Свадьбы и карты

© Александр Петрович Пальчун, 2023

ISBN 978-5-0059-6518-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Знакомство с Филюком

Иван Петрович Густолес, ветеран бесчисленных сражений за карточным столом, сидел у окна в своем загородном доме. Он постучал трубкой о подоконник, прочистил ее разогнутой скрепкой и сказал со знанием дела:

– Нет, не всех, не всех Господь наделяет талантом. Мошенником надо родиться. Вот послушайте, при каких обстоятельствах я познакомился со своим напарником Вениамином Филюком. Это был настоящий артист!

В то анафемски жаркое лето занесло меня в пыльную Астрахань. Духотища неимоверная. А на мне шевиотовый костюмчик, в котором я парился, не хуже грешника на сковородке. Голова не соображала, а в теле такая расслабленность, что попадись на дороге червонец, и то бы не наклонился. А чтобы провернуть какое-то дельце – и думать не хотелось.

Спрятался я от астраханского зноя в летнем кафе. Заведение деревянное, архитектура продувная – окна настежь, а сверху какая-никакая, а все-таки крыша – хоть макушку не печет. Взял я на раздаче салатик, бутылочку пива и гуляш из барашка. Присел за перегородкой у открытого окошка – вроде как в отдельном номере. Поковырялся в салатике, отведал баранины и сразу понял, что барашек этот при жизни был еще той скотиной. Вероятно, в последний момент догадался, куда его волокут, и сознательно подпустил своей подлой желчи – мясное горчило и отдавало валерьянкой. Остальное терпимо – над головой растворенное окно, оттуда веет нечто вроде сквознячка, и пиво почти холодное.

И тут у моего стола с подносом в руках остановился оборванец лет сорока. Вежливо обратился: можно ли присесть?

– Ради бога, садись, места хватает.

Стол был достаточно просторным, а у бродяги всего одна тарелка с макаронами, сарделька и два кусочка хлеба.

Незнакомец присел напротив и набросился на сардельку, словно три дня ничего не ел.

Я, как человек наблюдательный, сразу угадал всю его биографию, словно в книжке прочитал. Нищета – еще тот косметолог. Она хорошо поработала над его внешностью. Две большие залысины, лицо загорелое – даже багровое – побывало в нескольких авариях. На одной из бровей заметный шрам, а под глазом еще не сошедшая отметина чьего-то кулака. Руки заметно подрагивают, а это о многом говорит. Тужурка на нем выцветшая, из породы долгожителей.

Незнакомец молниеносно справился с сарделькой и хлебом, покосился на мой гуляш и, перед тем как прикончить макароны, отправился за дополнительных хлебом – благо он на раздаче лежал отдельно, и брать его можно сколько угодно.

Я посмотрел на его стоптанные кроссовки и получил о незнакомце полное и окончательное представление. Это один из тех бедолаг, которые топают по жизни единственно уготованной им дорогой – где родился, там и пригодился. Колея так колея, болото, так болото. Ни ума, ни фантазии свернуть с выпавшего пути, оглядеться по сторонам, подыскать себе более удобную тропинку. Опять же – дрожание рук. Сколько надо выпить, чтобы приобрести такую вибрацию?

Незнакомец вернулся с тремя кусками хлеба в руках и неожиданно завопил на все кафе:

– А ну, кыш, проклятая!

Я уставился на него, ничего не понимая. А он продолжил:

– Пожрать не дадут! Развели курятник! Официант!

На его крик в замасленном переднике прибежал испуганный сотрудник заведения.

– Извините… в чем дело?

– А в том, что у вас птицы по залу летают! Утащили сардельку!

– Какие птицы?

– Голубь! Какие же! Схватил и вылетел в окно. Вот товарищ видел, – оборванец указал на меня.

Официант повернулся в мою сторону.

Я по достоинству оценил спектакль, устроенный бродягой в надежде бесплатно получить дополнительную сардельку.

– Да, – подтвердил я. – Схватил, подлец, и улетел.

– Куда улетел? – спросил официант.

– В окно, куда же еще.

– В какое окно?

– Вот в это, – я указал в ослепительно белый небесный квадрат над моей головой, откуда веяло сквознячком.

– А вы не ошибаетесь?

– По поводу чего?

– Насчет голубя.

– Что я, по-вашему голубя от попугая не отличу?

– А если это была чайка? – не унимался официант.

Я не стал спорить:

– Хорошо. Ежели вы привыкли, что обеды в вашей забегаловке таскают чайки – я не возражаю. Пусть будет чайка.

– Вот что, дорогой товарищ, – лицо официанта сделалось строгим. – Посмотрите в окно и убедитесь, что там установлена сетка, в которую и комар не проскочит!

Я повернул голову и обомлел. Действительно, распахнутое окно было забрано мелкой сеткой, невидимой на фоне яркого неба.

– Значит, это он съел мой обед, – сказал бродяга и указал в мою сторону.

– Я?!

– А кто же, если птица сюда не залетит? А если залетела, то где она? Испарилась?

– На птицу хотел свернуть, – заметил официант. – А с виду вроде приличный.

Официант обернулся к бродяге.

– И как вы думаете с ним поступить?

Вместо бродяги ответил я:

– Я заплачу за съеденную сардельку и закажу ему еще десять!

– Дело не в сардельках, – ответил бродяга. – Твои сардельки у меня поперек горла станут. Сегодня ты обожрал меня, завтра еще кого-то ограбишь. Надо вызывать полицию.

– Полицию так полицию, – согласился официант. – Вы пострадавший, вам и решать.

Дело принимало нежелательный оборот. Не хватало еще оказаться в участке, где примутся устанавливать мою личность, снимать отпечатки пальцев и обвинят в воровстве сардельки. Более унизительную ситуацию трудно представить! Я – знаменитый игрок, можно сказать, виртуоз карточной колоды, скатился до того, что стащил обед у голодного оборванца.

– Мужики, – сказал я, – давайте поступим иначе. Да, я виноват. Черт меня дернул! Сам не знаю, как получилось. Помутнение разума. Клептомания. Взял и зачем-то сожрал чужую сардельку. Меня не в полицию, а в больницу надо, где я состою на учете. Но и туда мне не хочется. Я готов заплатить…

– Сколько? – по-деловому спросил оборванец, утратив свой недавний гнев.

– У меня сто долларов…

– Мало. Давай двести.

– Извините. Я бы и рад, но это все что у меня есть, – соврал я, не моргнув глазом. На самом деле в моем кармане лежало две тысячи долларов. Но отдавать двести баксов за несъеденную сардельку не хотелось.

Официант вопросительно повернулся к «пострадавшему». Бродяга наморщил лоб, а потом великодушно махнул рукой:

– Так и быть. Где мое не пропадало.

Я достал сотенную, лежащую в отдельном кармане, ибо я с детства не привык демонстрировать лопатник посторонним. Бродяга взял купюру, небрежно засунул ее в задний карман, словно мелкую сдачу, и распорядился официанту:

– Ростбиф, бутылку вина и кофе.

Вскоре он с невозмутимым видом принялся уплетать принесенное.

– Выпьешь? – спросил он, кивнул не бутылку.

– Спасибо, воздержусь.

Я все еще негодовал по поводу того, как этот мерзавец развел меня на сто баксов.

– Когда охотишься за сардельками, – сказал я, – сначала изучи обстановку и убедись, что на окнах установлены сетки.

– Я и так знаю.

– Что знаешь?

– Что они там стоят.

– Ты хочешь сказать… что знал… видел сетку?!

– Не близорукий.

– Погоди! Но ты орал на весь зал, что тебя птицы ограбили.

– Мало ли что я орал. Главное, что ты подыгрывал мне. А добрые дела, земляк, всегда должны наказываться.

Оборванец допил вино, вынул из кармана на удивление чистый носовой платок и, нисколько не стесняясь меня, вытер бровь и щеку под глазом. Его шрам и синяк бесследно исчезли. Надо ли говорить, что я еще раз был потрясен артистизмом, с которым этот прохвост развел меня на деньги. Когда я пришел в себя, то спросил:

– И давно ты практикуешь «ресторанный бизнес»?

– Нет, не очень.

– Это никуда не годиться – можешь нарваться на неприятности. Не все так охотно расстаются с деньгами.

– Согласен, не все. Но в тебе я не сомневался. Ты не захочешь оказаться в участке из-за ворованной сардельки.

– Берегу свою честь?

– И не только… – как-то неопределенно ответил жулик, лицо которого к этому времени сделалось почти интеллигентным. Дрожь в его руках исчезла, и вовсе не от выпитого вина. Только теперь я догадался, что алкогольная вибрация тоже была спектаклем.

Честно признаюсь, в тот момент я зауважал собеседника и обратился к нему с деловым предложением. Но сначала представился:

– Зовут меня Иван Густолес.

– Вениамин Филюк, – ответил мошенник.

– Очень приятно. Вениамин, я давно подыскиваю себе напарника. Чем занимаюсь, объясню позже. Но мое дело намного прибыльней твоего. Ответь мне сразу, согласен или нет?

– Сразу ответить не могу, мне надо посоветоваться с товарищем.

– С каким товарищем?

– С Прохазкиным, – уловив мой недоуменный взгляд, он добавил, – ты его видел. Который изображал официанта.

– Что?! Он… не официант?

– Какой официант! Здесь самообслуживание, а не ресторан.

– Так вы… вы вместе?..

– Странный вы народ, – благодушно ответил собеседник. – Полные карманы денег, а в этой жизни ничего не понимаете.

Я вновь восхитился, узнав, что меня разводили вдвоем. Но вместе с тем откуда-то появилась и обида. Обида не за потерянные деньги, а за скромную оценку моих способностей.

– Это я ничего не понимаю в жизни?!

– Разумеется. Иначе бы не отдавал деньги. Зачем отдал?

– А затем, что посмотри вон туда, – я указал на висевший под потолком датчик пожарной сигнализации. – Знаешь, что это такое?

– И знать не хочу.

– Напрасно. Это видеокамера с микрофоном. Я давно за вами охочусь. И все, что вы здесь устроили, записал этой штуковиной.

Мой собеседник утратил свое недавнее спокойствие.

– И по моему заявлению, – продолжил я, – ваши две физии развесят на всех столбах, и быть вам за решеткой. И она будет покруче этой. – Я указал на окно. – Гони сто баксов обратно!

Мой собеседник тяжело вздохнул, неохотно достал деньги из кармана, молча положил на стол.

– Я покажу вам… ничего не понимаю в жизни!.. – продолжил кипятиться я. Но постепенно начал остывать. – Это вы, мелкотравчатые, ничего не понимаете… Так и быть, деньги оставь себе – ты их заработал честно.

Вот при каких обстоятельствах я познакомился с моим бессменным товарищем, в прошлом актером, Вениамином Филюком. Иной раз, когда я бывал не в духе, то называл его не иначе как Веней Сарделькиным.

Первая женитьба Филюка

– Что еще рассказать о Филюке? – продолжил свой рассказ Иван Густолес. – Пару лет до нашей астраханской встречи его вышибли из театра. И правильно сделали. Виной тому его легкомыслие, непредсказуемость, авантюризм, хроническое влечение к женскому полу и вместе с тем иной раз такая наивность, что просто диву даешься.

Я встретил Филюка в один из нелегких периодов его жизни – он только что развелся с женой, оставив ей все свое нехитрое имущество. Он рассказал, как это произошло.

– Ваня, когда меня уволили из театра, я придумал для себя новое занятие – выдавал себя за риэлтора. Находил в интернете владельцев домов, желающих продать или обменять их, и предлагал свои услуги. В отличие от настоящих специалистов (впрочем, какие они специалисты?) никакого задатка не требовал, чем очень располагал к себе. Далее действовал по обстоятельствам. Осматривал дом, хвастался своими прежними заслугами, поначалу отказывался от предложения пообедать, а затем все-таки уступал клиенту – оставался на ночь, поскольку якобы мой обратный поезд или автобус уходил следующим утром.

На следующий день после долгих уговоров все-таки соглашался на скромный задаток, и то лишь затем, чтобы избавить людей от угрызений совести – ведь не должен человек работать бесплатно.

Как правило, на этом этапе наша сделка и заканчивалась. Я уезжал, оставляя неверные координаты. Если клиенты попадались настолько наивными, что разыскивали меня и донимали звонками с требованием выполнить обещанное, я просил выслать дополнительную сумму на возросшие расходы. Сеанс излечения от глупости иной раз затягивался на несколько месяцев.

В то время жил я припеваючи – еще никого не привлекали к уголовной ответственности за чью-то благодарность, пусть и преждевременную.

И вот однажды ехал я поездом к очередной своей жертве, – рассказывал Филюк. – На одной из станций в купе вошел жизнерадостный толстяк с тонкой полоской щегольских усиков и аккуратной бородкой. Он лихо забросил саквояж на верхнюю полку и весело протянул руку для знакомства. Я сразу сообразил, что человек он бывалый и компанейский.

Звали моего попутчика Николай Маркович Градополов.

В дороге знакомятся быстро. Вскоре на столе появилась бутылка коньяка и шоколад, извлеченные из саквояжа моего попутчика.

Через каких-то полчаса вагонное купе превратилось в исповедальню. Вероятно, причиной откровения с моей стороны стал не только коньячок, а и бородка Градополова, без должного ухода способная превратиться в бородищу священника. Подкупало и его внимание к собеседнику. А что уж совсем расположило – он нисколько не удивился, когда я рассказал о своем методе зарабатывать на жизнь.

Я объяснил ему, что еду к владельцу небольшого заводика по производству пластмассовых изделий. Судя по всему, бизнес у моего будущего клиента идет неплохо – к уже имеющемуся домику он захотел прикупить еще один, поближе к столице.

– Мое дело, – объяснил я Градополову, – получить хороший аванс. А если человек окажется приятным, сведу его с настоящим риелтором – пусть занимаются. Не переношу эту тягомотину – подбирать дома. То им маленький, то большой, то чтобы рядышком было озеро или речка…

– Сочувствую. Очень хлопотное, а главное – малоприбыльное занятие, – заметил мой попутчик.

– Не скажите. Иной раз попадаются такие лопухи, на предоплату которых можно прожить месяца три.

– Нет-нет, не спорьте. Я знаю, что говорю, – возразил Градополов. – Вот сколько вы получаете задатка?

– От десяти до пятидесяти тысяч.

– А иные могут и совсем ничего не предложить. Ведь так?

– Случается и такое.

– Вот видите! А у меня никогда не бывает проколов.

– Вы тоже риэлтор?

– Боже сохрани! Я раньше картинами торговал. Находил клиентов и меньше миллиона за полотно никогда не получал.

– Миллиона?! – удивился я. – Но где же набраться таких дорогущих картин? Репины и Левитаны давно уже повымерли.

– Вот и хорошо. А их картины остались. Но беда в том, что настоящих авторских полотен мало, а желающих приобрести их с каждым годом прибавляется. И работы эти все дороже. А если появится ранее неизвестная – тут уж цену заламывай, не скромничай! За ученический рисунок или акварельку столько отвалят, что вам, Вениамин Андреевич, года два надо трудиться. Вениамин Андреевич, давайте на «ты» – по-простому, без церемоний.

– С удовольствием, Коля. Давно хотел предложить, а то как-то неловко. Но где же ты находил подлинные работы?

– Венечка, мне Левитанов и Репиных рисовал один мой знакомый – его за пьянство выперли из Суриковского. Так вот, после того как что-то намалюет, он сверху заново грунтует полотно, а затем делает какой-нибудь пейзаж.

– А в чем секрет?

– Дело в том, что я коллекционерам представлялся таможенником. Якобы мы на границе задержали партию картин великих мастеров, которые хотели вывести за кордон под видом обыкновенной мазни. Теперь таких проходимцев хватает. Но если знающий человек аккуратно уберет верхний слой, то… получит настоящего Айвазовского.

– И верили?

– А как же иначе? Если прятали, значит было что прятать.

– А когда смывали, не догадывались?

– Веня, в том-то и дело, что разделить два слоя очень непросто. Обязательно подпортишь нижний, затем приходится его подправлять. Конечно, подлинность немного страдает. Но для покупателя это не важно. Главное, он-то уверен, что обладает шедевром, и со временем обязательно внесет его в реестры и каталоги – картина приобретет официальный статус. Для этого и существуют покупные эксперты. Доверие друг к другу – прежде всего.

– Без доверия в наших делах никак, – согласился я.

– Правильно говоришь. Мое дело продать, а уж дальше пусть сами занимаются. Но бросил я это занятие, – неожиданно сказал Градополов.

– Почему?

– Не в моем характере. Очень уж хлопотно. Клиенты попадаются осторожные. Сто раз, подлец, приценится, двадцать раз, сквалыга, начинает торговаться. Сил моих нет наблюдать, как он не хочет расставаться с деньгами! И видит наживку, и боится заглотить. Недоверчивая это публика – любители живописи. Так что я поменял специальность.

Градополов широко улыбнулся, отчего его усики разъехались до ушей. Сразу стало понятно, что его новое занятие намного лучше прежнего.

– И чем теперь, если не секрет, занимаешься?

– Давай еще по одной, – Градополов плеснул в стаканы коньячку и добавил, – донжуанствую потихоньку, работаю кочевым женихом.

Я едва не поперхнулся от услышанного.

– Это, Венечка, намного интересней, – улыбаясь, продолжил Долгополов. – У меня ведь теперь двадцать домов. И в каждом из них меня ждут не дождутся. И ни одна из подруг не терзает меня, как эти чертовы антиквары. В зимнее время отправляюсь к какой-нибудь вдовушке на юг, а летом – в среднюю полосу. Я обожаю умеренную природу. Сколько у нас настоящих ценителей живописи? Настоящих, то есть денежных, десятка три, не более. А разведенных женщин, и вообще женщин? То-то же. А главное – перспектива! К семидесяти годам на каждого из нас будет приходиться по семь особей противоположного пола.

– К семидесяти уже не интересно.

– Правильно говоришь. Так что не надо откладывать это занятие на будущее.

– И как ты с ними знакомишься?

– С женщинами? Ясное дело как – сначала по переписке. Для первой стадии у меня заготовлены шаблоны. К слову, по мере накопления опыта, стартовые письма подправляю. Результативность повышается. А дальше еду к ней и начинаю артподготовку.

– Что начинаешь?

– Веня, ты как маленький. Начинаю атаковать ее влюбленными взглядами, восторгаюсь, тяжело вздыхаю. А там – по обстоятельствам. Если за столом усиленно наливает, значит, надеется раскрепостить и сама не против раскрепощения. Тут уж не робей! Начинаю целовать ее ручки, а свои распускаю. Между нами, Венечка, ахиллесова пята у женщин немного выше, чем у греческих персонажей. В нынешней моей профессии главное – натиск. Не будь свиньей! Не издевайся над женщиной. Она и так, великомученица, года два, а то и все три в одиночестве погибала. Ей поначалу стеснительно. Зачем же продлевать ее муку? Нет, Веня, это не по-мужски.

– А если она перед этим была замужем и овдовела совсем недавно?

– Ты меня удивляешь. Все мы когда-нибудь овдовеем. И что? Бессмысленно заливаться слезами. Зачем подолгу скорбеть? Ты человек наблюдательный – работаешь с людьми. Вот скажи, кто тебе чаще попадался – веселые вдовушки, или веселые замужние дамы? Если ходит грустная и вся издерганная, можешь не сомневаться – замужем. По справедливости, так замужних чаще бы надо утешать. Мало того, что супруг, подлец, живучий попался, так ему еще все не так – то в доме не прибрано, то котлеты пережарены…

– Коля, но извини, это все-таки очень хлопотно – сразу столько женщин.

– Согласен. Но пока справляюсь.

– А если начинают склонять к женитьбе?

– А вот это, Веня, тревожный сигнальчик. Тут уж приходится на некоторое время расставаться. И желательно, чтобы инициатива исходила с ее стороны. В таких случаях я оставляю свои вещи в неположенном месте, рубаху снимаю навыворот, бросаю где попало. Ботинки в прихожей – в разные стороны. Ее начинает раздражать моя расхлябанность. А я оправдываюсь, что вырос в детском доме, к семейным порядкам не приучен. Она замечает: «Это сразу понятно». «Ах, так, – отвечаю, – попрекаешь меня сиротством?!» Одним словом, возмущаюсь и уезжаю в оскорбленном виде. Но главное, чтобы без серьезного скандала. Она через полгодика одумается, мы помиримся, и я снова ее навещу.

– А если она спокойно переносит твои слабости?

– Тогда лучше всего ее к кому-нибудь приревновать. Например, к кузену, с которым она целовалась при встрече. Ревность, мой дорогой Венечка, это вроде как бы и недостаток, но с другой стороны – доказательство твоей влюбленности. Им нравится, когда их ревнуют, но чтобы в меру и, не дай бог, без рукоприкладства.

– Но двадцать домов, Коля, уж ты меня извини, это слишком.

– Ну, двадцать, это я сказал для округления. На самом деле на сегодняшний день – семнадцать. Но все равно, согласен, тут без выдумки не обойтись. Иной раз приходится сообщать «И рад бы приехать, да не могу – попал в ДТП». Но ни в коем случае не говорю, в какой травматологии нахожусь. Бабы они сердобольные – обязательно приедет. Даже если напишешь, что стал инвалидом, гарантии нет, что не припрется. Но чаще всего я сообщаю, что запил – запил с горя от разлуки с ней. И мне надо время, чтобы залечить рану – не могу простить себе, что уехал. Мол, внутренний голос и день и ночь меня укоряет. Вот теперь заливаю его, чтоб он захлебнулся! Я ведь, дорогой мой, в своем деле достиг такого мастерства, что могу соблазнить любую женщину.

– Извини, Колян, здесь ты малость переборщил. Не любую, – усомнился я.

– Любую в том смысле, которую захочу. А остальные мне и даром не надо.

– Все равно сомневаюсь. Я вот, например, еду к владельцу завода. На восемьдесят процентов уверен, что дело выгорит, и задаток свой получу. Но остальные двадцать, как ни крути – под вопросом.

– Это у тебя под вопросом. А у матросов нет вопросов! Если бы я ехал к твоему клиенту, то будь спокоен – понаставил бы ему рогов.

– Все равно не верю. Женщины всякие попадаются.

– Хорошо. Давай поспорим.

– На что именно?

– Деньги меня не интересуют. Главное – принцип. Спорим, что я соблазню супругу твоего клиента – владельца завода.

– Но я планирую пробыть у него всего один день, в крайнем случае, сутки.

– Господи! Сутки! Да за это время троих в постель затащить можно! Ну, что, спорим?

Как и положено, мы закрепили наш спор рукопожатием. Градополов разрубил руки ребром ладони, после чего допили коньячок.

Через пару часов мы с моим попутчиком вышли на станции, взяли такси и поехали к моему клиенту. Вот уж кому не позавидуешь – ему предстояло встретиться с двумя «специалистами». На его счастье, или несчастье, владелец завода был в отъезде.

Гостей встретила его жена Анастасия Петровна и их дочка Любаша – девушка лет двадцати пяти.

Сразу скажу, что Любаша была намного привлекательней маменьки, о чем Градополов не преминул с сожалением сообщить, когда мы остались вдвоем.

– Поторопился я, Веня, с нашим спором. Мне надо было определяться после прибытия.

– Ничего не знаю, – я пресек его попытку изменить условия спора. Конечно, можно было уступить, но мне Любаша и самому приглянулась.

До этого момента я не совмещал свою производственную деятельность с женским вопросом. Но теперь, то ли от выпитого в дороге, то ли от присутствия опытного специалиста, меня стали навещать соблазнительные мысли: «А почему бы и нет? Одно второму не помеха».

Хозяйка дома встретила нас более чем гостеприимно. И через пару часов я вынужден был признать, что спор с Градополовым я, скорее всего, проиграю – уж больно живо у них с Анастасией Петровной все завертелось. Он рассыпался мелким бесом, разве что ножкой не шаркал. Расхваливал дом и обстановку, затем перешел на женские наряды, за ужином то и дело восхищаться блюдами и винами.

Вскоре я мысленно начал даже возмущаться: «Провалиться мне на месте! Она ему тоже глазки строит!»

Дошло до того, что основная причина моего визита – покупка нового дома – отодвинулась на второй план. Да что там на второй! О приобретении особняка вообще никто не заикался. Я оказался вроде как бы на подхвате, пристяжным к главному и основному гостю – Градополову. К его чести, он оказался внимательным – заметил мою уязвленность. Когда вышли покурить на веранду, Градополов приободрил меня:

– Веня, перестань! Подумаешь, проиграл.

– Еще не проиграл.

– Пока, да. Но мы с Настюшей договорились…

– С кем?

– Хорошо, с Анастасией Петровной. Мы решили, что эту ночь я проведу в ее спальне. Ее муженька все равно нет, зачем же нам прятаться по углам?

– А дочка?

– А дочку ты возьмешь на себя. Я ведь сразу заметил, она тебе приглянулась. Если кто и проиграл, та это я.

– Как ты можешь?! Что за глупость! Мне под сорок, а ей двадцать пять.

– Веня, оставь свою математику.

– Нет-нет. Я не собираюсь тут околачиваться неделю, а то и месяц. Знаю я эту канитель.

– О какой неделе ты говоришь?! Девка прямо вспыхивает, когда оборачивается в твою сторону. Если точнее – пылает. Уговаривает маменьку, чтобы завтра тебя не отпускала. Это между нами – я тебе ничего не говорил. Я так понял, Настюша, не возражает против выбора дочери.