Первоклассная учительница, дракон и его сын

Лариса Петровичева

Первоклассная учительница, дракон и его сын

Глава 1

Когда читаешь книги о попаданцах, то и подумать не можешь, что нечто подобное может случиться с тобой.

С одной из таких книг все и началось. Анна Олеговна, наша завуч по воспитательной, зашла в мой кабинет, когда я вышла в учительскую. Вернувшись, я увидела, что она сидит за моим столом и перелистывает книгу с таким видом, словно ей в руки угодила коровья лепешка.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу и отхлынула. Ненавижу, когда шарят в моих вещах. Ненавижу, когда кто-то берет мое.

– Юля, ну это позор, – хорошо поставленным голосом сказала завуч. Для полного осознания позора она продемонстрировала мне обложку. На ней девчонка в джинсах и футболке удирала на метле от дракона. Книга называлась «Попаданка на курьих ножках»: моя ровесница оказалась в мире, где есть драконы, ступы с бабою Ягой и волшебные мечи.

– Почему? – спросила я. С первого года работы в школе мне не хотелось заводить себе врагов, но сейчас в ушах шумело от гнева.

– Ты учительница! – заявила Анна Олеговна. – Ты педагог! Пусть только что из института, но все же надо понимать! Эти книжонки – просто позор. Что будет, если дети это увидят? А родители?

Я пожала плечами. Подошла, вынула книгу из рук завуча и спросила:

– Ну и что? Обычная книга.

Почему-то считается, что учитель – это женщина без половых признаков, затянутая в серый костюм с юбкой ниже колена. Я не собиралась быть такой, но понимала: меня постараются заставить.

– Юля, это помойная книжонка! – процедила завуч. – Я, кстати, зашла как раз об этом с тобой поговорить. Я видела твои фотографии в соцсети, это… – подбородки Анны Олеговны затряслись от возмущения. – У тебя там снимки в купальнике!

Это было сказано так, словно на снимках я была не то что в купальнике – в компании пятерых голых негров. Ту фотографию я помнила: стояла возле бассейна с медалью в руке – только что выиграла соревнования.

– Я занимаюсь плаванием, – холодно ответила я. – Профессионально. Как я должна быть одета в бассейне, в шубу?

Завуч поднялась, и я почувствовала, как в ней нарастает гнев. Она пришла сюда для того, чтобы услышать единственно верный ответ: ой, Анна Олеговна, я так виновата, я немедленно удалю эти фотографии. Вот у меня макраме есть и корзинки из газетных трубочек, подойдет?

Во рту сделалось горько. Я прекрасно понимала, что педагогический коллектив это болото старых жаб. Но пока мне было некуда больше пойти. Я не собиралась оставаться в болоте надолго, но…

– Юлия Сергеевна, в прошлом году родители из Второй гимназии написали жалобу в департамент образования, – отчеканила Анна Олеговна. – Учительница занималась бальными танцами, и платье у нее было… как у проститутки! Она, естественно, уволилась, чтобы не позорить звание педагога…

– Если у ваших родителей столько свободного времени, что они шарят по страницам учителей, – отчеканила я с той же холодной интонацией, – то пусть уделят это время своим детям. А если нет своей жизни, то не надо лезть в чужую!

Мне сделалось страшно обидно. И за себя, и за ту учительницу, которая была вынуждена уволиться из-за тупых куриц-мамаш, которые с чего-то возомнили себя вершителями и эталонами.

– И не прикасайтесь к моим вещам, – добавила я. – Я это не выношу.

Завуч поднялась, и теперь от гнева в ней тряслось все: и жирное лицо, и зеленоватое платье, и пальцы-сардельки с единственным украшением – обручальным кольцом.

– Ах, вот ты как заговорила! Соплячка, только из института, а уже рот открывает? Знаю я, как вы там учитесь и каким местом дипломы получаете! Вон, все видно на фотографиях! А потом идете в школу, шлюшки малолетние, детям головы морочите! Тоже мне, первоклассная учительница!

Первым порывом было взять свою сумку и уйти отсюда. Трудовую – забрать завтра, будет скандал – ну и пусть. Никто и никогда не посмеет так со мной разговаривать, я человек, и человек порядочный, а не вещь и не рабыня этой зеленой жабы!

Но я удержалась, хотя сумку все-таки взяла.

– Про «каким местом» вы из личного опыта судите? – с ледяной вежливостью осведомилась я, и завуч поперхнулась воздухом. – Почему вы считаете, что можете диктовать мне, как жить? Почему вы полезли на мою страницу? Вам нечем заняться? Голову помойте! Или вы прямо в шубе купаетесь?

Я понимала, что хамлю, но уже не могла остановиться. Уволюсь, ничего страшного. Можно будет поработать в пиццерии, пока не найдется что-то получше. Но терпеть ту грязь, которую с ходу льют мне на голову, я не собиралась. И быть рабыней этой жабы, этих куриц-мамаш, которые будут мне приказывать, как ходить и как дышать, я не собиралась тоже.

Завуч открыла рот. Закрыла. Видимо, у нее в голове не помещалось, как вчерашняя студентка вообще смеет ей отвечать.

– И я не шлюшка, не судите людей по себе, – припечатала я. – Я первоклассная учительница, и вы еще в этом убе…

Я так и не поняла, кто именно ударил меня в голову. Боль раскатилась по затылку, расплескалась по кабинету золотыми и зелеными брызгами, и я увидела, как лицо завуча белеет от ужаса, словно она вдруг увидела то, что ее разум не мог принять и понять.

А потом меня поволокло куда-то назад, и кабинет рухнул в темноту. Из этой темноты выглянул огненный драконий силуэт, и все померкло.

***

– Какая-то она странная.

– Медир Кайлен, не сомневайтесь, это именно она. Ее называли первоклассной учительницей, она та, кто вам нужна.

Кругом по-прежнему была тьма, но в ней были голоса, звуки и чувства. Я поняла, что уже не падаю в бездонный колодец, а лежу на чем-то мягком. Запах был странным, словно рядом со мной было огромное животное, которому вдруг пришла в голову блажь побрызгать одеколоном на золотистую чешую. Но звериный запах почти сразу же отступил, и я услышала:

– Нет, все же она странная. Не думал, что в их мире нужные нам люди… вот такие.

– Медир Кайлен, не сомневайтесь! Ошибки нет.

Я попробовала открыть глаза, и это получилось. Я действительно лежала на диване – комната, в которой я оказалась, словно сошла с каталогов дорогой мебели. В нашей гимназии такого и быть не могло. Я повела головой, и затылок снова кольнуло болью.

Человек, который стоял рядом с диваном, выглядел холодным и властным. Идеально белая рубашка, тяжелая золотая брошь на яркой ленте галстука, брюки со стрелками, о которые можно порезаться, и все это щедро приправлено осознанием собственного достоинства и непроницаемым равнодушием – незнакомец производил впечатление президента, не меньше. Холеное лицо было наполнено гордостью, которая хорошо смотрелась бы на монете, в ярко-голубых глазах плыло любопытство, густо смешанное с презрением, четко очерченные губы скептически скривились.

– Что ж, – произнес он, – я вам поверю. Медира, вы слышите?

Медир и медира. Господин и госпожа? Язык, на котором говорили, был странным, полным щелкающих и шипящих звуков, но почему-то я прекрасно все понимала.

– Слышу, – ответила я и едва не закричала от удивления и страха: я говорила на том же языке! – Кто вы?

Что это?

Что со мной?

«Я, наверно, умерла, – подумала я. – Тромб оторвался, или что-то такое».

Я не знала, как еще можно объяснить эту огромную комнату, властного и гордого незнакомца, чужой язык, на котором я говорю, как на родном.

– Как вас зовут, медира? – в голосе незнакомца скользнули далекие усталые нотки. Мне послышался шелест льда.

– Юлия, – ответила я. – Кто вы?

– Медир Кайлен аш ан Тан, – представился незнакомец, и я вдруг увидела, как за его спиной развернулся огненный призрак – дракон вскинул голову на длинной шее и раскрыл золотые крылья.

Это было настолько красиво, что я ахнула от изумленного восторга. Призрак рассыпался искрами, и я спросила:

– Вы дракон?

Если я умерла или вижу сон, то почему бы в нем не быть драконам? Буду думать, что сплю, и мне все это снится – и пылающий драконий силуэт за плечами человека, и мужчина с голубыми глазами, в которых сейчас плывут такие искры, что почти невозможно оторвать взгляд.

Кайлен кивнул.

– Верно. Я дракон. Вы учитель, так?

– Да, я учитель, – ответила я. Попробовала сесть: откуда-то справа метнулся человек в белом халате и помог. В острых чертах его лица было что-то крысиное, торжествующее. Он словно сделал что-то, чего сам от себя не ожидал.

– Мне понадобится ваша помощь, – произнес Кайлен и махнул рукой: человек в белом халате тотчас же направился к дверям. Когда он вышел, Кайлен сел на диван рядом со мной и устало провел ладонями по лицу.

– Вернее, даже не мне, – сказал он. – Моему сыну.

Я видела, что ему больно и тяжело говорить. Он всегда был сильным – но что-то пришло и сломало его, и он старался собрать себя по частям, но не мог.

Мне стало жаль его – настолько, что я даже отвлеклась от того, что меня вытащили в другой мир.

– Что с ним? – спросила я.

– Моя жена умерла полгода назад, – ответил Кайлен. – И сын… с ним случилось что-то вроде нервной болезни. Он словно бы окуклился. Замкнулся в своем горе, перестал говорить, перестал дышать огнем. Просто лежит на полу в детской и собирает игрушки в ряд.

Я была не дефектологом, а учительницей английского языка, но об этом «собирает игрушки в ряд» слышала, и не раз.

– Я хочу, чтобы он вернулся, – продолжал Кайлен. – Чтобы стал прежним Джолионом, чтобы все было, как всегда. Видите ли, я занимаю здесь очень высокий пост, и такой сын, каким стал Джолион – это стыд. Так нельзя. Пока я прячу его в этом доме, но сами понимаете, так не может продолжаться вечно, рано или поздно об этом узнают.

– И тогда вы потеряете все, – пробормотала я. Кайлен понравился мне сначала, но теперь я испытывала неприязнь. Ему нужен не здоровый сын, не несчастный мальчик, который остался один на один со своей потерей – ему нужно было усидеть в высоком кресле.

– Так и есть, – согласился Кайлен, и этот отклик на мои мысли заставил меня поежиться. Мне вдруг сделалось холодно.

– Он смотрит вам в глаза? – спросила я.

– Нет.

– Отвечает, когда с ним говорят?

– Нет.

Так. Теперь надо было признаться, что я понятия не имею, как с этим справиться. Я не врач. С чего Кайлен вообще решил, что я способна помочь его сыну?

– Почему вы выбрали именно меня? – спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее, и делать вид, что все в порядке.

– Наши ученые знают, что в вашем мире есть похожий недуг, – объяснил Кайлен. – Что есть учителя, которые работают с такими детьми, и они, – он замялся, подбирая нужные слова. – Ведут себя, как нормальные.

«В вашем мире», – повторила я. Вспомнилась обложка моей книги, которая, наверно, сейчас валяется на полу в кабинете английского.

И только потом я поймала это «как нормальные» – и моя неприязнь увеличилась в несколько раз. Ему нужен не ребенок, а дрессированная собачка, которая дает лапу, когда нужно.

Завучу нужна была такая же собачка в моем лице. Послушная, милая, делающая то, что от нее требуют.

– Вы забрали меня из моего мира, – сказала я. Это был давний способ справиться с непонятной ситуацией: просто все проговорить вслух и действовать. Даже если понимаешь, что это не сон – он слишком яркий и жестокий для сна. – Вы хотите, чтобы я научила вашего сына быть таким, как все. Верно?

Дракон вздохнул. Над темными волосами проплыли огненные искры.

– Да.

– Вам это нужно потому, что скоро придется кому-то его показать. Так?

Кайлен посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Я невольно расправила плечи.

– К сожалению, так. Через полгода запланирована моя встреча с королевой. Домашняя встреча, ее величество приедет сюда. Она должна увидеть не калеку и не дурачка, а нормального ребенка, наследника дома аш ан Тан.

Мне хотелось сказать ему очень много – например, что ребенок это не картинка с выставки. Но я лишь спросила:

– Моя оплата?

Кайлен поднялся, прошел к соседней стене и сдвинул в сторону картину – натюрморт с пионами и ягодами. За картиной оказался сейф, из которого дракон извлек небольшой металлический сундучок. Щелкнула крышка, и я увидела сокровища.

Нет, это и в самом деле были сокровища! Нитки жемчуга, золотые цепи в палец толщиной, серьги и кольца с такими камнями, которых я никогда не видела. Зрелище невольно завораживало, и я не знаю, как нашла в себе силы для спокойного, почти безразличного кивка.

– Хорошо, – сказала я. – Где Джолион?

– Идемте, – произнес Кайлен, и я вдруг подумала, что ему впервые в жизни настолько неуютно и тоскливо. – Я провожу вас в детскую.

***

Кайлен аш ан Тан, министр инквизиции Халлорана, окружил себя такой роскошью, что все земные дворцы казались похожими на хлев. Тончайшая роспись потолков, дорогое дерево и мрамор, редкие и очень изящные проблески золота, ковры, картины – мне казалось, что я иду по музею.

– И чем же занимается ваше министерство? – поинтересовалась я, невольно представив, как Кайлен собственноручно крутит дыбу и пыхает огнем на пытуемого.

– Утечками магии, – объяснил Кайлен. – В Халлоране она наполняет почти всех, и есть те, кто умеет ее выпивать из других. Вот с ними-то и приходится работать.

Я попала в мир, в котором есть магия и драконы. Выберусь отсюда живой – напишу об этом книгу. Впрочем, это еще неизвестно, смогу ли я вернуться, и сейчас лучше не думать об этом. Лучше попробовать сделать то, за чем меня похитили.

Правда я понятия не имела, как работать с такими детьми, особенно драконьими.

Мы остановились возле высоких белых дверей, Кайлен осторожно повернул ручку и негромко произнес:

– Он боится громких звуков. Сразу начинает кричать. Попробуйте переодеть его. Если получится, то думаю, дальше будет легче.

– Хорошо, – так же тихо сказала я и вошла в детскую.

Комната была размером с магазин игрушек в торговом центре. Чего здесь только не было! Куклы в пышных платьях, жуткого вида роботы, грозно сверкавшие оружием, машинки всех сортов и видов, странные существа, которые могли быть здешними динозаврами. Под потолком плыли воздушные шары, синие с золотом, возле окна красовалась клетка с огненно-рыжим попугаем. Настоящее сказочное королевство! По полу были проложены рельсы железной дороги, и меня обогнал черно-красный поезд, весело загудевший на повороте.

Я пошла за ним.

Джолион лежал на ковре. Перед ним была выстроена цепочка машинок, от крошечного кабриолета до большого желтого экскаватора, и Джолион то откатывал кабриолет в сторону, то придвигал его снова. Хороший, славный парнишка лет шести, с растрепанными темными волосами и тяжелым недетским выражением лица – от жалости у меня стиснуло сердце.

Я села рядом с ним на ковер и сказала себе: не сметь думать о том, что сейчас у тебя был бы сын на пару лет моложе. Не сметь вспоминать, как свекровь орала, что я подсовываю ее сыну чужого выродка, чтобы потом оттяпать квартиру.

Если я буду вспоминать, то ничего не смогу сделать. Мне нужно помочь мальчику, а не в очередной раз копаться в собственном горе.

– Привет, Джолион, – негромко сказала я.

Мальчик не ответил. Он был погружен в свои машинки и, кажется, даже не понял, что в детскую кто-то вошел. Возможно, сейчас он был в мире, где его мама еще была жива, где он не знал ни горя, ни боли – и я зачем-то пришла вытащить его оттуда.

– У тебя классные машины, мой хороший, – продолжала я. – Покажешь, как с ними играть?

Джолион не ответил. Кабриолет откатился в сторону, и детская рука вернула его в очередь. Я представляла, что чувствует Кайлен, когда видит своего сына таким – сломанной игрушкой, которую, быть может, невозможно починить.

Я подкатила к цепочке машин еще один автомобильчик: золотистый седан чуть больше кабриолета. Взгляд Джолиона едва заметно прояснился, он подцепил машину и поставил ее в цепочку. Я обернулась: ага, вот этот бензовоз нам тоже подойдет.

Джолион разместил его в цепочке машин. Откатил кабриолет и вернул его на место. Мне казалось, что его маленькое тело одеревенело, мышцы сделались чужими и непослушными – теперь он только и мог, что лежать здесь, словно полено. Это было настолько горько, что я с трудом сдержала слезы. Когда-то этот мальчик бегал по комнате, устраивал сражения роботов и динозавров, направлял рыцарей на поезда и строил города и башни – а теперь лежал, растворившись в своем горе, и не хотел возвращаться.

Чуть поодаль на стуле лежала зеленая пижама с машинками. Я заметила на запястьях Джолиона отпечатки зубов – он впивался в руки, когда его переодевали или мыли.

– Хорошая игра, милый, – улыбнулась я. – У тебя на пижаме тоже машины, давай посмотрим?

Джолион позволил снять с себя футболку и шорты – он вцепился в мою руку, когда я надевала на него пижамную кофту. От боли у меня потемнело в глазах – сама не знаю, как я не заорала во всю глотку.

– Нельзя! – твердо сказала я, глядя в лицо мальчика. Следы от зубов наливались красным, Джолион смотрел на меня, как зверек, которого хотели убить. – Ты мальчик, Джолион, мальчик, а не собака. Кусаться нельзя.

Он не ответил. Когда я надела на него штаны, Джолион свернулся калачиком, глядя на цепочку машинок. Я вздохнула, легла рядом с ним и, обняв тонкие плечи, негромко пропела в маленькое ухо с родинкой:

– А баю, баю, баю, спать укладываю,

Спать укладываю, приговариваю.

Не ходи ты, коток, по чужим дворам,

Не качай ты, коток, чужих деточек…

Эту песню мне пела бабушка Тоня – мама нанимала ее, когда я была совсем маленькой. Я хотела петь эту песню своему сыну – и пела бы, если бы Максим не толкнул меня животом об угол стола к полному удовольствию свекрови. Джолион всхлипнул, и мне тоже хотелось плакать.

Мы оба потеряли слишком много.

Послышались негромкие шаги, и к нам подошел Кайлен. Осторожно поднял шорты и футболку сына, посмотрел так, словно ожидал чего угодно, только не того, что мы будем лежать в обнимку на ковре, как животное с детенышем.

– Как вы? – прошептал он.

– Мне нужен бассейн, – сказала я. – Завтра. Джолиону нужно плавать.

Кайлен посмотрел на меня так, будто я сморозила какую-то непередаваемую глупость.

– Он боится воды.

– Понимаю, – ответила я. – Я буду с ним, и он перестанет.

***

Если бы завуч и несостоявшиеся коллеги увидели, какую комнату министр аш ан Тан отвел для учительницы своего сына, то они удавились бы от зависти, а потом отравились. Я невольно почувствовала себя сказочной принцессой – ведь только принцессы могут ходить по таким пушистым коврам, спать на мягчайшей постели и вешать одежду в шкаф с перламутровой инкрустацией.

Кстати, одежда. Интересно, понимает ли мой наниматель, что она мне нужна?

Я подошла к шкафу и открыла дверцы: да, он понимал. Содержимое вешалок сделало бы честь небольшому модному магазину. Я вынула вешалку с платьем – настолько легким и прозрачным, что оно казалось сшитым из цветочных лепестков – и вдруг подумала, что это могут быть вещи покойной жены Кайлена.

Нет, ну не настолько же он дурак!

Я приложила платье к себе, посмотрела в зеркало – вроде бы в самый раз. Девушка вроде меня – выросшая в провинциальном пыльном городишке – и мечтать не могла о таких нарядах. Максим говорил, что его жена не будет меркантильной тряпичницей, а я так боялась остаться одна, что верила ему.

Господи, какая я была дура…

Я сняла блузку и брюки и надела платье: действительно в самый раз. Девушка в зеркале казалась незнакомкой – я смотрела на себя и думала, что это все-таки сон. Яркий, красивый сон, и скоро зазвонит будильник, чтобы поднять меня с кровати и отправить в школу.

Конец августа. В школе много работы. Например, надо убрать фотографии в соцсети, чтобы никто не подумал, что у училки может быть в жизни что-то кроме мышиного пучка и юбки ниже колена.

Так что если это сон, то пусть снится подольше.

В дверь постучали, и Кайлен вошел, не дожидаясь моего ответа. Впрочем, зачем бы ему ждать в его собственном доме? Свекровь, бывало, так и говорила: живешь в моей квартире, так держи рот закрытым, когда я ночью вхожу в вашу комнату, чтобы что-то взять из шкафа.

Потом, после развода, я сказала себе, что ни один человек так со мной больше не поступит. Пусть я покажусь хамкой, но…

– Прекрасно выглядите, – заметил Кайлен, но глаза остались темными и холодными. Просто комплимент, дань вежливости, не больше.

– Платье прекрасное, – улыбнулась я. – Спасибо!

– Шкаф настроен на вас, – сказал Кайлен. – В нем всегда будет то, что вам понадобится.

Я невольно рассмеялась. Удобная вещица!

– Вот бы мне такой домой, – вздохнула я, прекрасно понимая, что в съемной комнате для этого чуда не найдется места. Кайлен махнул рукой.

– Если хотите, можете его потом забрать. Как он?

Я не сразу поняла, что он спрашивает о сыне. О маленьком мальчике на полу в детской, которого некому обнять.

– Вы правы, он будто в коконе, – заметила я. Когда-то подруга дала мне книгу о проживании горя, но сейчас я не могла вспомнить ни слова. – И ему не хочется выбираться.

Ноздри Кайлена дрогнули, черты лица потяжелели. Ответ ему не понравился. Видимо, мне надо было выглядеть лихо и придурковато, отвечать так, как он хочет услышать, и сулить золотые горы. Обычно те, кто так делает, получают премии и со временем выбиваются в начальство.

– Я вас для того и нанял, чтобы вы заставили его выбраться.

«Заставили». Вот как. Не помогли, не спасли – заставили.

– Вы похитили меня, насколько я помню, – я представила, как сейчас завуч рассказывает о том, как я пропала у нее на глазах, и мне захотелось рассмеяться.

Над головой министра проплыла одинокая искра. Должно быть, он пытался сдержать раздражение.

– У меня не было другого выхода. Королева должна увидеть нормального ребенка, а не это… – губы дрогнули, словно Кайлен сдерживал ругательство, – существо.

Мне захотелось вымыть ему рот с мылом, чтобы он больше никогда не сказал такого о Джолионе.

– Я очень рассчитываю на вас, Юлия. Я очень надеюсь. Вы не представляете, сколько лопат сейчас копает мне могилу.

Это было предсказуемо. Чем выше ты забираешься, тем больше рук хотят сбросить тебя с вершины горы.

– У вас есть психиатры? – спросила я. – Мальчику нужен детский психиатр.

Кайлен усмехнулся.

– Есть, конечно, вот только таких болезней у нас нет. Именно психиатры и посоветовали мне искать иномирянку.

Мне казалось, что в его груди сейчас вызревает пламя. Дракон готовился расправить крылья и исторгнуть огонь.

– Что будет потом? – спросила я. – Королева приедет, увидит нормального ребенка, уедет… а потом? Он так и будет жить надрессированной собачкой?

Движение Кайлена было молниеносным. Только что он стоял в стороне – и вот приблизился, и от него пахнет огнем, грозой и болью, и темные глаза смотрят на меня с такой ненавистью и горечью, что я не могу отвести взгляд. Тяжелая горячая рука легла мне на шею – почти легла, не хватило совсем чуть-чуть – и по коже скользнули едва уловимые языки огня.

Он сожжет меня, если захочет. Сожжет и будет искать другую иномирянку.

– Думаете, я не вижу, что он страдает? Думаете, мне безразлична его боль? – лицо Кайлена дрогнуло, и за ним я увидела призрак оскаленной драконьей пасти. – Или вы считаете, что я ничего не потерял? Что мне не больно?

Я дрожала от макушки до пяток. Мне никогда еще не было настолько страшно. Чужая воля подавляла, заставляла склонить голову, упасть на колени, умоляя о пощаде.

– Когда любят, то говорят «никого не потерял», – не знаю, каким чудом я удержалась на ногах. – «Ничего» это про вещи, а не про людей.

Кайлен отвел руку. Рот сжался в нить, словно он приказывал себе: молчи, а то наделаешь таких дел, что придется долго жалеть.

– Я помогу вам, – едва слышно выдохнула я. – Но прежде всего вы должны помочь себе сами.

Что-то в этом роде мне говорил врач, когда я не хотела жить. Максим сказал, что я сама во всем виновата – надо было тверже стоять на ногах, когда толкают. Свекровь сказала, что жена, не способная рожать – обуза, которая не нужна в доме. А врач… врач просто делал свою работу без любви и ненависти.

Кайлен кивнул.

– Помогите, – произнес он. – Да, помогите нам.

***

Бабушка Тоня всегда говорила: ложись на новом месте – приснись, жених, невесте. Я тогда была в средней группе детского сада, моим женихом был Андрюха, который еще писался в постель во время тихого часа, и я его жалела, отдавала свой полдник, но вот во сне видеть не хотела.

В первую ночь в новом мире мне приснился дракон. Огромный золотой ящер летел над землей, под ним сверкали городские огни, сплетаясь в неизвестные галактики, и следом за ним скользил странный звук.