупницы обычно приходили втроём и обязательно с тортиком.
Перейдя Ново-Измайловский проспект, я пошёл не коротким путём к своему третьему корпусу общежития, а по асфальтовому тротуару. На сером асфальте желтели пятна опавших листьев. Некоторые деревья вдоль тротуара были ещё в листве, уже не ярко-зелёной, а пожухлой, осенней.
Проспект был тихий, машин проезжало мало, потому что был славный 1978 год развитого социализма. Лавочки, стоящие по краю тротуара были облезлые. Видимо покрасить их у городских или районных властей руки не доходили.
Подходя к одной из лавочек, я вдруг увидел лежащую под ней собаку. Большая, тёмно-серого окраса, она походила на овчарку, но как-то не очень…
Я подошёл к лавочке, внимательно и настороженно глядя на неё. Собака подняла голову, которая лежала на мощных передних лапах, посмотрела на меня и опять положила голову на лапы. Взгляд её меня поразил. Не собачий, испуганный и в то же время вопрошающий взгляд. Совсем нет. Это был взгляд серьёзный, изучающий. И глаза были необычные – светло-коричневые с круглыми и большими зрачками.
«Голодная, наверное», – подумал я и присел на край лавочки, дальний от собаки. Она повела ушами в мою сторону, но глаз не открыла. Только слабо вздохнула. Или мне показалось…
Под лавкой была только голова и передние лапы собаки, а остальное туловище с лохматым хвостом находились за лавкой в густой траве.
«Крупная псина», – подумал я. Потом зачем-то спросил:
– Есть будешь? У меня колбаса есть.
Собака открыла глаза, посмотрела в мою сторону, но не на меня. Повела бровями и снова закрыла глаза.
Я вытащил из своей студенческой холщовой сумки колбасу, развернул бумагу.
– Вкусная, – сказал я и зачем-то понюхал.
Собака снова пошевелила бровями, но глаз не открыла.
– Не будет она есть! – сказал вдруг старческий скрипучий голос. Возле меня на тротуаре стояла старуха, одетая по питерским меркам прилично, но как бабушка лет семидесяти. Синий шерстяной платок, осеннее серое пальто, палочка-тросточка и хозяйственная сумка в дряблой руке. Глаза были сердитые, выцветшие. Нос крючком, морщинистые губы крепко сжатые.
– Старик с ней гулял по утрам, – проскрипела старуха. – Иногда встречала их здесь. А неделю назад иду, а старик на лавочке лежит, люди стоят и «скорая» подъезжает. Умер… Его увезли, а собака осталась. Ждёт…
Старуха махнула рукой и зашагала дальше, стуча по асфальту палкой-тростью и что-то бормоча под крючковатый нос.
– М-да, – пробормотал я, посмотрев на собаку. – И никому ты не нужна… Как и я… – но, подумав немного, добавил: – …на данный момент времени…
Вообще-то, я был нужен многим. Алке, самой славной и любимой девчонке, с которой мы знались почти год. Моим родителям, которые жили далеко от города Ленинграда, в холодной и суровой Сибири. Нужен был своим друзьям, с которыми учился и жил в общежитии. Но сегодня, на несколько часов, я был не нужен никому…
Собака вдруг подняла голову и посмотрела уже на меня. Мне вновь стало не по себе от её серьёзного взгляда.
– Возьми колбасу, – я протянул в её сторону вкусно пахнущую «Любительскую». – Хоть немного поешь. А попить водички я сейчас принесу.
Собака отвела взгляд, но голову на лапы класть не стала.
– Гордая, – догадался я. – Стесняешься при мне есть. Я пойду за водой, а ты ешь…
Я осторожно подобрался поближе к собаке. Она вдруг тихо зарычала.
– Ладно, ладно… – заторопился я. – Здесь оставлю. Только ты съешь, а то тут всяких разных много ходят…
Кто именно «всякие разные», я не уточнил, потому что слабо представлял себе их.
Осторожно кинул колбасу. Она покатилась, ткнулась в могучие лапы. Но собака даже не пошевелилась.
«Ну и выдержка, – восхитился я. – Или дрессировка хорошая».
Приглядевшись внимательней, я увидел в густой серой шерсти на шее собаки красивый кожаный ошейник.
– Поэтому тебя и не трогали. Есть ошейник, значит не бродячая, – сказал я, и заторопился к общежитию.
На вахте сидела тётя Оля, которая всех жильцов общежития знала в лицо, поэтому пропуск у меня не потребовала.
Лифт, как всегда, не работал. Пришлось тащиться на девятый этаж пешком, по пути здороваясь со всеми знакомыми.
На площадке девятого этажа, возле дверей неработающего лифта, стояли и курили три девчонки из соседней комнаты. Толстая Оксанка, на курс младше меня, жеманно поджав полные губы, сказала:
– Что-то рано сегодня…
Валентина и Дашка молчали, пуская тонкие струйки дыма.
– Да вот, как-то так получилось, – сказал я, переводя дух. – Барышни, у вас небольшого тазика не найдётся? Очень нужно.
Девицы переглянулись.
Самая серьёзная Валентина сказала:
– Чашка железная большая есть.
– Выручите, пожалуйста. Очень нужно… – повторил я.
– Пошли, – сказала Валентина, направляясь по коридору к своей комнате.
В комнате у девчонок было по-домашнему уютно: занавески, шторы, яркие покрывала, коврики над кроватями.
В комнате, где проживал я, все стены были увешаны моими творениями: картинами маслом, большими плакатами гуашью, маленькими акварельными и карандашными рисунками. И хотя я учился на техническом факультете, а именно – проектирование ЭВМ, в свободное время занимался творчеством – рисовал. Творения мои долго на стенах не висели: если кому-либо из гостей нравились, и они говорили об этом, я обычно дарил то, что понравилось. Но место от подаренного рисунка долго не пустовало, через пару дней появлялось новое творение.
Через двадцать минут со своей холщовой сумкой я подходил к лавке. Собака лежала на прежнем месте, но колбасы не было.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.