- -
- 100%
- +
1
За почти тридцать четыре года с момента появления Егора Хохлачёва на свет, мама ни разу ему не рассказывала о его биологическом отце, который бросил её на четвёртом месяце беременности, предпочтя семейной жизни карьеру музыканта. Собственно и в Москву-то отец Егора – Геннадий – приехал из Мариуполя в предпоследний год существования Советского Союза лишь затем, чтобы получить свой шанс, как он сам говорил, выиграть лотерейный билет.
Ночевал под зданием столичной филармонии, обходил рестораны, кафе и студии, и везде предлагал кассеты с магнитозаписями своих альтернативных гитарных творений. А потом встретил её, Наталью, такую же искательницу лучшей жизни – провинциалку из глухого донского хутора. И, возможно, не обратил бы на неё пристального внимания, если бы на мимолётной встрече в «Лужниках» она не представилась землячкой мамы. Мама у Геннадия – тоже донская, как оказалось, из соседнего с Натальей, обезлюдевшего ещё в семидесятые годы хутора, в своё время выбралась по замужеству в Мариуполь, где на всю жизнь так и получила прозвище – Казачка. И именно еле заметные, но характерные казачьи черты и пронзительный говорок, свойственные большинству донских женщин, и пленили одинокую душу Геннадия. Недаром говорят, что мужчина ищет спутницу жизни, похожую на мать.
Но заряда любовной батарейки хватило ненадолго. Даже не попрощавшись с Натальей, вскоре отправился Геннадий покорять большую сцену в славный город Ленинград, где получил долгожданную работу в каком-то популярном коллективе старейшей в стране филармонии. Но, как иногда случается в жизни, пришёлся не ко двору, лотерея оказалась проигрышной, а второго шанса восхождения на музыкальный олимп судьба Геннадию не предоставила. Так поездом прямого сообщения он и вернулся в Мариуполь, точнее даже не в сам город, а на его далёкую окраину – рабочий посёлок Каменск, что растянулся между автомобильной трассой, ведущей на Донецк, и берегом речушки под названием Кальчик.
О существовании своего настоящего отца Егор Хохлачёв узнал случайно. Перечитывая после безвременной кончины мамы её документы, открытки и письма, он наткнулся на слегка пожелтевший вырванный из тетради листок. Это оказалось неотправленное мамой письмо, где она сообщала «своему любимому Гене» о том, что «у него в Москве есть сын», и что «она очень сожалеет, что всё так нелепо произошло». Что именно произошло, в письме не пояснялось. Из всего прочитанного Егору стало понятно только то, что он вовсе не Хохлачёв и совсем не Владимирович. Эти фамилию и отчество мама внесла в метрику Егора сама, будучи в девичестве Хохлачёвой и всю короткую жизнь проносившая отчество Владимировна.
Пояснения по поводу своей перекрученной родословной и скудную историю о биологическом отце Егор услышал от родной маминой сестры – тёти Лены, здравствующей со своей семьёй в Урюпинске, куда московские Хохлачёвы частенько наведывались в гости. Не смог удержаться Егор от того, чтобы не приехать к тёте Лене с маминым письмом, и не задать прямой вопрос:
– Зачем от меня отца скрывали?
Сконфуженная тётя Лена полдня приходила в себя, соображая, как бы тактичнее рассказать племяшу историю несчастной любви своей сестрички, а вечером, за общим столом, где собрались двоюродные сёстры Егора, тихо, словно оправдываясь, объявила:
– Да, Егорушка, есть за твоей мамкой вина. Властная она была натура, ты ж её хорошо знал. Мы ж все, Хохлачёвы, такие – со стержнем. Хотела она Генку в бараний рог – да под каблук. «Или я, – говорит, – или музыка твоя!». Думала и хотела же как лучше, чтоб остепенился мужик, отбросил свои мечталки дурные, на нормальную работу пошёл, деньги чтоб зарабатывал для семьи. А он в позу стал: «Или принимаешь такого, как есть, или попка о попку – и врозь!». Ну, мамка твоя и взъерепенилась, молодая была, мозги совсем жидкие, как кисель сливовый. И подсказать некому – сама- самёхонька в той столице огромной. Насмотрелась глупенькая «Москвы слезам не верит» про лимиту гонористую, и махнула рукой: «А не нужны мне эти мужики проклятые!». Сама рыдала ночами, на вокзал бегала – в Мариуполь собиралась ехать, всё Генке письма сочиняла. Да ни одного так и не отправила. Гордыня пересилила, свыклась понемногу, а потом Сашка, отчим твой, на горизонте нарисовался …
– Как нарисовался, так и стёрся, – недобро хмыкнул Егор, потирая широкой ладонью потный лоб.
– Твоя правда, – согласилась тётя Лена.
– А фамилия-то у отца какая? – раздражённо спросил Егор.
– Да почём я знаю, фамилию енту его? Прицепился, как банный лист! – запричитала тётка. – Я того Генку один раз в жизни и видела, когда от родителей продукты для мамки твоей возила. Ну, посидели тогда втроём, чайку попили, а вечером того же дня я обратно и укатила. Красивый такой парень был, чернявый, длинноволосый. Я патлатых вообще не люблю, но Генке причёска такая шла. Тебе парик нацепить – почти одно лицо у вас. И на гитаре он играл хорошо, песни пел популярные, и свои тоже пел. Что я ещё могу сказать?
– А где он в том Мариуполе хоть примерно жил? – не унимался Егор.
– А зачем тебе? С ума что ли сошёл? – топнула ногой разволновавшаяся тётка. – Может, у человека семья, он про тебя и знать не знал. А тут в Москве сынок выискался.
– А, может, знал!..
– Ещё лучше. Если знал, и никак не отреагировал, значит, сто лет ты ему был нужен. Жизнь идёт своим чередом – у каждого своя. Зачем человека беспокоить? Тем более уже немолодого человека. Это сколько ему лет сейчас? Под шестьдесят, наверное…
– Вот и выяснить бы – знал или не знал. А если знал, то почему так поступил со мной?
– Ты как ребёнок, Егорушка. Уже у самого сыну восемь лет, а рассуждаешь детскими мыслишками… Кстати, как там Никита Егорыч наш Хохлачёв?
– Не знаю, тёть, Лен. Вероника как с катушек сорвалась – козни строит, сына вижу редко, даже очень редко.
– Что, никак у вас с Никой не наладится?
– Да это уже никому не нужно, она с другим живёт. А я, тёть Лен, скажу, что после нашего развода на луну не выл, наоборот, как будто балласт какой-то с плеч сбросил. Легче стало мне без Ники. Но одиноко. Потому, наверно, и потянуло мамины бумаги перечитывать…А теперь вот про отца узнал… Сам не знаю – огорчаться или радоваться, внутри всё перевернулось. И увидеть предка своего тянет, но и претензий к нему накопилось за жизнь – тьма тьмущая.
– Эх, угораздило же Наташку это письмо сохранить. Она, наверное, сама за него забыла, – предположила тётя Лена,
– И хорошо, что сохранила, – легко ударив по краю стола кончиком ладони, сказал Егор. – Значит, есть Бог на свете, раз он мне правду раскрыл. Мне теперь из принципа хочется разыскать отца. Может, даже знаешь для чего? А чтобы Никитке своему человеческий пример показать. А то тоже вырастет безотцовщиной, и не вспомнит меня никогда.
– А-а, вон, ты о чём, – усмехнулась тётя Лена. – Ну, не знаю… Всё, что я слышала от него и Наташки, так это о каком-то Каменске, где Генка жил. На речке, вроде, плотина у них там какая-то. Это не в самом городе, а где-то в пригородах Мариуполя. Но когда это было-то… И как ты его искать собрался?
– А у нас, тёть Лен, в Мариуполе работа наметилась. Нашу фирму в подряд на восстановление энергообъектов взяли. Я записался добровольцем, ну, и засуетился, чтобы хоть какую-то информацию об отце собрать. Не густо, конечно, – печально вздохнул Егор. – Каменск, речка, плотина, гитара, Геннадий с чернявыми длинными волосами…
– Да он, поди, уж седой, – с серьёзным лицом заметила тётка.
– Может, уже и лысый, – обнажив строгий ряд белоснежных зубов, засмеялся Егор.
– Лишь бы живой, – охнула тётя Лена, в напряжении сдвинув брови. – Люди говорят, что там, в Мариуполе, очень много гражданских погибло в двадцать втором году. К нам в Урюпинск тоже беженцы приезжали… Бедные люди, такие страстя рассказывали…
2
Погостив у тётки чуть меньше недели, Егор вернулся в Москву. К этому времени руководство энергокомпании, в которой он трудился, уже заключило все необходимые договора на проведение ремонтных и восстановительных работ на мариупольских объектах. Всем добровольно вызвавшимся работникам выписали командировки, а в назначенный день Егор прибыл к офису компании, где директор горячо напутствовал выстроенную колонну, состоящую из автомобилей спецтехники, гружёных материалами и оборудованием грузовых машин, пассажирских автобусов со специалистами и легковушек с начальством.
Прохладной апрельской погодой встретил печальный Мариуполь москвичей. Высвободившиеся после отбытия очередной смены выстуженные строительные вагончики смогли вместить лишь половину прибывших специалистов. Всем, кому не повезло, а среди них оказался и Егор, пообещали в течение дня подыскать какое-нибудь приемлемое жильё или временно поселить в палатках. Согласно давно устоявшейся русской традиции, организационные вопросы затянулись, а некоторые упёрлись в непреодолимые препятствия, предоставив большинству работников свободное время.
Не желая его разменивать по мелочам, Егор решил воспользоваться паузой и найти отца. Благо, прораб и лучший приятель Хохлачёва – Валерий Осокин – прибыл в южный город на личной «Тойоте», и без лишних вопросов согласился прокатиться с Егором на именуемую Каменском дальнюю мариупольскую окраину. Исходных данных об отце хоть было и немного, но всё же они давали большой шанс найти музыканта Геннадия, живущего где-то недалеко от Кальчика. Егор внимательно изучил карту местности. Когда ехали, ему порой даже казалось, что он уже был здесь и знает каждый поворот.
– Где причаливать-то будем? – спросил Валерий, бросая взор по сторонам.
– Мне кажется, что логичнее всего будет у школы, – предложил Егор. – Школа в малых населённых пунктах – это центр всех человеческих коммуникаций: дети, родители, бабушки, дедушки, учителя и выпускники – все, так или иначе, пересекаются по жизни и друг друга знают.
– Логично, – согласился Осокин.
Поселковая школа ярко сияла изумрудными переливами новых панелей. Здесь недавно был закончен ремонт. Огороженный забором Дом культуры напротив печально взирал пустыми окнами на Первомайскую улицу, напоминая о недавно прошедших ужасных боях. На уцелевшей детской качели читала потрёпанную книгу пожилая скромно одетая женщина.
– К вам можно обратиться? – выйдя из машины, спросил Егор. Интуиция и опыт подсказывали ему, что женщины в возрасте знают гораздо больше мужчин – они чаще бывают на рынках и в магазинах, общаются на скамейках у домов, на почте, в отделениях банков и административных учреждениях, на дачах и огородах, и в обязательном порядке знают не только всех людей посёлка, но и свежие сплетни о них.
– Конечно, можно, – приветливо подняла глаза женщина.
– Ищу в Каменске одного человека, возраст под шестьдесят лет, зовут Геннадием, живёт где-то в районе речки, дом с видом на плотину, вроде бы, – попытался объяснить Егор, осознавая, что со своей неуклюжей конкретикой выглядит в глазах местной жительницы немного нелепо. – А ещё он в молодости был музыкантом, гитаристом.
– Геннадий? Музыкант? С видом на плотину? – задумалась женщина. – По памяти так быстро и не вспомнишь… Это Лиза, почтальонка, может знать. Она здесь, считай, всех в лицо знает. Сейчас я ей позвоню.
Незнакомка долго искала в телефоне нужный номер, потом торопливо сделала вызов.
– Лизонька, это Тая с Первомайской… Узнала, да? Лизонька, ты ж в посёлке всех знаешь. Скажи, кто у нас Геннадий, мужчина лет шестидесяти, живёт, как я понимаю, на Плотинной. Есть там такой? Золотовский? Это тот, что с палочкой еле ходит? Точно! А у меня из головы дырявой и вылетело. Вот спасибо, Лизонька! – женщина с радостной улыбой повернулась к Егору с Валерием. – Ребятки, езжайте вон в ту сторону, там свернёте вниз, улица Плотинная, она там одна вдоль речки тянется. Есть там такой, Геннадий Золотовский, отчество не скажу, больной такой мужчина, еле ходит. Но так просто его двор и не найдёшь – домов друг на дружке нагородили, спросите у кого-нибудь, люди покажут.
Егор поблагодарил женщину, его сердце забилось учащённо – до отдающего во всех частях организма монотонного тяжёлого стука в висках. Столько дней он готовился к этой встрече с отцом, а теперь не может сообразить, что ему сказать. И говорить ли вообще? Будет ли это уместным – заявить уже немолодому и непонятно чем больному человеку: «Здравствуйте, я ваш сын!». А если у него жена, дети, которые понятия не имеют о любовных приключениях Геннадия Золотовского в молодости? Как бы ни попасть впросак. На этот случай у Егора был приготовлен один вполне годный шаблон.
«Если и не получится познакомиться с отцом, то хотя бы посмотрю на него, даже ради этого стоило сюда приехать» , – подумал Егор, лихорадочно постукивая пальцем по дисплею своего смартфона.
Вопреки предположениям Егора, указанный соседями дом на улице Плотинной смотрелся добротно и ухоженно. Над домом висели кроны яблонь и груш, уже готовых взорваться весенним цветением. Собаки во дворе не было, но на стук в калитку громким лаем отозвались все местные псы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.