- -
- 100%
- +
© Ирина Чередниченко, 2016
© Н. Капустина, фотографии, 2016
Редактор С. Никогосов
Корректор О. Фурдей
ISBN 978-5-4483-2825-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1.
Неизведанная дорога
Прекрасная память иногда доставляла студенту Евгению Струкову большие неудобства. Он помнил все в мельчайших подробностях: хорошее и плохое, важное и не очень, но особенно то, что вызывало в нем обиду на себя.
Сейчас он страдал, что не сумел воспользоваться блестящим шансом, предоставленным ему улыбнувшейся Фортуной – богиней судьбы. Корил себя за свой позор, терзался из-за недоверия любимой девушки и подозрительности декана.
Это невыносимо ― быть предателем своей мечты и подвести тех, кто высоко оценил твои заслуги, накопленные таким большим трудом в течение многих лет.
Он мучился из-за своего несовершенства, лежа на диване и глядя в потолок. Воспоминания, как слайды, мелькали перед его мысленным взором, и не было никакой возможности от них избавиться.
Вернее, одна была, но он ее исчерпал: переэкзаменовка по психодиагностике, в которую Струков ушел как в запой. Три дня перечитывал конспекты, учебники, монографии, рылся в Интернете ― только чтобы не думать о том, что произошло. Заслуженная «пятерка» его не обрадовала.
А ведь три дня назад с утра все было прекрасно.
― В такую рань, ― сообщил жене вчера за ужином декан факультета психологии Владимир Терехов, ― никому в голову не придет заявиться в деканат. Я смогу поработать спокойно.
Водрузив массивные очки на нос, он просматривал данные компьютерной базы вуза и делал пометки в блокноте. Картина вырисовывалась обычная: кто-то учился лучше, кто-то хуже. Декан знал лично многих студентов и мог составить прогноз их итоговых оценок. Его взгляд пробегал строку за строкой, от одной фамилии к другой.
– Савченко ― «отлично», Скорикова ― «хорошо», Струков ― «не явился».
Терехов нахмурился и вновь проверил строку.
– Струков… ― «не явился». Странно.
Проверил дату экзамена ― вчерашняя.
Евгений был лучшим студентом на курсе. Он занимался спортивным ориентированием и редко болел. Терехов готов был поклясться, что позавчера видел струковскую белобрысую голову на кафедре возрастной психологии.
«Тем более странно, ― подумал он. ― Нужно вызвать Лену Новикову, старосту группы».
Пальцы декана быстро забегали по клавиатуре компьютера.
В коридоре послышались шаги и смолкли у двери деканата.
– Я подожду его здесь, ― убеждал кого-то юноша. ― Он скоро должен прийти.
– Но ведь только восемь часов! ― приятный мелодичный голос девушки декан узнал сразу: Новикова!
На ловца и зверь бежит.
– В такую рань никому не придет в голову заявиться в деканат, ― повторил юноша вчерашнюю речь декана перед супругой. ― И я смогу поговорить с ним спокойно.
– Новикова, кто там с вами? ― оклик декана заставил вздрогнуть девушку. – Заходите!
Вопреки правилам хорошего тона, первым в деканат ворвался легкий на помине Струков. Следом вошла высокая, стройная Лена.
– Владимир Яковлевич! ― резко выдохнув, начал Струков.
Декан снял очки и потер большим и указательным пальцами переносицу.
– А, это вы, Струков! Я уже было подумал, что наш университет вас больше не устраивает.
– Я все объясню. Возрастную психологию я учил и выучил. Даже на консультацию приходил ― Лена подтвердит.
Русоволосая красавица Лена кивнула.
– Почему же вы не изволили явиться на экзамен? ― нахмурил брови декан.
– Я явился.
Брови Терехова от удивления полезли вверх.
– Вернее, я хотел явиться. Уже почти дошел до университета, как вдруг со мной приключилась удивительная история.
– Которая не позволила вам дойти, ― продолжил за студента декан.
– Выслушайте меня, пожалуйста! ― Струков приложил руки к груди, чуть было не выронив при этом потрепанный кейс.
– Хорошо. Только короче.
Владимир Яковлевич откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, приготовившись слушать студенческие байки, соперничать с которыми могли только рассказы рыбаков.
– Понимаете, ― торопливо заговорил Струков, ― иду я, значит, по улице. Про себя повторяю определение социальной ситуации развития…
Декан усмехнулся.
– Я серьезно. Определение такое запутанное…
– Короче.
– Значит, иду по улице. Я не сразу заметил этот мост…
– Евгений, поблизости нет ни единого моста, ― Терехов раздраженно забарабанил пальцами по столу. ― Вы мешаете мне работать. Исключительно ради ваших прошлых заслуг я подпишу вам направление на пересдачу. Возьмите бланк у секретаря и договоритесь с Маевой о дате экзамена.
– Вы мне не верите. Мне понятно, что вам непонятно, откуда взялся мост.
– Ну, что ж! Вы, вероятно, сообразительней меня. Идите куда-нибудь, там и жонглируйте словами… Лена, уберите его отсюда!
У Струкова от волнения вспотел нос. В лучах восходящего солнца эта выдающаяся часть струковской физиономии блестела как топаз.
– Неужели вам жалко уделить мне десять минут рабочего времени?
– Хорошо. Я выделю вам десять минут моей жизни, ― декан сделал ударение на последних двух словах. ― Но не секундой более. Продолжайте, пожалуйста, ваш бред. Я внимательно слушаю.
Явная усмешка в голосе декана не поколебала решимости Струкова продолжать рассказ.
– Я думал только об экзамене. Мои ноги, тысячу раз носившие меня в это здание, сами знали дорогу.
– Что ты мелешь? ― прошипела Лена. ― Какие ноги? Ты же будущий психолог!
– Это я фигурально выражаюсь, ― огрызнулся Струков. ― Не мешай.
– Осталось восемь с половиной минут, ― декан постучал пальцем по своим наручным часам.
– Мои ноги ступили на таинственный мост перенесший меня далеко не знаю куда исчезли люди появилась пустыня затем снег прилетели десять попугаев зеленого цвета потом взлетели на пальму я потерял сознание, ― на одном дыхании выпалил Струков.
Лена выдохнула тоже.
– Когда я пришел в себя, ― более размеренно продолжал Евгений, ― то увидел дворец в стиле барокко. Очень красивый. Перед дворцом был фонтан. Возле него стояли люди. Я подошел поближе и понял, что это совсем не люди. То есть, люди, но какие-то полупрозрачные. Например, одна дама повернулась ко мне спиной, но я продолжал видеть ее лицо.
– Красивое?
– Что?
– Лицо.
– Не знаю. Наверное, да. Но это неважно. Важно другое. Это был не наш мир. Параллельный, наверное. Вы представляете? А один человек, высокий такой, солидный, позвал меня. Иди, мол, Струков Евгений Алексеевич, сюда. Я подошел. Он сказал, что это королевство Логос. И я могу получить там любое знание. Напрямую. На каком хочу уровне. Хоть доктора наук. Этот тип назвался королем Псюхе Первым, он познакомил меня со своими подданными. Я всех не помню, но графиня Эмоция была так добра ко мне, как моя бабушка. Король сказал, что я усерден и умен, поэтому могу рассчитывать на глубинное Знание психических явлений. Так и сказал, правда! Потом предупредил, чтобы я об этом никому не говорил, и отпустил меня домой. Да, вот еще: «Если, ― говорит, ― тебе это Знание понадобится, ты почувствуешь, куда нужно ступить, чтобы попасть на мост». Приглашал в любое время!
На его лице расцвела довольная улыбка.
– Позвольте, но ведь с вас взяли слово о неразглашении тайны. А вы с такой легкостью его нарушили!
Струков смутился:
– Но я только вам сказал и Лене…
Декан понимал, что далеко не каждый способен сохранить такой секрет. А если бы подобное счастье свалилось на голову не Струкову, а ему? Терехов не мог осуждать Женьку, тем более что серьезно тревожился за его рассудок. Способность хранить секреты, возможно, единственная, не развилась у талантливого Струкова в полной мере. Он был открыт, даже слишком. Его изощренный интеллект1 отмахивался от осторожного житейского ума, взывающего прикусить язычок.
– Я думал об этом. Но ведь это же психологическая сенсация! ― Струков передал кейс Лене и замахал руками. ― Об этом непременно должны узнать! Вы мне поможете?
– Конечно, конечно, ― быстро согласился Терехов. ― А теперь идите домой, отдохните.
– Вы думаете, я ― псих? ― подозрительно спросил Струков.
– Избави Бог! Просто после такого… ― декан подыскивал уместное слово, ― происшествия нужно поразмыслить, все осознать.
– Правильно! Я был уверен, что вы меня поймете. Пойдем, Лена! ― он направился к двери.
– Я догоню тебя! ― Лена задержалась в деканате.
Когда ее друг вышел, девушка обратилась к Терехову:
– Что мне с ним делать?
– Жалко его, способный парень. Но к врачу он, наверное, не пойдет.
– Не пойдет, ― эхом отозвалась Лена.
– Пусть немного отдохнет.
– А экзамены?
Терехов в задумчивости потер виски.
– Ты ему внуши, что нельзя оглашать непроверенные факты. Как будущий ученый, он должен это понимать. И отвлеки его чем-нибудь. Сходите в картинную галерею, на концерт или в цирк, в конце концов! Потом потихоньку начинайте готовиться к экзамену. Пусть с собакой погуляет. У него есть собака?
– Есть, ризеншнауцер. Но с ним гуляет младший брат Жени.
– Вот как? Мне он о брате ничего не говорил. Но все равно, пусть побольше бывает на свежем воздухе. А экзамен мы перенесем.
– Спасибо, Владимир Яковлевич!
Лена вышла из кабинета и заметила Вениамина Растова, заместителя декана, который выходил из деканата, отделенного от кабинета Терехова тонкой перегородкой. Растов приветливо ей улыбнулся.
Стройный и красивый, с густой шевелюрой и темными выразительными глазами, Растов был любимцем всех девушек на факультете. Он всегда оказывался там, где был нужен, находил верные решения учебных и семейных головоломок, никогда не повышал голос, умел слушать и вставлять в речь собеседника толковые замечания. Лена вздохнула: как он отличался от Струкова, иногда бывавшего совершенно бестактным!
Глава 2.
Король Псюхе и его подданные
День на факультете прошел, как обычно, в суете и заботах. К четырем часам шум в университетских коридорах затих. Секретарь проверила кабинеты, заперла их на ключ и отправилась домой.
В деканате, над столом Растова, появилась крошечная золотистая точка. Она слегка пульсировала, а затем начала вращаться против часовой стрелки. Словно притягиваясь на тонких нитях, из всех книг и компьютеров потянулись сияющие золотом пылинки, крупицы знания, которые, налипая на вращающуюся точку, превратили ее в золотистый шарик. Он рос и постепенно заполнил пространство тесного кабинета. Стены комнаты расступились и исчезли. На смену им явился роскошный дворец.
– Его величество примет вас, граф! В вашем распоряжении двадцать минут.
Дверь, ведущая в рабочий кабинет короля, сопровождала раздающийся из динамика мелодичный женский голос сполохами изумрудно-зеленого цвета с белыми вкраплениями, перешедшими на второй фразе в требовательный желтый цвет и замершими на приветливом малиновом.
Граф Воля не мог привыкнуть к этому новшеству: секретарю в виде говорящей двери. Ему был больше по душе начальник королевской стражи Дедукция2 с непроницаемым лицом и спокойным басом, хотя граф признавал, что новый секретарь создавал хороший настрой для беседы. Здесь использовалось таинственное свойство ощущений ― синестезия, позволяющая чувствовать даже то, чего нет. В обычной жизни синестезия появляется как «совместное чувство», когда звук рождал образы. Например, слово «лимон» вызывает ощущение кислоты во рту, некоторые цвета обдают холодом, а другие согревают. Но здесь, в королевской двери, в цвет переводились и душевное состояние, и характер, и даже проблемы просителя.
Воля кивнул двери, как знакомой девушке, и прошел в кабинет.
Король сидел в кресле, спинка которого была выполнена в виде буквы «пси»3. Перед ним на круглом столике лежала стопка карт, напоминающих игральные. После церемонии приветствия он указал рукой на небольшую трибуну для доклада:
– Прошу вас, граф!
– Ваше величество! Мне было поручено найти подходящую кандидатуру для осуществления контакта между Чистым Знанием (которое олицетворяем мы) и носителями Знания (людьми). Эта кандидатура должна отвечать следующим требованиям. Во-первых, человек должен быть молодым, чтобы лучше усвоить новую информацию. Во-вторых, здоровым физически и психически. В-третьих, иметь хорошую обучаемость4. Но это не все. Позволяя человеку быть информированнее других, мы ставим его в более выгодные условия. Информация ― сильнейшее оружие в современном мире, его нельзя доверять безнравственному и слабому. Следовательно, наш кандидат должен быть честным, порядочным, трудолюбивым, оптимистически настроенным и экстравертированным.
Воля знал, что Псюхе скептически относится к последнему требованию. Никто не может быть ни чистым экстравертом, чья энергия направляется к внешнему миру, ни частым интровертом, стремящимся к познанию своего внутреннего мира. Но граф все-таки настоял, чтобы учитывали стремление экстраверта быть более социальным: желание заниматься не только своими проблемами, но чувствами и ожиданиями других.
– Вы отрицаете наличие порядочности у интровертов? ― Псюхе I были по душе натуры глубокие, разбирающиеся в причинах своих поступков и душевных волнений.
– Конечно, нет, ваше величество. Но экстраверту легче передавать полученные знания.
– Согласен. Продолжайте!
– Затребовав в Информационном поле данные о таких людях, мы выбрали студента-психолога Струкова Евгения.
– Почему же кандидатура оказалась такой… хм… неподходящей?
– Я упустил одну черту характера, оказавшуюся чрезвычайно важной.
– Какую же?
– Является человек победителем или неудачником.
– И не проверили Струкова.
– Да, ― вздохнул Воля.
Король долго молчал, и граф с тоской подумал, как бездарно уходят отпущенные на аудиенцию минуты. Наконец, Псюхе I промолвил:
– Он неудачник или не-победитель?
– Не-победитель.
– Уже лучше. В чем это выражается?
– Много болтает о преимуществах и скрывает от себя возможные неудачи.
– Но ведь не будешь же все время помнить о потенциальных неприятностях! ― возразил король. ― Так и до психиатрической лечебницы недалеко.
– Полностью с вами согласен, ваше величество! ― граф склонил голову, а потом поднял и посмотрел на короля. ― Помнить не обязательно, но гнать эту мысль от себя не следует. Струков восхищен собой, особенно после разговора с вами, а это уже признак слабой натуры. Он говорит о психологической сенсации. Но рискнет ли быть осмеянным и непонятным? Скорее, нет. Он этого боится. Он попадет в состояние завышенной мотивации и обязательно сделает глупость.
Воля подумал, как часто весьма достойные люди попадают в самые неприятные положения только потому, что очень хотели признания своих способностей. Блестящий оратор начинает заикаться, балерина теряет равновесие, а преподаватель допускает такую оговорку, из-за которой стыдно в следующий раз идти на лекцию. А все потому, что за стремлением выглядеть как можно лучше всегда кроется предательский страх: «А вдруг не получится?» И люди в белоснежных костюмах обливают себя красным вином, а знаменитого укротителя диких зверей кусает незлая, в общем-то, собачонка.
– Может, попробуем ему помочь? ― у короля с утра было благожелательное настроение.
– Чем?
– Вы предлагаете снять его кандидатуру?
– Да, ваше величество.
– Спасибо. Можете идти.
Граф ушел, а король задумался о том, как сложно общаться с людьми. Вроде бы все о них знаешь, можешь объяснить любой их поступок, но как же трудно предугадать их поведение!
В разные годы и века он находил нужных ему ученых и открывал доступное им психологическое Знание. А они, словно увлеченные дети, тут же начинали играть с этим Знанием, помещая его в разные ситуации и применяя к разным явлениям. В итоге Знание искажалось, но и обогащалось тоже. Информационное поле было благодарно ему за эти игры и с радостью принимало все новое, что появлялось в умах людей. Дошло до того, что Псюхе I не всегда мог отличить свои гипотезы5 от выдвинутых людьми. Но это его не огорчало. Наоборот, делало еще более могущественным. Знание действительно есть сила. Жаль, что люди не всегда задумываются над этой расхожей фразой.
В кабинет вошла королева Личность6. В ее ведении были все тайники человеческой души, вскрытые психологами и ясновидящими писателями. Она часто давала толковые советы королю, мыслящему глобальными проблемами, а всю психологическую «мелочь» оставляющему без внимания. Королева хорошо знала, что мелочи порой бывают очень коварны и внимательно относилась к подданным короля и людям.
– Граф уже докладывал, ваше величество?
– Да, дорогая. Он, наверное, прав. Струков не подходит для контакта.
– А кто подходит? – королева дотронулась до карточек, лежащих перед королем. – Раскладываете пасьянс?
– Почти. Это мои требования к получателю Знания. Но их, вероятно, придется серьезно доработать.
– Вы позволите мне включиться в работу? – серо-зеленые глаза королевы излучали спокойную заинтересованность.
«Непостижимо, – подумал король, глядя на супругу. – Как ей удается быть заинтересованной и спокойной одновременно? Какой же я великий психолог, если не могу понять свою жену?»
– Ты и так очень занята. Впрочем, общественное мнение королевства узнать было бы совсем неплохо. Собери-ка под каким-либо благовидным предлогом наиболее влиятельных особ нашего королевства.
– Скоро день рождения Психологии как науки. Почти сто пятьдесят лет назад Вильгельм Вундт7 открыл в Лейпциге свою лабораторию экспериментальной психологии. Вы, вероятно, помните об этом…
Еще бы король не помнил! Псюхе I мысленно перенесся в девятнадцатый век, откуда вскоре был извлечен настойчивым вопросом королевы:
– Вы согласны, ваше величество?
– Да, конечно! А о чем ты говорила?
– Мы можем устроить бал.
– Великолепно. Мне тоже хочется повеселиться, лицезреть танцевальное искусство. Кстати, что сейчас танцуют?
– К этому нужно привыкнуть, ваше величество, – осторожно начала королева. – Без подготовки понять современный танец сложно…
После беседы с королевой Псюхе I задал себе вопрос: кто же все-таки подходит для получения Знания? – и ответить на него не смог.
Глава 3.
Подслушанный разговор
Яркая июньская зелень парка радовала всех, кто обращал на нее внимание в этот теплый день. Струков же был целиком поглощен личными проблемами и не замечал ничего вокруг. Только одну маленькую лазейку оставил он в окружающем мире, ею была все понимающая Лена. Больше никого и ничего он видеть и слышать не хотел.
Уже который день он не мог выйти на контакт с представителями королевства Логос.
– Ты понимаешь, – бормотал он, обращаясь к Лене, – сам король пообещал открыть Знание, когда оно мне понадобится. Говорил, что я почувствую первую ступеньку моста в Логос, достаточно только захотеть. Я очень хочу! Ты веришь мне?
Струков сидел рядом с Леной на парковой скамейке в позе ямщика: широко расставив обтянутые джинсами колени, опираясь на них локтями. Только в руках он не держал вожжи и кнут, а поддерживал ими свою понурую голову, запустив длинные тонкие пальцы в густую светло-русую шевелюру.
– Верю, Жень! – Лена погладила Струкова по плечу.
– Но я ничего не чувствую! Я даже пытался нащупать этот мост ногами. Прохожие принимали меня за ненормального. Один мальчуган поинтересовался: «Скажите, дяденька, вы танцуете или болеете?» Меня такое зло взяло!
– Прости его. Со стороны не всегда можно понять человека, – успокаивала девушка.
– Самое обидное, что я все рассказал Терехову. Что он обо мне подумает? Что я трепач?
– Владимир Яковлевич – серьезный ученый. Он не станет отмахиваться от фактов, которые ты ему сообщил. Кстати, может, в этом и разгадка?
– В чем? – Струков оторвал голову от рук и уставился на Лену.
Прядь волос на его макушке смешно торчала вверх и колыхалась от легкого ветра.
– Ты дал слово не разглашать тайну.
– Терехов мог все разболтать?
– Он наверняка никому не скажет. Но вдруг король узнал о твоем разговоре с деканом?
– Как он мог узнать? Подслушивал, что ли? – усмехнулся Струков.
– Я не знаю – как. Но это самое правдоподобное объяснение. Ты его…
– Предал, хочешь сказать? – в голосе юноши зазвенела металлическая нотка.
– Нет, нет! Подвел, понимаешь? Он хотел открыть Знание только тебе, чтобы ты потом передал его людям.
– Боже, какой я идиот! Раз в жизни мне необыкновенно, грандиозно повезло, и я все испортил!
Молодые люди, поглощенные разговором, не заметили, как, пренебрегая асфальтированными дорожками, через не очень ухоженные газоны к ним приближался стройный паренек в джинсовых шортах и свободно болтающейся белой футболке. За ним семенил черный как смоль ризеншнауцер. Пес держал в зубах подобранную где-то веточку.
Не дойдя до скамейки метров пять, паренек велел собаке лежать, а сам незаметно подошел к Струкову и Лене и уселся на траву за их спинами. Пес внимательно следил за юным хозяином, но встать не решался. Паренек достал из кармана футбольный свисток и только набрал побольше воздуха в легкие, чтобы оглушить брата и его девушку, как услышал такое, что на несколько секунд забыл выдохнуть.
– Я не говорю, что ты был прав, рассказывая о посещении королевства. К тому же это было так необычно, что трудно поверить, – тихо говорила Лена.
– Но ты же мне поверила? – Струков вглядывался в глаза девушки.
– Да, – покривила душой Лена. – Но ты не должен был говорить об этом даже мне!
– Это невозможно было скрыть. Я места себе не находил, чуть инсульт8 не заработал – так у меня голова пухла! Меня словно кто-то подталкивал. Иногда мне казалось, что язык во рту не помещается, а рвется все рассказать. Я со всех сторон только и слышал о грядущей революции в науке, отовсюду на меня смотрели плакаты со словом «информация». Рядом с университетом расположился научный центр «Логос». И так далее. Я задыхался от того, что на меня навалилось.
– Понимаю. Я бы тоже не смогла держать все в себе. Может быть, они поймут, что требовали невозможного, и выйдут на контакт через несколько дней?
Вдруг почти рядом раздался тихий смех, похожий на покашливание. Лена и Струков-старший завертели головами, но не заметили даже пса, лежащего за кустом, и стоящего рядом Егора.
– Ты слышал? – спросила Лена. – Смеялся кто-то.
– Слышал. Но, кажется, это ветер? Или вон тот старичок, что осуждающе на нас смотрит?
На лавочке наискосок сидел худой невысокий старичок в светлом хлопчатобумажном костюме и летней шляпе с множеством дырочек. Судя по осанке, это был отставной военный: спину он держал ровно, колени расставлены не шире, чем допускалось военным этикетом. Он строго смотрел в пустоту перед собой.
– Вряд ли. Хоть он и не производит впечатления безобидного.
– Да, хихиканье было неприятным, – согласился Женька. – Наверное, я на тебя плохо действую и у нас обоих слуховая галлюцинация9.
– У меня галлюцинаций не бывает, – улыбнулась Лена. – Это, вероятно, было что-то похожее на смех, который мы сейчас боялись услышать.
– С чего это ты взяла, что я чего-то боялся?
– Все боятся быть осмеянными, особенно когда они знают такое, о чем другие и не догадываются.
Струков-младший за скамейкой весь обратился в слух.
– Ты найдешь этот мост. Кажется, он появляется, когда не ждешь, – Лена пригладила хохолок на голове юноши. – Я тебя очень люблю. И не отдам никаким потусторонним королевам и их потомкам.
– Фу, какое слово выбрала: «потусторонним»! Нет, это чистое Знание! Они копируют нас, но слишком много знают. А это вредно. Главное – не владеть фактами, а уметь с ними работать.
– Как это делаешь ты, – заметила Лена.
– Как это делаю я, – расцвел довольной улыбкой Струков.
– Гав! – ризеншнауцеру надоело лежать, тем более что струковский младший брат о нем, похоже, позабыл.
Пес подскочил к опешившим Евгению и Лене. Пока он пытался от радости облизать им носы, Струков-младший выскользнул из-за скамейки и сделал вид, что только что подошел.
– Норд, фу!
– Егор? И давно ты здесь? – во взгляде Женьки сквозила настороженность.
Когда-то давно, развлекаясь в одной из интеллектуальных игр, Женька дал определение братьям: «Младший брат – человек, имеющий тех же отца и мать, что и ты, но значительно младше тебя по возрасту и являющийся карикатурой на твои достоинства, к тому же обладающий массой не присущих тебе недостатков. Старший брат – сын тех же родителей, что и ты, но немного старше по возрасту, с огромным самомнением и большей свободой действий».
– Только что подошел. Здравствуй, Лена! («Так я и расскажу о нечаянно подслушанном разговоре!»)