Последний в смене

— Где мы? — спрашивает Дымов.

— Гараж. Безопасный.

Гараж. Пахнет сырой землёй, соляркой, ржавым железом. Слева стеллажи с банками, справа старый верстак, покрытый масляными пятнами. В углу что-то большое, накрытое брезентом.

Алёна стоит у кабины, руки в карманах красной куртки. Застёжка на рукаве брякает при каждом шаге.

— Далеко это место? — спрашивает она.

— До города четыре километра, — говорит Борис. — Пешком не дойти, машиной — десять минут.

— Машиной на чём? — спрашивает Алёна.

Борис кивает на «Газель». Потом открывает капот.

— Бензин кончился.

Звонцов выходит из кабины, поправляет пиджак, сжимает чёрную папку. Он оглядывает гараж, «Газель», Бориса.

— Вы сказали, что везёте нас в безопасное место, — говорит он.

— Везли. Пока бензин не кончился.

— Вы не проверили бензин перед выездом?

Борис не отвечает. Он достаёт из кармана пачку сигарет, закуривает, глубоко затягивается.

— Проверял. Полный бак был.

Звонцов молчит.

— Кто-то слил, — говорит Борис.

Дымов смотрит на него. Борис не отводит взгляд, по-прежнему курит, смотрит куда-то в темноту за гаражом.

— Отсюда полчаса до деревни, — говорит он. — Там есть заправка. Я сгоняю.

— Один? — спрашивает Алёна.

— Один.

Он выбрасывает окурок, топчет его.

— Там знакомые. Должен, хочу — не подведут.

— Я с вами, — говорит Звонцов.

Борис задерживает взгляд на нём, затем говорит:

— У вас папка. С документами. Она в кабине.

Звонцов молчит. Что-то в его лице меняется — Дымов видит, как он сжимает папку крепче, и на пальцах белеют костяшки.

— Бумаги должны быть при владельце, — говорит Звонцов. — Это правило.

— Правило — это когда документ с подписью, — говорит Борис. — А когда на бумаге одна кровь — это не правило. Это груз.

Где-то далеко слышен звук мотора. Дымов замирает. Гул нарастает, потом затихает — машина проезжает по дороге мимо гаража, не останавливаясь.

— Ладно, — говорит Звонцов. — Идите. Я останусь здесь.

Борис кивает. Он смотрит на Алёну, на Егора, потом на Дымова.

— Ворота закроете. Никому не открывать, пока я не постучу три раза.

— Три раза? — спрашивает Алёна.

— Три, — говорит Борис. — И ещё два тихих.

Он уходит в темноту, и они слышат, как его шаги затихают на гравии. Потом всё тихо.

Дымов слышит, как Егор рядом с ним дышит — ровно, тяжело, как человек, который привык ждать.

Алёна стоит у кабины, руки в карманах. Застёжка на рукаве брякает, когда она переступает с ноги на ногу.

— Ворота закроем, — говорит она. — Эй, вы.

Звонцов не отвечает. Он смотрит в темноту, где скрылся Борис.

— Ты ему не доверяешь? — спрашивает Алёна.

— Я никому не доверяю, — говорит Звонцов.

— А он — тебе.

— Он умный человек. Это не то же самое.

Она толкает тяжёлую створку гаража, и та с протяжным скрежетом ползёт по земле. Дымов помогает, вжимая плечо в металл, чувствуя, как спина натягивается, отдаёт болью. Ворота сходятся с лязгом, и в наступившей темноте слышно только, как Звонцов дышит — коротко, сбивчиво, как человек, который не привык ждать.

— Так, — говорит Алёна. — Нужен свет.

— Есть фонарь, — говорит Звонцов.

Он достаёт из кармана небольшой фонарик, щёлкает кнопкой. Луч выхватывает из темноты верстак, банки на стеллажах, кучу тряпок в углу. Пахнет маслом, пылью, старым железом. В темноте что-то скребётся — мышь, или просто провода.

Егор садится на ящик, сжимает руки между колен. Дымов стоит у ворот и слушает, как тишина нарастает, становится плотной, как вата.

Алёна ходит по гаражу — шаг, пауза, шаг. Останавливается у верстака, трогает что-то рукой, подносит к лучу фонаря.

— Пыль, — говорит она. — Здесь никого не было год, наверное.

— Здесь была машина, — говорит Звонцов. — Вон, следы от колёс.

Он выхватывает лучом полосу бетона — тёмную, маслянистую, с двумя колеями, ведущими в глубь гаража.

— Движок, — говорит он. — Старый, но живой. Провода целы.

Алёна подходит ближе. Под брезентом — силуэт машины. Она дёргает край, и брезент сползает, открывая бок старой «копейки», облезлой, с торчащей проволокой на бампере.

— Заведётся? — спрашивает Алёна.

Звонцов открывает дверь, садится. Ключ в замке зажигания — он поворачивает. Щелчок, молчание, потом ещё щелчок. Рёв мотора — короткий, хриплый, затихает.

— Аккумулятор не дохлый, — говорит он. — Бензин есть. Может, и заведётся.

Дымов смотрит на него. Звонцов сидит в машине, смотрит на приборную панель, на папку у себя на коленях. Он открывает её, начинает перебирать бумаги.

— Какие документы? — спрашивает Алёна.

— Реестр убытков, — говорит Звонцов. — Стандартная форма. Приказ о переводе. Смета на ремонт.

Он замолкает, смотрит на одну из бумаг.

— Егор, — говорит он. — Подойди сюда.

Егор не поднимает головы.

— Подойди, — повторяет Звонцов.

Егор поднимается, идёт к машине. Дымов видит, как он движется — ровно, как человек, который давно привык подчиняться. Он останавливается у капота, смотрит на Звонцова сверху вниз.

— Смотри, — говорит Звонцов.

Он вытаскивает из папки фотографию, протягивает её Егору. На фотографии — девушка, лет восемнадцати, светлые волосы, улыбается в камеру. Егор смотрит на неё долго, потом смотрит на Звонцова.

— Это моя дочь, — говорит Звонцов.

Егор молчит.

— Ты видел её? — спрашивает Звонцов.

— Нет.

— Но ты видел машину, которая её сбила. Ты был в будке, у дороги. Ты видел номер?

Егор смотрит на фотографию. Дымов видит, как его палец касается края снимка, гладит бумагу.

— Не помню, — говорит он.

Звонцов замолкает. Он убирает фотографию в папку, аккуратно, уголок к уголку. Потом говорит: