Извечная любовь

В жизни каждого человека однажды наступает момент, когда всё его существование делится на «до» и «после», когда спокойная гладь его видения избранного им пути начинает волноваться, когда гранитная почва устремлений внезапно превращается в зыбучие пески неопределённости. Подобные моменты зачастую и становятся особенными, предопределяющими дальнейшую судьбу человека.

Именно таким событием для Тимофея стало случайное знакомство с одной прекрасной девушкой. Её лучистые глаза были безобманным свидетельством её кристально чистой, заботливой души, которую ему ни у кого не доводилось больше встретить. По злосчастному, безжалостному року Тимофей был вот уже как двадцать два года разлучён с той, которая стала смыслом его жизни. Но какие бы камнеподобные проблемы ни сыпались на голову Тимофея, сквозь какие бы дремучие леса страданий не приходилось проходить ему, он, опьянённый своими немеркнущими чувствами, неизменно приходил к ней.

Добравшись, вот уже в миллионный раз, до той улицы, того дома, где провела своё детство любовь всей его жизни, Тимофей в самозабвенном упоении смотрел на детскую площадку, на которой та некогда играла, на дома, мимо которых проплывал её изящный стан, на бульвар, который был для неё приятной отдушиной в этих серых джунглях. Всё, что окружало его в этом замечательном районе, пробуждало в нём те, почти забытые, ощущения, которые он испытывал десять-пятнадцать лет назад, стоило его сознанию погрузиться в безоглядные дали сладостных мечтаний о своей любимой. Тимофей снова увидел те восхитительные картины из прошлого, что наполняли его сердце неописуемым восторгом и безмерным счастьем. И будь в его распоряжении хоть миллиарды лет, он бы всё также продолжал любить её всем сердцем и всей своей пламенной душой, ведь он отдал той девушке всего себя, полностью, без остатка. После той великолепной, судьбоносной встречи жизнь Тимофея больше ему не принадлежала. И посему только ощущение близости этой сказочной любви наполняло его жизнью. Как и сейчас.

Вдали от той девушки, чьё имя он укрыл непроницаемым покровом сокровенной и безгласной тайны и навечно запер в своём сердце, Тимофей был подобен упавшему с дерева осеннему листу. Оторванный от родного дома, преданный всевластной воле безжалостного ветра, он мог лишь послушно лететь туда, куда его гнали воздушные потоки. Этот лист на вид ещё был живым и ярким, однако его уже ничто не подкрепляло. Он, безвольный, доживал последние дни поры собственного увядания.

Именно таким листом и ощущал себя Тимофей. Навсегда утраченная, огороженная от него неустранимою преградой девушка осталась где-то вдалеке, на тихом островке её многогранного и очарованного счастья. И всё, что оставалось Тимофею – это безмолвно наблюдать за ней со скалы, стоя у обрыва своей жизни.

Он зашёл в торговый центр, поднялся на третий этаж и безошибочно отыскал то место, на котором они сидели с его возлюбленной в последний раз. Уже прошло больше одиннадцати лет с момента их последней встречи. Однако все проведённые с ней мгновения были вырезаны на его сердце, и поэтому Тимофей прекрасно помнил каждую деталь, каждое сладкозвучно сказанное ею слово, каждое изящное движение её прелестных рук. Но особенно ему запомнились её лучезарные и жизнерадостные глазки. Исходящий из них теплотворный свет проникал прямо в душу Тимофея и наполнял её безмерной радостью.

И вот, сидя на том же самом месте, он, как будто снова ощущал её присутствие. Проваленный в бездонный омут вдохновенных грёз, Тимофей явственно видел свою любимую, снова сидевшую рядом с ним. Её весёлый смех, подобно пьянящему вину, согревающе вливался в его разум. Окружённые непреодолимым для других ореолом безмятежного общения, они не замечали никого вокруг. Даже неумолимый бег суточного времени остался незамеченным. Лишь пришедшее на её телефон сообщение сумело вырвать их из благостного мира этого уединения.

Подобно тому сообщению, в разум Тимофея ворвалось тревожное предчувствие – и все упоительно прекрасные иллюзии рассеялись, подобно предутреннему сумраку, отступающему перед восходящим солнцем. Мужчина поднялся с места и пошёл тем же маршрутом, что и одиннадцать лет тому назад – со своей любимой. Тимофей по-прежнему ощущал её присутствие рядом с собой. Да разве же могло быть по-другому? Ведь в его душе безвылазно гнездилась та необоримая, извечная любовь к ней, которую он пронёс сквозь долгие годы мучительной разлуки.

Следуя велению своей израненной, но любящей души, Тимофей забрёл на почту, постоял там немного, будто снова дожидаясь, когда его любимая получит на руки посылку. После чего вышел на улицу и, зайдя за дом, остановился на том самом месте, где они расстались и где он видел её в последний раз.

Тогда Тимофей не пошёл за ней, а, обращённый в каменное изваяние, остался смотреть ей во след, пронзаемый миллионочисленными стрелами тяжкого страдания, что насылала на него жизнь.

Сегодня же, он мог пойти вслед за ней, воплощённой в неосязаемое, но явно зримое видение. Так Тимофей и вышел на бульвар, и среди выстланных увядающим ковром опавших листьев он увидел свою любимую, которая сидела на этом ковре, отклонившись назад и упираясь в землю отставленными назад руками. Её облачённые в светлые джинсы изящные ножки были вытянуты вперёд и немного согнуты в коленях (левая ножка – почти под прямым углом). На её белую, украшенную светло-оранжевым рисунком футболку падали висевший на шее амулет и один наушник. И конечно же – её шикарные волосы, которые на голове были убраны назад чёрным ободком.

Фотографию, на которой Тимофей увидел свою любимую в таком образе, он потом будет носить с собой всю жизнь в своём телефоне.

К слову, безоглядно любивший эту девушку Тимофей неисчислимое множество раз любовался в граничащем с полным отрешением от мира самозабвении. Не прошло ни дня за все эти двадцать два года, чтобы он украдкой не разглядывал застывшие, но не менее живые для него образы своей любимой. Сначала это были их совместные фотографии в школьном альбоме, затем её личные, выложенные в интернет и неотвратимо загруженные Тимофеем в телефон.

При одном лишь взгляде на неё его душа переполнялось неизъяснимой радостью и вместе с тем опалялась разнузданным огнём страданий. Так ему и приходилось жить: одолеваемым этими несходными и даже противными друг другу чувствами на протяжении нескольких десятков лет.

Придя в себя, Тимофей направился дальше, в сторону дома, где она прожила своё детство, откуда каждое утро выходила сначала в школу, а позже и в институт.

Нежданные волны неодолимых чувств снова взыграли в его душе, вознося её к лазоревым и лучезарным небесам райского блаженства. Невольное осознание того факта, что он идёт по много раз исхоженным её прелестной ножкой дорогам, овевало его пьянящим упоением. В тот восхитительный, прелестный миг Тимофей был снова погружён в незримый омут памяти, живительные воды которого были сдобрены пламенным воображением. Тимофей представил, как он, будучи пятнадцатилетним подростком гуляет с любимой по этим улицам, как держит её ласковую, нежную ручку в своей руке, как наслаждается её чудными объятиями, чувствуя благоденственное тепло её тела. Он явственно ощутил сводящий его с ума чудный аромат её волос, пепельного цвета (как она сама охарактеризовала ему их цвет однажды). Несмотря на то, что за свою жизнь она не раз перекрашивала свои волосы, по мнению Тимофея, ни один из тысячи оттенков всех цветов радуги не будет лучше и даже на миллиметр не приблизится к манящей и неповторимой красоте их родного цвета.

Тут перед его мысленным взором предстала его любимая в разных образах. Пронизанный холодным ветром колкого сомнения, Тимофей достал из кармана телефон и принялся рассматривать фотографии своей любимой.

Да! И это несомненно! Во истину с любым цветом волос она неподражаемо красива и прекрасна. Но натуральный цвет её волос Тимофею был роднее.

Когда человек искренне кого-то любит, любит безусловно и возвышенно, то всё, что есть в его возлюбленной: её достоинства и недостатки (как могут посчитать другие, да и она сама) – всё это будет для него прекрасным. И то, что есть в ней от природы, всегда будет в миллионы раз лучше любой наброшенной на тело праздничной мишуры.

Побродив возле дома своей любимой, по тем улицам, по которым и она гуляла, Тимофей решил посмотреть на школу, в которой та училась после переезда. За все эти годы он так и ни разу не удосужился сходить туда и воочию её увидеть. Однако в этот раз он был обязан взглянуть на неё хоть одним глазком, даже невзирая на то, что вся территория школы была обнесена непроглядными пластиковыми листами, прикрученными к забору. Но эта ничтожная мелочь не могла остановить Тимофея, поскольку у него, скорее всего, уже другой возможности не будет.

Не оставшись равнодушной к невозбранному стремлению сердца Тимофея, судьба заблаговолила ему и явила его пытливому взору небольшой участок не закрытого пластиком забора. Сквозь эту щель он увидел здание школы и словно бы очутился внутри. Он видел, как его любимая заходит в распахнутые двери школы, поднимается по лестнице и ходит из одного класса в другой. Тимофей видел, какой она была жизнерадостной, когда общалась с друзьями-одноклассниками, слышал её весёлый смех. Она была счастлива. А это всегда было для него самым важным на всём белом свете.

В этот момент, как бы опомнившись от сладостного сна, Тимофей взглянул на часы: уже был час дня – через час он должен встретиться с любовью всей своей жизни. Та даже не догадывалась, что Тимофей любит её. Она и предположить не могла, насколько сильной была эта любовь.

Окидывая своим печальным взором всё вокруг, Тимофей старался получше запомнить даже мельчайшие детали окружавших его зданий, деревьев и дорог. Ведь, быть может, всё это он видел в последний раз. Ему хотелось позже, в последние мгновения своей многострадальной жизни, пусть и лишь в воображении, снова оказаться здесь, только уже рядом с ней, словно наяву.

И вот, придя на двадцать минут раньше условленного времени, Тимофей зашёл в кафе, занял, как ему казалось, место получше и снова принялся созерцать нетленный образ своей любимой, запечатлённый на фотографии. Как ему хотелось в этот самый миг тыльной стороной пальцев своей правой руки прикоснуться к бархатной коже прелестного лица своей любимой, погладить её по щеке, по голове, а после прижать к своей груди. Как ему хотелось обнять её и поцеловать её сладостные губы. Но увы! Это всё было непозволительной роскошью, утраченным им правом. Теперь проросшие ростки этих желаний он обязан прятать в свою душу с невыразимой болью. Вынужден снова и снова сжигать многокрасочный букет своей любви в смертельном, яростном огне безмолвной тайны, что непрестанно обжигал его измученную душу.

Внезапно всевидящая любовь Тимофея шепнула ему на ухо, что его любимая уже рядом. Переведя взгляд с экрана телефона на входные двери, он с замиранием сердца стал следить за ними, чтобы не упустить ни одного, даже мимолётного, мгновенья возможности созерцать девушку, пленившую его навечно. Ведь это всё, что ему осталось в этой скорбной жизни.

И когда этот небесной красоты безгрешный ангел, распахнув входную дверь, вошёл внутрь, сердце Тимофея замерло, а после забилось вновь с неистовою силой, словно внутри него билось сразу несколько сердец. Тимофей будто снова вернулся в те далёкие, невозвратимо канувшие в небытие годы, когда им обоим было лет по десять. Уже тогда, будучи совсем ребёнком, он умел искренне любить любовью чистой, безраздельной, а главное – неистощимой. Он снова пережил каждый из несравнимо превосходных дней, проведённых вместе с нею.

Если бы кто-то посторонний взглянул на неё, а после – на её старые фотографии, то, несомненно, сумел бы найти тысячи отличий, но Тимофей же их не замечал. Для него она была всё той же обворожительной и бесподобной девушкой, которую он когда-то полюбил.

Встав с насиженного места, Тимофей сделал несколько шагов навстречу приближавшейся к нему красавице, после чего крепко-крепко обнял. Эти нежные объятия вновь вскружили ему голову.

– Привет! – сладкозвучно слетело с нежных губ прелестной девушки.

– Привет! – сдерживая рвущийся наружу поток безмерной радости, ответил Тимофей. – Присаживайся. Ой, позволь я помогу, – стряхивая с себя отупляющую пыль блаженства, промолвил Тимофей, протягивая руки, чтобы помочь возлюбленной снять пальто.

– Благодарю, – с ласковой улыбкой и лучистым светом радости в глазах ответила девушка, позволяя помочь снять с себя пальто.

– Рассказывай… Как ты живёшь? – поинтересовался Тимофей, когда они сели за стол.

– Я?! – с лучезарной улыбкой поразилась девушка, рассчитывая на то, что Тимофей будет рассказывать свою историю.

– Да, – настоял тот, ещё не до конца вернувшийся из незримого мира беспримерного блаженства, куда его доставили нежные объятия его любимой. – Мне очень интересно. Ведь мы не виделись так долго.

– Да… Сколько уже прошло? – невольно задалась вопросом девушка. – Одиннадцать лет?

– Да, одиннадцать, – подтвердил Тимофей.

Все эти годы были для него подобны неисчислимым мириадам шершней, каждое мгновение остервенело жалящим его измученную душу.

– Мы тогда учились на первом курсе? – уточнила девушка.

– Это был уже конец первого курса, – ответил Тимофей. – Но только у меня. У тебя был уже конец второго.

Изречённые Тимофеем слова неотразимым вихрем ошеломления ворвались в цветущий беспримерным счастьем сад сознания девушки.

– Ты же экстерном два класса закончила в школе за один год, – напомнил Тимофей.

– Ах, да! Точно, – произнесла девушка, поразившись тому, что Тимофей всё помнит.

Но только ей было неведомо, что сидящий перед ней мужчина помнит всё связанное с ней до мельчайших подробностей, помнит каждое упоительно прекрасное мгновение, проведённое с ней. И эту память ничто было не способно истребить.

Поэтому рассказывай, – улыбнувшись, Тимофей вернул беседу в прежнее русло.

– Что рассказывать? – светясь невинной радостью, засмеялась немного смущённая девушка. – Всё хорошо. Сейчас работаю. Никогда не думала, что буду работать бухгалтером, – обаятельно засмеялась девушка.

– А я, наоборот, всегда думал, что стану финансовым директором, – засмеялся Тимофей.

– Но что-то пошло не так, – подметила девушка, чьё счастливое лицо сводило Тимофея с ума.

– Да, именно так, – согласился Тимофей.

– А как ты пришёл к тому, что начал писать? – поинтересовалась девушка.

– Я как-то готовился к экзамену по химии, в институте, – уточнил Тимофей, чувствуя, как былая молодецкая уверенность возвращается к нему. – А я очень не любил все эти технические науки. И в тот момент мне позвонили друзья и предложили сходить в кино. Фильм был выбран наугад. Конечно же я согласился, – подметил Тимофей. – Оказалось, что это был художественный фильм о писателе. С первых же минут он меня так зацепил. Я был так восторжен, так окрылён, что сразу понял: вот то, чем я буду заниматься всю оставшуюся жизнь. С тех пор и пишу.

– Здорово! – обронила светозарная красавица. – Я прочла те две главы, что ты мне прислал. Мне очень понравилось.

– Спасибо.

– А как у тебя на личном? – неожиданно спросила девушка.

Этот вопрос снова сбил Тимофея с трона уверенности, на который он едва успел взобраться.

– А… – раздумчиво и нерешительно протянул Тимофей. – Никак!

Увидев недоумённый взгляд девушки, он поспешал добавить:

– К этому мы ещё вернёмся. Там длинная история. Как твои родители поживают?

– У родителей всё хорошо. Живы, здоровы, – ответила девушка. – Продолжают работать – не хотят на пенсию выходить. Твои как?

– Отец на пенсии, – произнеся это, Тимофей запнулся, едва собравшись заговорить о своей маме. Заклокотавшее внутри горе несколько секунд своими острыми мечами пыталось столкнуть Тимофея со скалы самообладания. – А мама… – голос Тимофея всё же дрогнул. – Маму я потерял несколько месяцев назад.

Эти слова больно кольнули девушку прямо в её доброе, отзывчивое сердце. На её лице выразились искреннее сострадание и горькая печаль.

– Боже мой! Прими мои соболезнования, – украшенным венком сочувствия голосом промолвила девушка и поднялась с места. – Позволь мне обнять тебя.

И Тимофей шагнул в эти долгожданные, самые приятные для него, божественные объятия его любимой. Почувствовав немыслимое тепло и непревосходимую нежность её тела, он всецело растворился в них. Ах, как бы ему хотелось вот так каждый день оказываться в объятиях любимой, до самой старости, пока смерть не разлучит их одряхлевшие тела. Но, увы! К величайшему сожалению Тимофея, скорее всего, он испытывает это упоительное счастье в последний раз. В этот миг осознавания своей участи его пронзила нестерпимая боль души, оттого что он все эти последние четырнадцать лет мог быть вместе с ней. Мог бы быть, если бы послушал своё сердце, когда это было необходимо, а не жил с оглядкой на других людей.

Внезапно эти сладостные для души Тимофея объятия прервались. Девушка, отступив на шаг назад, погладила его по плечам и сказала:

– Мне очень жаль. Я знаю, что никакие слова не облегчат ту боль, которую ты сейчас чувствуешь. Держись!

– Спасибо, – обронил Тимофей, которого одолевали как жгучее, огнетворное горе, так и неизъяснимое блаженство.

– Как это произошло? – сострадательным тоном поинтересовалась девушка, когда они оба уселись за стол.

– Если тебе больно об этом говорить, то можешь не рассказывать, – вдруг опомнившись, добавила девушка.

– Я расскажу, – отрезал Тимофей. – Только не во всех подробностях. Иначе я заплачу.

– Хорошо, – обронила девушка, а после добавила: – Я такая же.

Девушка понимала, что Тимофею очень больно говорить о смерти его мамы, но она ясно видела, что ему самому хочется поведать ей о своём горе. Поэтому она не стала препятствовать прохождению Тимофея по охваченным пламенем дебрям его колючих воспоминаний. А когда Тимофей начал свои душевные излияния, она просто молча слушала, сочувственно глядя на него. В силу её сострадательной, возвышенной души, ей тоже было больно.

Тимофею в ходе повествования пришлось дважды собирать всю свою неистощимую силу воли в кулак, чтобы сдержать невольно набегающие на глаза слёзы.

– Кстати, я рассказала маме о твоём горе, – вдруг произнесла девушка, чтобы немного отвлечь Тимофея от его душевных страданий. – Мама передаёт тебе соболезнования.

– Спасибо большое, – поблагодарил Тимофей. После чего выдохнул и сказал: – После смерти мамы я как живой труп ходил по улице. Целый месяц я был в таком состоянии. Мне ничего не хотелось. Но в один из угрюмых, серых дней мне пришлось помогать одному из близких друзей, попавшему в беду. Только после этого мне назад дороги не было. Но я не мог не вернуться, поскольку здесь осталась любовь всей моей жизни. И вот осенённый простёртой надо мною чёрной дланью смерти, я нахожусь здесь.

– То есть у тебя неразделённая любовь? – поинтересовалась девушка, в глазах которой загорелся пламень интереса.

– Нет, – отрезал Тимофей, отводя свой взгляд от любимой: он боялся, что в его глазах девушка узрит его невысказанную тайну. – Я ей даже не сказал… ни разу. Она ничего не знает.

– И сколько ты уже её любишь? – спросила удивлённая девушка.

– Двадцать два года, – ответил Тимофей, по-прежнему пряча от возлюбленной свои глаза. – Я влюбился в неё сразу, как увидел. Нам тогда было по восемь лет.

– А я её знаю? – с горящими пылким интересом глазами вопросила девушка.

– Не знаю… – промямлил сбитый с толку Тимофей. – Знаешь…или не знаешь… Мой роман, который я опубликовал в интернете, как раз о ней.

– Двадцать два года… – неосознанно повторила возлюбленная Тимофея. – Как так получилось?

– Сначала у меня не было с ней связи, потому что она переехала, – ответил Тимофей, сумев взять себя в руки и посмотреть девушке в её лучистые глаза. – А когда я сумел найти связь с ней, у неё уже был парень. Я не стал разбивать их пару. Ведь она была такой счастливой. А её счастье, её здоровье, её жизнь для меня важнее всего на свете, даже – собственной жизни. И вот я терпеливо ждал, когда она освободится, чтобы рассказать ей о своих чувствах. Но, увы! – с невыразимой болью во взгляде и с обесцвеченным кручиной лицом промолвил Тимофей. (Девушке стало его очень жаль.) – Она в итоге вышла замуж. Узнав это, я начал метаться по комнате, как измученное неволей животное в клетке зоопарка. Я подошёл к висевшей в моей комнате боксёрской груше и стал избивать её, что было мочи. Даже когда я разбил руки в кровь, когда мои костяшки на руках оголились, я продолжал наносить удар за ударом. Мне хотелось заместить душевную боль физической. И лишь, совершенно обессилев, я упал на колени и закричал, подобно зверю, от отчаяния. После этого я пытался продолжать жить, но все мои попытки были тщетны. Влюблявшихся в меня девушек я отвергал, поскольку не мог им дать того, что им было нужно. Всё это время я любил лишь одну девушку. Люблю её сейчас и продолжу любить до самой смерти.

В глазах своей любимой Тимофей видел живой интерес, безудержное восхищение и счастье. Её счастливое лицо всегда приводило его в неописуемый восторг. Сладкая, блаженная истома разливалась в его душе в такие прекрасные моменты. Его бы воля – она всегда была бы столь счастливой. Это всё чего он хотел на протяжении всей своей жизни. Поэтому он никогда и не разбивал её отношения с другим парнем острой секирой своего признания в непреходящей, вечной любви к ней.

И только теперь, когда уже было слишком поздно, он понял, что, не признавшись в своих чувствах, он вероломно, пусть по недомыслию, лишил свою возлюбленную истинного права выбора. Ведь она же и не подозревала о его питаемых к ней чувствах. И даже если у неё были когда-то к нему чувства, она старательно скрывала их, поскольку не знала, будут ли они взаимными.

Однако теперь его признание уже ничего не может изменить. Ведь больше они, вероятнее всего, уже не встретятся. В этом Тимофей был безоговорочно уверен, даже убеждён. Поэтому и снял непроницаемый покров со своей извечной тайны, поэтому и позволил своему сердцу освободиться от шипованных оков, и тем самым сбросил неподъёмный камень сожаления со своей истерзанной души.

Заметив, что девушка начала часто отвлекаться на свой вибрирующий телефон, Тимофей понял, что ей пора бежать. При том уже давно. Девушка уже минут десять как должна была быть на работе.

– Тим, прости меня, пожалуйста, но мне уже пора, – с некоторой ноткой сожаления слетело с нежных губ девушки.

– Позволь я провожу тебя, – вставая вслед за девушкой, попросил Тимофей.

– Прости, но меня сейчас встретят, – отказала девушка.

– Кстати, ты мне должен был что-то передать, – намекая на обещанный подарок изрекла девушка.

– Точно, – вдруг опомнившись, обронил Тимофей и полез в свою сумку. – Кстати, это тоже тебе, – доставая коробку конфет, заявил несколько смущённый Тимофей. Мы столько лет не виделись – я же не мог прийти с пустыми руками.

– Ой, спасибо, – обрадовалась девушка.

– А это – той маленькой девочке, с которой я провёл своё детство, – добавил Тимофей и протянул девушке шоколадное яйцо, внутри которого была игрушка.

– Ой… Как это мило, – засветилась беспримерной радостью девушка, принимая подарок.

– А вот то, что я обещал тебе, – сказав это, Тимофей достал из сумки книгу и передал её девушке.

– Ой, как здорово, – засветилась девушка ещё сильнее, рассматривая книгу с разных сторон.

– Я её подписал для тебя, – пояснил Тимофей, чувствуя, что его уверенность канула всецело в Лету.

Открыв книгу, девушка сильно поразилась. Ведь она рассчитывала увидеть пару строчек, а увидела исписанную целиком первую страницу. «И что же такого можно было написать?» – невольно промелькнуло в голове изумлённой девушки.

– Я попозже прочитаю, – сдерживая жгучий интерес, произнесла возлюбленная Тимофея и убрала книгу в свою сумочку, после чего направилась к вешалке, на которой висело её пальто.

– Рассчитайте нас, пожалуйста, – попросила девушка проходившего мимо официанта.

– Как оплачивать будете? – спросил тот.

– Картой, – в один голос ответили Тимофей и его любимая.

– Ты что же, ещё и платить за меня будешь? – поразилась девушка, снимая пальто с вешалки.

– Конечно, – ответил Тимофей.

Когда же подошёл официант, Тимофей полез в карман за банковской картой, параллельно следя за тем, чтобы девушка ненароком его не опередила. Видя, сколь для Тимофея было важно заплатить за обед, девушка не стала противиться и принялась надевать на себя пальто. Заметив это, Тимофей воскликнул: «Позволь, я помогу тебе» и, резко убрав банковскую карту обратно в карман, поддержал пальто любимой. После того как девушка просунула обе руки в рукава, Тимофей немного приподнял пальто и руками разгладил его на её плечах. В этот невероятный миг его ладонь на несколько мгновений замерла на её хрупком, необычайно нежном плече. Из-за чего его душа окончательно покинула тело, чтобы поселиться в своих собственных райских кущах.