И арабика, и робуста

Январь 2022

Я решила развивать аристократические привычки. Пора. Такой несущественный пункт, как построение генеалогического древа, я пропустила, а сразу приступила непосредственно к делу.

Поскольку из познаний о людях белой кости у меня в памяти лишь картина «Завтрак аристократа» из какого-то школьного учебника, то ли истории, то ли литературы, сама собой появилась мысль, что начинать надо с еды. А то изволю откушать суп, когда другим его еще не подали. Или, того хуже, начну открывать какую – нибудь ракушку не тем ножом или вилкой. Тут меня сразу и вычислят – не аристократка.

Немного о себе. Мне пятьдесят пять лет, и я недавно уволилась с работы по собственному желанию. Домохозяйка.

Когда мне, как и другим таким же счастливчикам, продлили молодость, я возрадовалась. Не правда ли, странная реакция на потерю денег?

Я распланировала по-новому свою жизнь, и в моих мечтах все получилось замечательно: сын окончит магистратуру, устрою его в жизни, подкоплю деньжат, выйду на пенсию в пятьдесят девять лет и заживу!

Первым мои планы отказался выполнять мозг.

«Не-а, – сказал лениво он. – С шестнадцати лет я все должен и обязан. Надоело, не буду».

Затем к мозгу присоединился остальной организм – он молча стал рассыпаться.

Вначале реакцию собственной персоны я расценила как забастовку. Читала какие-то книги, слушала каких-то спикеров, но ничего не помогало, пока наконец-то не поняла. В своем возрасте я просто не могу одновременно и работать, и быть мамой, женой, дочерью и невесткой. И из этой ситуации был только один, на мой взгляд, выход. Уволиться.

После я решила, чем буду заниматься: литературной деятельностью. Первое свое произведение написала очень быстро, за месяц, отправила его по адресу. И как настоящий начинающий писатель принялась ждать высокого гонорара. Может быть, даже премии.

Я задумалась: принимать мне ее или отказаться? Мои соотечественники, бывало, и принимали, и отказывались от этой премии.

«Скорее всего, откажусь», – решаю я. Интересно, как необходимо быть одетой для вручения премии: фрак или маленькое черное платье? А для отказа от премии? Размышляя на эти насущные темы, я иду развивать в себе аристократические привычки: пить кофе и есть чизкейк.

Я живу в небольшом провинциальном городе. Кофейня в нем одна, в центре. А пекарен? Насчитала пять. Булочных, по которым они развозят свою выпечку, много больше, конечно.

В первой пекарне я покупаю хлеб, тот, который «белый», кирпичиком, и песочные корзиночки с творогом и ягодами. Во второй мне нравятся пирожки с фруктами.

В третьей беру настоящий ржаной хлеб. Хлеб правильный, чуть сладковатый, в нем достаточно солода. Здесь же мне нравятся торты, они продаются отдельными кусочками. И еще в третьей пекарне есть витрина с сырами, их изготавливают рядом, в цеху. У сыров есть имена и фамилии.

В четвертой, беру самсу, она из слоеного, теста. В пятой готовят вкуснейший меренговый рулет, с взбитыми, сливками, бананом и голубикой.

Сегодня иду в третью пекарню, чтобы купить ржаной хлеб и что-нибудь на десерт. Но в этой пекарне нет зала, где можно было бы спокойно посидеть. И я придумываю взять кусок торта в пекарне, а съесть его в кофейне, которая находится в десяти минутах ходьбы.

Мой путь к кофейне проходит в рассуждениях. Раньше я пила здесь кофе, и он мне нравился. Но с некоторых пор и вкус, и аромат его стали какими-то безжизненными, и, естественно, кофе перестал мне нравиться.

Я почитала информацию и решила, что, скорее всего, тот, который мне нравился, был сорта арабика, а тот, который нет, – сорта робуста. И оказалась неправа. На качества кофе влияют условия жизни кофейного дерева, а не его сорт.

Где тот индийский кофе из моего советского детства, который был вкусным всегда? Мама приносила жестяную банку откуда-то из недр квартиры, выдавала на завтрак по ложечке растворимого кофе, а затем убирала его обратно в тайник. Тайники постоянно менялись.

А селедка? Когда вы в последний раз ели вкусную соленую селедку? Наверняка в детстве. Сейчас же та сельдь, которая продается на развес, обычно не первой свежести. А которая упакована в пластик, так называемые пресервы, зачастую без костей. Вы можете объяснить, что нужно сделать с рыбой, чтобы в ней исчезли кости, но осталась собственно рыба? Вот-вот. И я о том же.

Всего много, все разное, и в супермаркете зависаю перед каждой витриной: с молоком, со сметаной, с йогуртами, с сырами, с рыбой и морепродуктами, с еще чем-нибудь… Рядом со мной женщина такого же возраста, переживает те же чувства: взять то или это? Взять по скидке, но хуже качеством или дороже, но лучше? И ведь не факт: не всегда дорогое означает хорошее. И сидишь тогда дома, дурак дураком, уйму денег отдал, а деликатес не ест даже кот.

Кофейня. Я пришла. Прозрачная дверь манит уютным желтым теплом, будто там, внутри, горит камин. Вхожу, звякает колокольчик. Вкусно пахнет кофе. Совершенно пустой зал, за стойкой две молодые симпатичные девушки. Узнают меня, улыбаются, здороваются.

«Возьму другой напиток, не кофе, – думаю я. – Торт ведь шоколадный». С помощью девушек выбираю-таки. Очень трудно, согласитесь, выбрать из множества что-то одно. Это горячий чай с апельсином, маракуйей и корицей, хоть корицу не люблю. Просто, судя по себе, я понимаю, что девчонки должны взорваться уже от моего: «Нет, не этот, а может, вот этот?» Но они по-прежнему доброжелательны. Профессионалы!

Оплачиваю свой заказ (дорого, однако!) и говорю:

– И еще, пожалуйста, мне ложку или вилку, у меня тортик, я хочу его съесть здесь.

– А у нас со своим нельзя! – дуэтом отвечают девушки, и одна из них продолжает:

– Берите, наше!

Я, опечаленная, сажусь за свой любимый столик у окна, жду. Недолго. Смотрю в окно на вечерний город.

Девушка готовит мне чай и приносит его на подносе. Маленькая чашечка с горячим ароматным напитком. Из чашки торчит палочка корицы. Теперь мне понятно, почему так дорого! Я выпиваю чай, прошу целлофановый пакетик, заворачиваю в него корицу, благодарю, прощаюсь и ухожу домой. Чаевые не оставляю. Еще чего! Напиток и так дорогой. Да и со своим у них нельзя!

Я иду домой по родному городу, уставшему от долгих новогодних праздников. Прохожие, так же как и я, наслаждаются тишиной и покоем. Даже дети не шумят, они просто идут рядом со взрослыми, держась за руки. Проезжают редкие машины: рабочий день закончился, и все разбежались из центра города по своим домам.

Выбираю самый длинный путь, чтобы еще раз посмотреть все инсталляции, подсветки, иллюминацию. Украшено все, даже воздух над головами прохожих.

С удовольствием ловлю лицом редкий снег кубанской зимы. Вдыхаю холодный свежий воздух. В сумке у меня кусок торта и корица, завернутая в целлофановый пакетик.

Дома за ужином я ем борщ с чесноком и ржаным хлебом. После пью чай с тортом. Торт называется «Черный лес». Он приготовлен из шоколадного бисквита, крем-чиза, вишен и полит шоколадом. Я ем кусок торта до последней крошки, такой он вкусный. Наконец-то сыта.

Про корицу вспоминаю дня через два. Достаю из сумки завернутую в целлофан пряность, разворачиваю, и вдыхаю ее нежный, сладкий аромат.

Корица растет очень далеко, в странах, где всегда тепло. Где для жизни достаточно сделать навес от дождя. Где не надо одеваться в меховые шубы, чтобы не замерзнуть в холода. Там везде много еды: в реках и морях – рыбы; в лесах – оленей; на деревьях фруктов; в земле – вкусных съедобных корней. Даже, представьте, растет хлебное дерево.

«Корицу собирают в легкие плетеные корзины красивые девушки, похожие на Нефертити», – думаю я.

Девушки сносят корицу под навес для сушки. После ее вьючат на слонов погонщики. Затем слоны медленно и долго идут к порту, чтобы погрузить корицу на корабль. По пути погонщики останавливают слонов и делают привал. На привале люди едят какую-нибудь вкусную еду, и пьют кофе – арабика или робуста, кто что любит. Слоны тоже что-то едят, много и впрок. И вновь вереница слонов шествует к порту, где ароматный товар ждут корабли. Корабли долго-долго идут в океане, пока, наконец, не пристанут в порту какой-нибудь холодной страны. Вот какой долгий путь у корицы. Поэтому так высока цена маленькой чашечки напитка с ней.

Я кладу на батарею целлофановый пакетик, на него – корицу, чтобы просохла. После заворачиваю в этот же пакетик и убираю в стол.

«Мне просто необходимо иметь для выхода шляпку», – рассуждаю я. Аристократки, они же такие – ни за что не выйдут на улицу без шляпки.

Надо развивать аристократические привычки. Несмотря на свое генеалогическое древо, похожее на изуродованное средневековым палачом тело человека: одни ветви не успели вырасти, чтобы жить, у других жизнь сложилась настолько горько, что жизнью эту муку назвать нельзя. И теперь моя ветвь из этого самого древа страдает фантомными болями.

Довольно далеко от моего города, в станице, живет женщина, что делает шляпки на заказ. «У нее и закажу», – принимаю решение я.

И мы протянем друг другу наши руки-ветви: я закажу у этой женщины шляпку, она мне ее сотворит.

Однажды я надену чýдную или чуднýю (не знаю, как правильно) шляпку, выйду на улицу. Меня в ней сфотографируют, разместят в сети, а кто-то в далекой и теплой стране увидит эту фотографию и подумает:

«Вот счастливая женщина из холодной страны. Настолько холодной, что даже деревья от холода одеваются в толстую кору. Лишь только потеплеет, женщины там носят шляпки.

В этой стране большие дружные семьи. Родственники в выходные и праздничные дни собираются у своих мудрых стариков на обед. Всем хватает места за большим столом. Накрахмаленные салфетки с монограммой семьи, фамильное столовое серебро, фарфор. На стенах портреты предков, живших столетия назад.

За обедом подают одно блюдо за другим. Течет неторопливая речь счастливых людей, которые живут без потерь и бед. Генеалогическое древо этих семей можно проследить до Рюрика, а то и старше».

Так подумают жители далеких стран, когда увидят меня в шляпке.

Я не буду разрушать эту легенду. Пусть так. Просто мое генеалогическое древо настолько велико, что я вижу только свою ветвь. А остальные ветви и ствол уходят в облака. Вот и все.

«Закажу себе перчатки», – думаю я. Интересно, они должны быть в тон моей шляпке или обуви? Или одежде?

Надо развивать в себе аристократические привычки. Может быть, тогда я буду оставлять щедрые чаевые и отличать кору кассии от корицы.

2 апреля 2022 года