Прерванный бой. История

Прерванный бой

Бог россам возвратит

Старинное наследство,

Злодеев истребит!

Усмирит соседство. МВ Ломоносов

Часть первая

Меч лежал рядом. Князь Василко Олегович ощупал его холодную сталь, прислушался к вою метели. Уснуть не удавалось. Ворог уже вторгся в его земли, татары, монголы и кочевники объединили усилия. Да, он готов к войне. Много лет назад он впервые увидел этих диковинных людей. Память князя повела его в далекую юность.

Отец Василко, князь Олег Владимирович, на смертном ложе. Он с трудом поднимает перст и указывает сначала на своего сына-юношу восемнадцати лет, затем на своего брата, но не успевает назвать имени наследного князя, умирает.

Той же ночью боярская дума собралась на совет, чтобы решить вопрос, кому передать меч Олега как символ власти.

Преклонные старцы, рассевшись на лавки, которые стояли по периметру зала, молчали. По их виду нельзя было понять, кто и как будет голосовать, но двоюродный брат почившего князя Олега Юрий Владимирович почуял неладное:

– Уже сговорились старые лисы! Им выгодно, чтобы удельным князем стал Василко, у которого еще молоко на губах не обсохло. Воевода Данила Савич – это главное препятствие, именно он хочет больше власти. Если власть отдадут Василко, придется применить силу.

Данила Савич встает, обводит всех предостерегающим взглядом.

– Древний обычай, гласит, что до похорон усопшего князя мы должны избрать нового удельного правителя нашего княжества. Князь Олег не успел назвать имя наследника престола, а лишь указал перстом на сына своего Василко и брата своего двоюродного князя Юрия Владимировича. Мы должны спросить каждого из них о согласии вступить в княжение.

В плате старцы ожили, но ненадолго. Одобрительно высказались все бояре.

Воевода смотрит в упор на князя Юрия.

– Ответствуй мне, князь, согласен ли ты стать удельным князем?

Князь Юрий будто не слышит вопроса, говорит повелительно, твердо, в голосе сталь:

– Отец мой Владимир не передал мне меч свой только потому, что тогда я пребывал в отрочестве. Княжеством стал править его брат Олег. Сейчас по всем законам княжение должно перейти ко мне. Князь Василко едва вышел из отроческого возраста и не может управлять властью по причине неопытности. Княжение должно перейти ко мне без всяких выборов.

Юрий Владимирович обводит грозным взглядом присутствующих думцев, но они хранят молчание. Данила Савич твердо выдерживает взгляд.

– Прости, Юрий Владимирович, но князь Олег указал не только на тебя, но и на Василко. Мы не можем в угоду тебе забыть законы, когда тело князя Олега еще не остыло.

– Я знаю, что вы сговорились, вам хочется больше власти, будете править вместо отрока. А ты, Данила Савич, хочешь всем верховодить, мечтаешь отдать за Василко свою дочь. Не получится.

Князь Юрий подходит к старцам Елисею и Евстафию, тычет в них перстом, кричит:

– Вы же были боярами, – моего отца, вы прошли многие сражения с ним, а теперь предаете его.

Старец Елисей, сверкнув очами, шепелявит:

– Негоже князь Юрий, менять законы княжества, установленные нашими отцами и дедами. Если каждый князь станет их менять, завтра прольется кровь.

– Ты мечтаешь княжить, но есть закон, который нельзя обойти. Если ты уже приготовил свою дружину для захвата власти, остановись, – вскакивая с лавки, кричит боярин Евстафий и гневно стучит посохом.

Данила Савич спокойно извещает бояр:

– Дружина князя Юрия окружена в его владениях и ничего сделать не сможет.

– Все предусмотрел старый пес. Но ты, верно, забыл, что Василко прожил восемнадцать зим. Его годы уместятся в моей жизни два раза, я опытен, он не может еще управлять государством, – князь Юрия начал терять контроль над собой.

Данила Савич пытается успокоить князя Юрия:

– Юрий Владимирович, ты требуешь трон без выборов, мы же хотим, чтобы все было по закону. Если дума отдаст тебе меч Олега, то правь, веди подданных к победам и славе.

Юрий Владимирович с гневным блеском глаз садится на свое место.

Данила Савич, сделав паузу, ровным голосом спросил:

– Князь Василко, ты согласен стать удельным князем?

– Отец мой указал на меня перстом. Я не могу ослушаться его последней воли.

Данила Савич, не обращая внимания на протестующие жесты князя Юрия Владимировича, продолжил:

– Теперь князь Василко и Юрий Владимирович должны уйти, каждый в свою светлицу и ждать решение боярской думы.

Утром от имени Думы Данила Савич объявляет решение:

– Решение думы будет доведено вам сразу после похорон князя Олега у его могилы.

Могила отрыта, у ее края гроб с телом князя, поодаль застыла его дружина, над которой развевается его стяг. Народ стоит на коленях, склонив головы.

Говорит воевода Данила Савич:

– Князь Олег Владимирович ушел от нас. Нам оставил славу и меч, который, согласно обычаю, будет передан его преемнику, преемнику власти. Мы скорбим о его праведной душе и преклоняем стяги перед его могилой. Мир телу его, а мы продолжим его дела, дадим отпор всем, кто захочет отнять у нас нашу свободу.

Князь Олег похоронен, приспущены стяги, народ, склонив простоволосые головы, скорбно молчит. Проходит несколько минут в скорби, пришло время узнать нового удельного князя. Данила Савич торжественным суровым голосом объявляет:

– Умирая, князь Олег не успел назвать будущего удельного князя, лишь указал перстом на сына своего Василко и брата Юрия Владимировича. Решением думы наследным князем стал, – делает паузу, обводит взглядом люд, зычно кричит, – Василко Олегович.

В толпе возникает гул, но быстро стихает. Юрий Владимирович что-то говорит и уходит, чем вызывает ропот толпы. Данила Савич опускается на одно колено, склонив голову, торжественно продолжает:

– Прими, князь Василко, отцовский меч как власть его и правь народом умом и сердцем. Не урони стяг отцовский, как и славу предков наших.

Василко принимает меч из рук воеводы, вынимает его из ножен, целует.

– Перед могилой отца и народом своим клянусь: не уронить чести и быть достойным славы князя Олега. Клянусь: беречь, защищать народ мой от бед и нашествий. Прошу всех подданных принять меня князем своим.

Поднимает обнаженный меч над головой. Поднимаются стяги и трепещут на ветру. Народ опускается на колени перед князем своим.

Толпа расходится, в недрах ее слышатся голоса.

– Молод еще, отрок, не правитель.

– Бояре так решили, чтобы править самим.

– Данила Савич наберет теперь силу, а если отдаст дочь свою Пелагею за Василко, то и княжить будет он.

– Хитер воевода.

Вороной конь мчал Василко по зеленому лугу мимо отдельных кустов и деревьев навстречу утренней заре и восходу солнца. Трава, обильно окропленная росой, сохраняла начало пути юного князя к победам и могуществу. Василко осадил коня на самой вершине холма.

Нет краше земли русской, за которую он теперь в ответе. Все на миг затаилось в ожидании первого луча солнца. Даже река, несущая свои воды в неведомые дали, казалась неподвижной и спокойной. По ее берегам изумрудные луга чередуются с небольшими рощами и кустарниками. Там, совсем недалеко зеленеет лес. Вершины деревьев окрасились в багрянец. Они первые увидели восходящее солнце. В утренней торжественной тишине природа дарила Василко свою красоту, которая превращалась в нем в непреодолимую силу и решимость защищать свое отечество. Душа, сердце юноши и мужа требовали подвига.

Диск солнца едва выткался над горизонтом, радуя живой мир началом нового дня. Поднимающийся над гладью реки туман клубился в лучах восходящего солнца, создавая сказочное видение. Розовая сказка не хотела отпускать его из детства и юности в опасный и тяжелый путь. Первое дуновение ветра породило легкие волны, которые охотно исчезали или превращались в мелкую зыбь. По берегам у самой воды склонились ивы и вербы. В камышах плеснулась крупная рыба. Над его землей занимался новый день. Солнце неспешно карабкалось по небосклону, чтобы луговые цветы, раскрыв свои лепестки, попрощались с нежной красавицей весной и встретили жаркое лето.

Конь, осторожно ступая, спустился к реке и потянулся бархатной мордой к еще прохладной воде, но наездник не позволил ему утолить жажду. Переполненная душа князя требовала продолжения. Он поднял лошадь на дыбы и пустил вскачь по песчаной отмели, вздымая тысячи брызг, которые под лучами солнца искрились и создавали хрустальный ореол. Еще через минуту Василко, держась за гриву лошади, плыл по течению реки, а она, словно хвалясь красотой своих берегов, несла свою драгоценную ношу неспешно и величаво.

У сказки тоже есть конец. Трава, успевшая освободиться от росы, мягким ложем приняла Василко в свои объятия. Возможно это была его последняя минута юности. Судьба уже приготовила ему первое препятствие. Она будто испытывала молодого князя на прочность. Пройдешь успешно преграду, откроется путь к победам и славе, нет – постигнет забвение, а возможно и проклятие.

Князя привлек запах дыма, который принес ветерок со стороны вечернего солнца. Первая мысль бросила его к дому, к войску, но, подумав, решил, что без явного повода поднимать панику нельзя. Возможно это заплутавшие в ночи путники. Но почему они сделали привал, прячась от посторонних глаз? Рука Василко скользнула вниз к оружию, но его на поясе не оказалось. Никто не осудит, если безоружный князь пришлет дружину для захвата непрошеных гостей. Такого поворота событий он позволить себе не мог, так как не простит себе даже толику трусости.

Василко охватило сильное возбуждение. Он наскоро привязал коня, как учили, вниз мордой, с таким расчетом, чтобы тот не учуял запахи других лошадей и не привлек своим ржанием внимание пришлых людей. Юноша ползком направился к источнику дыма, пока не достиг края обрыва.

Много воды утекло через этот овраг, унося чужие тайны в прошлое. Василко предстояло разгадать еще одну.

На дне оврага, заросшего терном, у костра располагались семь человек. Четверо, видимо воины, выглядели совершенно необычно. Небольшие ростом, на кривых ногах, лица круглые, с узким разрезом глаз. Одежда с чужого плеча, по всей видимости, отнятая у русского населения. Пятый воин не был похож на своих спутников. Смуглый мужчина лет двадцати пяти с внешностью славянина, одет в полосатый халат. По его поведению в нем угадывался командир группы. У всех мечи с искривленным лезвием в кожаных ножнах. Щиты, луки и колчаны лежали под рукой каждого воина. Чувствовалось, что воины опытные, застать врасплох их будет непросто.

Здесь же у перетухающего костра сидели пленники:

худой мужчина, лет сорока, в длинной черной рясе с крестом на груди и юная девушка в изорванном сарафане, который едва прикрывал ее худенькое тело. Трапеза, состоящая из кусков жареной конины, заканчивалась, воины готовились ко сну. Священника и девушку связали арканом. Старший группы на непонятном языке что-то громко сказал. Один из воинов взял оружие и стал подниматься по крутому склону оврага вверх. Князь понял, что выставляется сторожевой пост. Теперь главное – точно определить его расположение. Нукер* занял позицию с таким расчетом, чтобы ему была видна вся окрестность. Василко понимал, что подобраться к посту будет непросто, придется ждать и надеяться, что усталость сделает свое дело. Его надежды стали вскоре сбываться.

Постепенно сон заманил в свои сети путников, а нукер, находящийся на посту, все чаще ронял голову на грудь. Выждав некоторое время, чтобы усталость после ночного перехода сделала сон более крепким, Василко двинулся к спящему постовому. Ящерицей юноша начал перебираться на противоположный берег. Колючие кусты цеплялись за одежду, будто хотели остановить его и оградить от безрассудства. Наконец овраг преодолен.

Дозорный монгол мирно спал, покорившись судьбе. Убедившись, что его товарищи спят, Василко подыскал увесистую палку. Заросли терновника погасили звук глухого удара. Меч и тонкий кинжал придали князю уверенность. Василко сначала хотел расстрелять врагов из лука, но, поразмыслив, отказался от такой затеи: «Если промахнусь, разбужу весь лагерь. Лук, оружие не для князя, а меч – это продолжение его десницы*». (Пояснение слов даны в конце книги)

Осторожно спускаясь, он не терял из виду своих врагов, которые не ведали, что их сон окажется последним. Командир монгольского отряда, положив голову на седло, спал. Его жизнь должна пресечься через несколько мгновений, но злобное ржание дерущихся лошадей бросило его в сторону. Василко рассек мечом только воздух.

Привычный к боям и опасностям, главный нукер успел уйти от удара, но повторный удар рукоятью кинжала опрокинул его наземь. Добивать противника не было времени, на князя уже наседали три нукера. Но они были больше пастухами, чем воинами. Двух из них смерть спеленала и унесла, третий, бросив оружие, пал на колени и просил пощады. Душа юноши не успела зачерстветь, она не позволила убить безоружного противника. В жизни ничего не происходит просто так. Именно этот монгол, по имени Тули, спасет ему жизнь. Крики девушки и священника напомнили Василко, что бой еще не закончен. Меч его первого противника уже рассекает воздух над его головой, над его жизнью. Лишь молниеносная реакция да Бог уберегли князя от верной гибели, он успел увернуться от разящего удара. Лезвие меча, скользнув по плечу, срезало лоскут кожи. Ответный удар поверг противника в глубокое забытье.

Воронок победно заржал, лохматый монгольский жеребец скатывался по крутому склону на дно оврага.

Воевода Данила Савич проснулся в прекрасном расположении духа. Князем провозглашен его любимец и, возможно, будущий зять, а он молод и неопытен. Власть, казалось, сама идет в его руки. Есть много охотников породниться с князем, но его дочь Пелагея красива и стройна. Данила не раз замечал, каким глазами смотрит на нее юный князь.

Тревожные крики вырвали воеводу из радужных грез и обратили в реальность.

– Князя нет нигде!

– Князь пропал!

Данила сорвался с постели и в длинной ночной рубахе выскочил из дома. Молодой сотник по имени Афанасий готовил охранную полусотню к поискам князя. Дружинники, тихо переговариваясь, седлали лошадей, проверяли оружие

«Эх, старый дурень! Лежебока! Размечтался…, – ругал себя воевода, – а вместо меня поиски готовит сотник!»

– Скорее выезжайте на поиски! Почему тянете? Стражей опросил? В каком направлении выехал князь? – он яростно напирал на молодого сотника Афанасия.

– Конечно, опросил, знаю примерно, куда поехал князь.

– Я вас поведу!

– В ночной рубашке? – не удержался съязвить сотник.

– Да я тебя…, – воевода вырвал из рук Афанасия плеть и едва сдержался, чтобы не ударить.

Я прошу меня простить, – склонил голову сотник.

– Не теряйте времени, выезжайте! Я догоню вас. Колонной по два полусотня покинула город и перешла на рысь. Воевода сдержал слово и через некоторое время уже скакал впереди полусотни. Солнце начинало припекать. Железные доспехи накалялись, дружинники пытались хоть на минуту остаться в тени деревьев, но Данила Савич не разрешил снять кольчуги и латы, гнал их вперед. Послышалось ржание дерущихся лошадей, которое доносилось из-за небольшой рощи.

– Это Воронок! – тревожно крикнул Афанасий, но чтобы не вызвать неудовольствия воеводы, сдержал коня.

По команде Данилы дружина развернулась в лаву. Не встретив противника, через некоторое время дружинники остановили своих коней у края оврага, а затем бросились вниз по склону к Василко, который, еще не остыв от схватки, стоял над поверженными врагами.

– Живой князь!

– Смотри, сколько положил ворогов!

– Молодец!

Все на миг забыли, кто есть кто. Дружинники обнимали князя, хлопали по плечам.

Данила кричал:

– Я нашел тебя, я нашел!

Возбуждение понемногу улеглось, Василко поморщился от боли. Кровь закапала с руки.

– Князь ранен, – громко сказал Афанасий.

Пока перевязывали князя, дружинники помогли подняться вверх по склону девушке и священнику. Вчера они присягали князю умом, сегодня сердцем.

– Пленных под замок, священника и девушку определить в моем дворе, – превозмогая боль, скомандовал Василко. – а сейчас к реке.

– В железа, в железа! Заковать пленников! Сбегут! – возразил князю воевода.

– Ты за меня решать будешь? – сдвинул брови Василко.

– Я только предложил. Прости, князь! – замялся Данила. А про себя подумал: «Намаемся с этим мальчишкой, пока приручим».

Дружинники, искупав лошадей, бросались в теплую воду и как дети радовались редкому отдыху и теплой воде. Со стороны могло подуматься, что это мальчишки вернулись из «ночного»….

Настороженные горожане встречали князя. Они молча расступались перед колонной всадников, но когда увидели раненого князя и плененных им врагов, гул одобрения и восторга сопровождал весь путь его до замка. Народное уважение к отваге и решительности юного князя с первого дня возвысила его над всеми, вручив ему непререкаемую власть и доверие.

Юсуф жил в мазанке, зарабатывал на хлеб изготовлением глиняной посуды. Жену пока не заимел, но прикупил раба, истинного имени которого не знал никто. За богатырскую силу он получил прозвище Батыр. Еще мальчишкой турки его пленили где-то под Киевом и продали в рабство. Прошел через страдания во многих странах, научился большому количеству профессий, хорошо знал восточные языки. У Юсуфа мял глину, а в долгие зимние вечера рассказывал о своей Родине, где небо высокое и голубое, трава по пояс, вода в речке такая чистая, что дно видно, люди добрые.

Юсуф постепенно познавал русские слова и пытался говорить. Батыр хороший учитель, но иногда к нему приходила тоска, которая превращала его в неуправляемого человека. В такие минуты хозяин побаивался своего раба.

– Отпусти меня! Все равно сбегу!

– Куда побежишь? Кто тебя ждет? Много лет прошло, на твоей родине живут совсем другие люди. И деньги немалые я за тебя заплатил. Вот немного разбогатеем, отпущу. Раб успокаивался, но мечту о побеге не оставлял.

К вечеру ветер поднял пыль, небо окрасилось в желто-серый цвет, даже назойливые мухи куда-то попрятались. Батыр, выплевывая скрипящий на зубах песок, вспоминал чистые пруды и огромных карпов, которых можно ловить голыми руками, искушал хозяина русскими девушками-красавицами, жениться на которых можно без денег. Наоборот, ей причитается приданое.

Легли спать рано, но разговор отгонял сон. Юсуф старательно выговаривал фразы на русском языке и очень радовался, когда у него хорошо получалось. Стук в дверь и крик прервали приятную беседу.

– Открывай! Мы люди эмира! Открывай, или мы поможем!

– В чем дело? – открыв дверь, с тревогой спросил Юсуф.

– Завтра утром на площадь перед дворцом эмира с оружием.

– Зачем?

– Там узнаешь.

– Где я возьму оружие?

– В лавке!

Ветер принес не только пыль, он принес большие перемены в жизни тысяч людей. Пришла война. Тревога, рожденная неизвестностью, не дала уснуть до утра.

Когда Юсуф пришел на место сбора, там толпилось много людей. Площадь тревожно гудела, но никто ничего не знал. Ранее ходили слухи, что монголы опять собираются в поход, чтобы выполнить наказ Чингиз-хана, и их путь может пройти через город. Если это так, то с ними придет разорение и возможно смерть. К толпе вышел человек эмира. Он говорил громко, но из-за гула голосов Юсуф ничего не услышал. Ясно стало одно, что слухи подтвердились. Идут монголы. Никто еще не знал, что передовой отряд монгол уже грабит население на окраине города. Кто-то истошно кричал:

– Монголы пришли! Они грабят и разрушают наши жилища! Что будет с нашими детьми?

После некоторого оцепенения толпа пришла в движение. Юсуф бросился к своей мазанке, но ему пришлось укрыться в развалинах какого-то строения, чтобы не стать жертвой разгула нукеров.

К Батыру все же пришел сон. Ему снилась высокая трава, но она почему—то не зеленая, а красная, будто окроплена кровью. Дорога, по которой он идет, петляет и идет в гору. Небо свинцово-синее, и только на горизонте светлое пятнышко солнца.

От удара ногой дверь мазанки слетела с одной петли и закачалась, издавая непереносимый скрип. Батыр* (Пояснения слов в конце книги) вскочил с ковра. Перед ним стояли два вооруженных кривыми саблями монгола. Они довольно улыбались, показывая редкие неровные зубы. Узкие щели глаз скрывали зрачки, поэтому было трудно понять, как они поступят через минуту. Когда один из пришельцев обнажил кинжал, Батыр, изображая испуг, стал отходить к стене мазанки. Это забавляло монгола, он, оскалясь, игриво взглянул на товарища. Этого мгновения хватило, чтобы нанести сокрушительный удар. Напарник, свалившегося без чувств монгола, взмахнул мечом, но зацепился за низкий потолок мазанки….

Батыр бросил трупы в яму, из которой добывали глину, наспех забросал их землей. К мазанке приближались еще несколько монгольских воинов, ему пришлось спрятаться среди еще невысохших горшков.

Юсуф вернулся домой. Разграбленная мазанка встретила хозяина зияющим проемом сорванной двери. Как жить дальше, он не знал. Все рухнуло в одночасье. Выход представлялся один – идти вместе с монголами покорять страны вечернего солнца. Через несколько дней он стал нукером* (Пояснения слов даны в конце книги) войска хана Батыя. Батыр ушел неведомо куда, выбрав, возможно, смерть. Воевать против русичей или жить в рабстве более не хотел.

Сердобольная Агафья, которую все звали Стряпухой, выполняла обязанности домоправительницы в княжеском доме. Она приютила у себя освобожденную из плена девушку. Слушая сбивчивый рассказ недавней пленницы, плакала и гладила ее по голове.

Девушка, по имени Анна, жила с родителями в небольшой деревушке, которая насчитывала несколько десятков домов. В вечерний час, когда день угас, а ночь сулила спокойный сон, сотня нукеров налетела внезапно. Деревянные избы горели, пламя высвечивало страшную картину: люди мечутся среди пожарищ и гибнут под мечами и стрелами конных нукеров. Ужас охватил несчастных людей. Анна видела, как ее отец, пытаясь защитить свое жилище, свою семью, свалил всадника, но стрела заставила его выпустить топор из слабеющих рук. Мать хотела спрятать дочь, но и ее не минула страшная смерть. Молодой десятник монгольского войска набросил на Анну аркан….

Обремененная добычей сотня уходила к основным силам войска хана Батыя. Пленные девушки и юноши, связанные арканами, сидели на запасных лошадях своих теперешних хозяев.

Анна тоже сидела на лошади, ее руки были туго связаны. Она постоянно плакала и просила отпустить ее, но пленная девушка очень понравилась Юсуфу. Он не сводил глаз с ее полуобнаженного тела, с нетерпением ожидая, когда на землю опустится ночь и Анна станет его женой. Сотник предложил за нее золото, но получил отказ, который может стоить молодому десятнику жизни.

Судьба распорядилась по-своему. Лошадь нукера Тули захромала, что заставило Юсуфа подать знак своим воинам остановиться. Осмотрев ногу, Тули вытащил застрявший в копыте острый сучок. Прошло около получаса, когда Юсуф со своими товарищами тронулся вдогонку сотни, которая успела скрыться за пригорком. Перейдя его, они увидели страшное зрелище. Совсем недавно здесь было поле брани. Убитые лежали в самых ужасных позах, иные рассечены почти надвое, некоторые обезглавлены. Раненые лошади бились в судорогах, пытаясь встать.

Неведомый отряд русичей, не обременяя себя пленными, ушел, захватив недавних невольников с собой.

Нукеры Юсуфа, привыкшие к ужасам смерти, спокойно искали среди убитых добычу. Осматривая убитого сотника, Юсуф очень удивился, когда нашел в его одежде золотую, с летящим соколом пейцзу*. (Пояснения слов даны в конце книги) Увлеченные своим занятием, его сотоварищи ничего не заметили. Спрятав пейцзу в тулуп, который он припас на время будущих холодов, десятник более ничего не взял. Он понимал, что на добычу десятника не разбогатеешь, тем более война – это очередь за смертью, а поэтому главная добыча – это жизнь. Если ему выпадет жить, то пейцза может ему многое открыть или принесет гибель.

Юсуф привел своих нукеров к месту общего сбора, но все смешалось в этом мире. Несколько дней они искали основные силы, но сбились с пути. Десятник решил взять «языка», но человек в длинной черной рясе сам набрел на них. Он повел непрошеных гостей в другую сторону. Когда Юсуф увидел деревни, не тронутые войной, он понял, что его обманули. Священника хотели убить, но подумали, что без него при встрече с населением их просто разорвут.